Первые мгновения

Первый раз они идут в кино совершенно случайно. Поттер появляется в гостиной на закате, лишь чудом аврорских рефлексов не завалившись на ковер — Северус каждый раз удивляется, как этот герой-самоучка не убивается на заданиях, запнувшись о собственную мантию. Поттер вываливается из его камина, вещает что-то о прекрасной погоде и великолепной осени, и его улыбка смогла бы служить прожектором во время выступлений политиков. Мальчишка уже сменил мантию аврора на слишком маггловскую одежду, и Северус его, вообще-то, даже не приглашал. Поттера это, как всегда, не волнует. Поттер прошибает уверенностью и точно вымеренным очарованием — научился-таки, гаденыш — и будь Северус моложе и глупее, он так бы и не разглядел, как почти панически боится мальчишка. Авады так не боялся, как его, Северуса, равнодушия. «Пойдем в кино?» — бросает Поттер тихо спустя полчаса, задумчиво разглядывая огонь в камине, будто и не надеется услышать ответ. Северус хочет спросить: какого черта? Почему ты не идешь с друзьями? Ты вообще можешь представить меня в маггловском кинотеатре? Поттер непривычно робок и вдруг странно молчалив, будто истратил весь запас слов на разговоры о погоде. Он слишком привычно смотрится в его гостиной, в его кресле, которое занимает каждый чертов раз, оказываясь здесь. Северусу каждый миг хочется, чтобы Поттера в его жизни вообще никогда не было. Северус каждый вечер желает, чтобы тот не уходил. Наверно, именно поэтому они оказываются перед входом в маггловский кинотеатр, украшенный в пестрые афиши с ничего не говорящими названиями. Северус последний раз был в кино лет сорок назад, когда весь их класс младшей школы повели на какой-то чёрно-белый мультфильм, ни сюжета, ни названия которого уже и не вспомнить. В темном зале, едва освещенного подсветкой ступенек, сидят лишь четверо человек, таких же непредсказуемо забредших сюда во вторничный вечер, как и они с Поттером. Премьера у фильма, судя по афишам, была две недели назад. Поттер спотыкается об ступеньку, когда оборачивается к Северусу, будто проверяя, не аппарировал ли он. Снейп лишь подхватывает его под локоть, едва удержавшись от язвительного комментария. Поттер уже добрых полчаса пытается не пялиться на него — Северус так и не решил, принял ли тот его за внезапно сошедшего с ума или же за неудачно пошутившего. Их места оказывается на самом верху, на пресловутом ряду для поцелуев, и Северус недоверчиво косится на Гарри в полумраке. У мальчишки на лице играют блики фильма, отражаясь в глазах, давно уже не прячущихся за стеклами очков. Он сейчас, с восторгом глядящий на экран, кажется таким юным, что Северусу на миг становится стыдно всех желаний, роящихся в голове. Гарри, словно почувствовав это, обращает к нему лицо, сверкнув улыбкой — немного неуверенной, робкой даже — и Северус на миг задумывается, а кому еще непробиваемый герой дарит такие вот, будто приоткрывающее доступ к ранимой душе, улыбки. Примерно в середине фильма, который в общем-то оказался не так плох, Северус чувствует, как мизинец Поттера мимолетно задевает его собственную руку. Гарри ерзает на сиденье, упорно не поворачивая голову в его сторону. Желание раскрыть ладонь и сжать чужие пальцы свербит на корне языка. Поттер кусает губы, и даже в полумраке видно, как старательно он смотрит в экран, уставившись в одну точку. Пальцы, теплые, шершавые, снова едва касаются его ладони, и Северус сдается на волю мальчишки — чтобы там не бродило в его шрамированной голове — и раскрывает наконец ладонь, переворачивая. Поттер, кажется, перестает дышать. Северус ни за что в своей жизни не признает, что и он тоже. У Гарри грубоватые пальцы, сильные, с парой мозолей — от бесконечных тренировок и характерные для всех магов, привыкших не выпускать палочку. Ладонь у него теплая, чуть влажная, идеально ложащаяся в ладонь. У Северуса пальцы тонкие — музыкальные, как сказал бы какой-нибудь маггл — и ладонь вечно прохладная, не обжигающе, приятно-холодая, к которой хочется прижаться губами и горячим дурным лбом. Поттер очень хочет, ибо сердце бьется так, что кажется, оно сейчас заглушит все звуки фильма. Большой палец Северуса обводит косточку на запястье, и Гарри лишь в последний момент удается заглушить всхлип, чтобы он не прозвучал на весь зал. Северус все равно слышит и даже усмехается, едва-едва, переплетая их пальцы. Гарри, скосив взгляд, даже в темноте кинотеатра видит контраст — тонкие, алебастровые пальцы зельевара и его, грубые и смуглые. Он ощущает множество шероховатостей на ладонях, следы бесчисленного количества пролитых зелий, и ему невыносимо хочется прикоснуться к каждому из них губами. Как же глубоко ты попал, Поттер. Из кинотеатра они выходят, целомудренно спрятав руки в карманы. Свет фонарей на секунду ослепляет, и так хочется вернуться в темноту зала, где казалось, что тебе позволят все, что угодно. Когда ты сам был смелее, чем когда-либо в своей жизни. Они не сговариваясь находят какой-то закуток, столь удачный для того, чтобы аппарировать. Между ними висит молчание, и каждый не решается нарушить его, будто боится, что его разрежет на тонкие кусочки его осколками. За секунду до того, как Гарри произносит заклинание, его останавливает рука на запястье, аккуратным кольцом сомкнувшихся пальцев — не вырваться из оков, не сбежать. Снейп молчит, и Гарри молчит тоже, высматривая его лицо в темноте. Он не уверен, он совсем еще ничего не понимает, но от прикосновений чужой ладони он чувствует, как в душе, такой загадочной даже для него самого, что-то неукротимо смещается. Он чувствует, будто все в душе наконец-то встает на место.