Крепко связаны.

Глава 10

«человек недообнятый коротает грустный век, жизнью здорово помятый. депрессивный человек. вам не нужно с ним общаться, слушать, силиться понять, а тихонько подобраться и внезапно дообнять.»

      Прошло два дня, 18:39.       Эвен всё ещё не имел возможности расстаться с ноутбуком, то проверяя работы, которые ему отправляли ученики, то заполняя непонятные для него самого таблицы. Теперь он сидел на мягком ковре, наваливаясь спиной на серую постель, пахнущую Исаком, неподалёку был и стол, заставленный тетрадями, ручками, ноутбуком, учебниками, чашками — среди всего этого хлама выделялась лишь лампа. В углу был шкаф, в котором Несхайм заметил корешки знакомых ему книг, посредине комнаты располагалось кресло-мешок — единственная вещь здесь, не полюбившаяся Эвену, все остальные детали комнаты он несколько раз облюбовал взглядом, потому что они были частичками Вальтерсена. Исак продолжал спать или имитировать сон. Юнас снова оказался прав в своих суждениях: эта депрессия была самой долгой для парня.       Но всё постепенно налаживалось. Вальтерсен не отказывался от лечения, принимал лекарства, даже делал ингаляции, ел блинчики Эскиля и слушал Эвена по вечерам, но не отвечал. Это было удивительным. Когда приходил Юнас и рассказывал о событиях в школе, об успехах Магнуса среди девушек и о смешных происшествиях, Исак легко отвечал, комментировал и однажды чуть не рассмеялся. Когда Эскиль приносил блинчики или же просто заходил проведать парня, он выражал благодарность и так же свободно общался с соседом. С Несхаймом так не выходило, и старший это замечал. И он не понимал, в чём дело.       Эвену казалось, что стена между ними рассыпалась после того, как они обнаружили вновь проявившиеся татуировки. Но, как казалось, Исак на тот момент пока не был готов к выяснению отношений. Старший продолжал ждать. Он уходил из общежития поздно вечером, а возвращался утром, по дороге забегая в школу, чтобы взять работу и отчитаться. Уроки за него проводил Хейл, Несхайм за это подбирал материал и для его, и для своих занятий. Весь день Эвен проводил, бегая вокруг Вальтерсена, заботясь о нём, попеременно занимался работой.       В первые дни Исак не замечал присутствия Несхайма по причине того, что спал. Позже ему казалось, что Эвен ему постоянно снится, и он всего лишь путает сон с явью. А когда он понял, что татуировки на руках не сон, ведь они никуда не исчезали, Вальтерсен задался вопросом, почему старший всё время здесь, чего он хочет? Но на разговор ему всё время не хватало выдержки, и он упорно делал вид, что спит. — Всё хорошо? — Эвен принёс сэндвичи и немного горячего шоколада, присев на край кровати. Младшему пришлось открыть глаза и нахмуриться. Как он понял, что Исак не спит? — У тебя ресницы дёргались, — ответил парень на мысли Вальтерсена. Младший приподнялся и теперь сидел в постели. Он немного отодвинулся и похлопал по месту рядом с собой. — Серьёзно? — брови Эвена взметнулись вверх. Ему ещё не разрешалось ложиться рядом с парнем в одной кровати, поэтому Несхайм быстро сменил локацию. — Хочешь есть? — спрашивал Исак, уже прожёвывая кусок сэндвича и подавая второй тому, кто его приготовил, Несхайму. Если сегодня начнётся буря, Эвен нисколько не удивится. Он не отказался от предложения поесть, так что парни вместе жевали сухие сэндвичи. Их ноги и плечи часто соприкасались, и каждый чувствовал электрический разряд и боль в районе солнечного сплетения, по которой два парня, сидящие в миллиметрах друг от друга скучали. — Что будет дальше? — кашлянув, начал Вальтерсен. — Что ты имеешь в виду? Тебе придётся сдавать долги по учёбе, много долгов. — Нет… Я о том, когда Соня вернётся, — наконец, дожевав последний ломтик, уточнил парень. — Я точно не знаю, когда она приедет. Ей нужно будет забрать какие-то бумаги, — совершенно беззаботно, с набитым ртом, бубнили в ответ. — А ты? — А что я? Я буду преподавать здесь ещё как минимум год, во всяком случае, пока ты не закончишь Ниссен. — Стоп, я не понял. А Соня? — Тарь...Исак, забудь о Соне. Связь между нами пропала, и она решила уехать. Я сделал свой выбор, и теперь есть только ты, — заключил он также свободно, вытирая руки о полотенце, как будто говорил о погоде. Вальтерсен некоторое время молчал. Он не мог до конца осмыслить сказанное. Затем уставился на старшего. — Что? — Как ты понял? — Никак. Мне нужно было сделать хоть что-то, даже если бы я пожалел об этом в будущем. И я выбрал тебя, а потом понял, что вселенная так и задумала с самого начала, — он погладил Исака по руке и нежно улыбнулся. Парень снова не отвечал, пытаясь переварить всё, что сказал ЕГО СОУЛМЕЙТ. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, ему хотелось заплакать. — Эй! — Что? — Всё в норме? В ответ Вальтерсен прижался к Эвену, пытаясь обнять его лёжа. Клыкастая улыбка снова озарила лицо парня, посылая Исаку лучики солнца. Если бы парень мог, то разливал бы улыбку Несхайма по бутылкам и выпивал бы их во время депрессий. Губы Эвена сами потянулись ко лбу и всё ещё розовым, но уже не таким детским щекам, и старший получил ответную улыбку. — Так, я твой истинный соулмейт? — уже не ожидая ответа, решил для справок поддразнить Исак. — Ты глупышка! — прокричал Эвен, сжимая глупышку в объятиях, в которых слышен хруст костей.       И поцеловал. Медленно. Нежно. Невесомо. Оба оторвались от поцелуя, почувствовав жжение в области левой ключицы. Оттянув футболку на Исаке, Эвен увидел своё имя, выведенное корявым, наклонённым влево почерком. Вальтерсену было сложнее, на старшем было худи. Наконец, справившись с одеждой он разглядел аккуратно написанное « Исак» вместо былого « Тарьей», и улыбка растянулась до ушей. Теперь он сам, смеясь боли охватившей его грудь и предплечье, потянулся к губам Эвена. Но поцелуи уже не были столь целомудренными…