Идиоты и жулики

***

      Пельмени мужик уже прикончил, теперь перед ним лежала коричневая тертая фляга из плотной дубленой кожи, а в стаканах подрагивало что-то прозрачное и почти бесцветное. — Говорю ж, не в ту сторону бежишь, — он все еще похохатывал и вроде бы не злился, — Запомни, если один ходить будешь: ваш мир — Терра в первом вагоне, девятое купе, это у туалета. Хотя в основном ты сразу там, где нужно, просыпаться будешь.       Ты не думай, мне тоже никакой радости тут носиться с тобой нет, я б, может, девку какую сейчас на сеновал затащил бы и храпанул до субботы, но мир, брат, спасения требует. — он взял стакан, звякнул им о второй, порекомендовав мне его содержимое взглядом, и мудро закончил: — Будем!       От стакана за метр несло кислой капустой и полынью, но на меня напало такое отчаянное безразличие к своей участи, что я, по примеру соседа, вынул его из подстаканника и просто жахнул на выдохе, не думая и не сомневаясь.       По груди прошел жар, лавинообразно распространяясь в живот и голову, уши загорелись, глаза заслезились, остывшие пельмени приобрели неожиданно привлекательный вид. Я вновь втянул носом запах своей порции. — Давай, давай! Так-то оно повеселее будет! — кивнул мой собеседник, — Это-то? Из капусты и гоним, — ответил он на мой косой взгляд в сторону стаканов, — Ну там еще травки разные, для бодрости духа. Ты не беспокойся: тушка твоя сейчас вполне себе на кровати отдыхает, а когда ты к себе в общагу вернешься — у нас, соответственно, спать будешь. Главное, чтоб мозг не перегружался, но нам для этой цели бабки одних ягодок пожарят — не совсем, конечно, скомпенсирует, но чердак съехать не должен.       Мне очень не понравилось это «будешь» и «ягодки»: все указывало на то, что приключения мои только начинаются. — С другой стороны, подумай: ты книжки детские всякие измусолил, в Сети мага своего до семидесятого уровня прокачал, а тут реально в таком мире окажешься! — продолжал расписывать прелести мужик, — И дело хорошее сделаешь — кучу бестолковых крестьян спасешь с князем и принцем.       «Будешь в золоте купаться, словно в масле сыр кататься», — продолжил я мысленно, — «Мягко стелешь, Фредди! Просплюсь — все перегуглю: как там всяких Крюгеров и им подобных извести — есть же, в конце концов, мировой опыт». — Это и есть наиприятнейшее известие? О котором ваш Мерлин говорил? — Какой Мерлин? — мужик впервые выглядел озадаченным, — Погоди-ка… Это тот, который в прошлый раз что ли был? — он неопределенно ткнул большим пальцем себе за спину, а потом задрал бороду и дихо захохотал: — Да какой он Мерлин!!! Ты чё? Игнат он, младший Савельев расп…дяй от четвертого брака — «принеси-подай» и все такое. Ему и дела-то серьезного никто не доверит, так что можешь выдохнуть: тебе особо делать ничего не придется. Спас-отряд уже сформирован, тоже из твоего мира, три человека — ими как раз Игнатов батя занимается. Вот им придется попахать, а тебя мы просто в жертву принесем!       Пельмень вылетел из моей глотки и шлепнулся обратно на тарелку, разбрызгивая бульон: — То есть как это?! — Если ты не будешь постоянно просыпаться и носиться по поезду, как лошадь по ипподрому, узнаешь, наконец, в чем дело. Неужели не интересно?! Рыцари, мечи, единороги, ну? Магия, принцессы с большими сиськами? — продолжал заманивать меня мужик, видя мои недоверчивые глаза. Сейчас он был похож на Распутина, который пытался впарить мне кредит на «эксклюзивно выгодных условиях». — Ну для тебя сисек только одна пара предусмотрена, но зато самых упругих! Видишь ли какая штука: — он облокотился на столик и выставил у меня перед носом толстый палец, — Перед Большой Бедой из соседнего мира просачивается один персонаж — Принцесса Аспид. И всем она неплоха, но только вот начисто выводит из строя тех, кому этот мир предназначено спасти. То есть нашу зондер-команду. Она, как ракета с самонаведением: только на спасателей нацелена. Вот ты ее на себя и возьмешь, прикроешь спас-отряд. Всего лишь бабу красивую трахнуть, ну?! — от избытка энтузиазма, мужик даже начал поигрывать пальцами.       Я хмуро смотрел на разводилу: — В чем мулька? Слушайте, извините, что не по батюшке: я так понял, отказаться нельзя и соскочить тоже не удастся. Давайте уж жёстко, но как есть! Мулька в чем? — повторил я. — Да ни в чем, подозрительный ты наш. Не в Москве, не обманем. Основная загвоздка в том, что нам эту принцессу найти надо до того, как она твоих земляков попортит. А никто толком не знает где и когда она объявится. Игнат сейчас княжью библиотеку как землеройка перекапывает, узнает что — отсемафорит. Вот туда мы первым делом и отправимся. Заодно князю тебя покажем: ему, в принципе, пофиг, да и нам на него, по совести — тоже, но пиетет надо соблюсти. Там и разберемся, что к чему. Ты что думаешь, я тут сам с корабля на паровоз: все так резко поменялось, потом расскажу. Сам не в курсе: кто-что. Тебя как звать-то? — спохватился собеседник. — Женя. — Же-е-ня, — плаксиво передразнил мужик, выпятив губу и держа брови домиком, а потом вдруг хрястнул волосатым кулаком по столу, так, что подпрыгнули остатки вонючего пойла в стаканах: — Жендос!!! Жендос, и никаких гвоздей, вот наш с тобой лозунг на ближайший месяц! Принцесса на суслика не купится, ее с таким настроем не найти, не поймать и не вы… в смысле больше пары часов ты с ней не продержишься, а надо, блин, чтоб продержался, — новоявленный инструктор начал бодро, но к концу фразы как-то потух, горестно глядя на меня, — Ёлы-палы, ну откуда ж вы такие беретесь, малохольные. С принцем лопухнулись, теперь ты еще. — А кто меня избирал, собственно? Всеколдуний референдум? Или Игнат ваш в Википедии нарыл? — Избрали, как положено, колесованием, тфу, блин, Колесом судеб. Каждому, кто подходит под требования, в колесе соответствует ячейка. А дальше — Крупье катанул шарик, ну и… — То есть вы меня тупо в рулетку проиграли, как племенного бычка?! — от злости и обиды у меня загорелись уши и застучало в висках. — Какого «бычка», мило-о-ой! Ты даже на теленочка не тянешь! Ты посмотри на себя. Тебя парни замуж-то не зовут? Это что? — он ухватил здоровенной лапой меня за волосы у макушки и шумно принюхался, как нюхают в магазине курицу, проверяя ее на свежесть. — Это что? — повторил он, — «Кензо»? «Лё Пар»?! Ими ж только пельмени запивать, друг мой! Ладно, крутанешь кругов десять вокруг замка — будешь пахнуть как мужчина. На вот, полюбуйся! — насмешник выставил передо мной обе ладони, ставших внезапно зеркальными.       Я против своей воли заглянул в них и увидел собственное отражение. Оно было сильно искажено изгибами пальцев, неровностей и линий на ладонях, но никакого Жендоса, спасителя миров и осеменителя принцесс там, конечно, не было.       Худощавый парень, весенняя мечта военкома, вчерашний школьник, так и оставшийся подростком с крашеными иранской басмой волосами, густой, но недостаточно длинной, по моему мнению, челкой, едва прикрывающей глаз. Впрочем, длину челки вполне компенсировала длина ресниц. И все. Не Жендос, не Портос и даже не Арамис с его беготней за надушенными дамскими платками. Если вы ищете матерого небритого секача, то вам явно не ко мне. — Пошли, Избранный, — вздохнул рекрутер, — Мясная продукция возврату не подлежит, а Крупье, конечно, жулик, что есть, то есть.       Он задержался и протянул мне одну из своих «лопат»: — Меня, кстати, Ухваром зовут, и можно без батюшки: у нас не принято.       Грохоча сапогами по полу и хлопая дверьми, он шел из вагона в вагон, объясняя на ходу: — Мы сразу в тот соседний мир пойдем, откуда принцесса появляется, на опережение сработаем. В каждом купе — свой мир, есть вроде бы и Хогвартс, если я ничего не путаю. Там тоже сплошные жулики. А поезд несет все это хозяйство сквозь Вселенную и время, я так думаю. А мы в нём проводники.       Я вот — Ухвар Хиндеев, в шестом вагоне — дядька мой — Огрёб Карманов, а дальше совсем никому доверять нельзя. — Все жулики? — понимающе кивнул я. — Молодец, на лету схватываешь! Может и выйдет из тебя толк. Двенадцать вагонов, двенадцать проводников, плюс начальник поезда, потому и зовемся мы — Совет Дюжины. Ну, почти дюжины. — А в туалетах что, — полюбопытствовал я, дернув одну из ручек.       Ухвар удивленно обернулся: — Ты чё, это ж — поезд. Они закрыты всегда! — он продолжил путь, ворча, — Сколько лет хожу здесь, всегда закрыты. Я вообще думаю, что это фикция. Нет никаких туалетов, просто дверь в стене. Ну все, пришли. — он остановился посреди вагона, указывая бородой на дверцу купе.       Такую же, как все остальные: с оргалитовой панелью под дерево, истертой алюминиевой ручкой, дырками от шурупов в том месте, где к ней был привинчен номер, а вот и отпечаток самих цифр, чуть более темный, чем сама, выцвевшая за долгие годы, панель: «05». — Будут вопросы — не стесняйся, спрашивай, по пути расскажу, — он с силой отодвинул скрипящие разболтанными подшипниками врата в сторону.       Трудно сказать, что я готовился увидеть. Возможно, ожидал картинку из многочисленных фэнтезийных фильмов, что демонстрируют под эпичную музыку неофиту волшебного мира: яркие розовые облака, сочная салатовая трава, огромные деревья высотою, едва ли не достающие до самых высоких башен сказочного замка с искуссно маневрирующими меж ними всадниками на курлыкающих серебристых драконах.       Ничего этого не было: все та же почти полная темнота с призрачными тенями, из которой в вагон потянуло сыростью и запахом свежескошенной травы. Ни луны, ни звезд, ни самого неба было не разглядеть.       И почти сразу из этого мрака что-то стремительно прошуршало, гулко свистнуло и швырнуло мое бренное тело о противоположную стенку вагона. Все произошло так быстро, что мой внутренний наблюдатель не поспел за ним: мне показалось, что я так и остался стоять у двери, и лишь через пару секунд, моё сознание догнало организм. — Стой, стой, стой! Тихо, парень, не трогай ничего, оставь как есть! — зачастил мужик, моментально превратившись из сурового инструктора личностного роста в заботливую и перепуганную наседку.       Не обращая внимания на гудящий от удара о стену затылок, по которому уже стекало что-то теплое, я схватился обеими руками за главный раздражитель. Стрела. Длинное тонкое древко, не толще обычного карандаша, с черным-белым оперением торчало из моей груди точно по центру: чуть выше солнечного сплетения и чуть ниже межключичной ямочки. Я мог разглядеть темные аккуратные перья неизвестной птицы, переходящие ближе к кончикам в нежный белый пух, который лениво колебался в спокойном воздухе ночи.       Боль еще не успела достигнуть сознания, и я просто ошалело рассматривал то ли выжженную, то ли нацарапанную горячим стилом вдоль всего древка вязь неизвестных мне символов.       Ухвар суетливо оттащил меня на пару шагов в сторону, выводя из сектора обстрела и встретился с моим удивленным взглядом. Он положил крепкие и тяжелые руки мне на плечи и, вглядываясь в глаза, медленно повторил: — Слышишь меня? Не трогай ее, убери на фиг руки. Мы ее сами вытащим, а сейчас я вытащу отсюда тебя.       Я приоткрыл рот, чтобы задать дурацкий вопрос: что мы будем делать дальше, хотя никакого «мы», конечно, уже не было. Первые же мои секунды в волшебном мире закончились страхом, болью, которая, наконец, начала запускать в мою грудь холодные щупальца, и алыми пузырями на губах.       Ухвар похлопал себя по одежде, выругался, затем нашел и извлек из кармана какой-то комок шерсти на шнурке, вперемежку с мелкими чешуйками монет, отчеканенных неровно, вручную, повесил все это добро мне на шею, задом наперед, чтобы не задеть стрелу и, подхватив под мышки, поволок по полу обратно к открытой двери. — Терпи моряк, летчиком будешь. Рано ты, Женек, пузыри-то пускать начал, у меня на тебя еще куча планов. Не ссы, заштопаем не хуже вашего Склифа. Не, ну кто ж навел-то, а? Кто ж навел?! — кряхтя этой успокоительной ерундой, Ухвар втащил меня во тьму и прислонил к ребристой, грубой и влажной поверхности, похожей на кору старого дерева.       Он еще немного повозился рядом, рывками смещая не желающую скользить в пазах дверь, затем пропыхтел: — С-с-сука! — и желтый прямоугольник с визгливым скрипом захлопнулся.

***