Echofell. Снова о них или о других?

      POV Джеймс Приятный запах витал в воздухе, от чего, проснувшись, не открыв глаз, я прохрустел спиной, стараясь, вытянутся в полный рост. Но послышался глухой удар по деревяшке — это мой затылок, поцеловался со стеной. Сев на твёрдое и неудобное, по моему затекшему телу побежали острые иголки. Меня всего передёрнуло. Видимо, снова упал от страшного сна, которого я не вспомню, уже никогда. Вставая на колени, я нащупал мягкую кровать. Забросив ногу, помогая себе рукой, я залез на кровать и, с приподнятым настроением и наслаждением мягкой простыни, начал снова засыпать. От привычки, я провёл рукой по прохладной и гладкой простыни. И вдруг, я наткнулся на что-то твёрдое. Точнее, оно одето во что-то мягкое, но по идеи, оно твёрдое. * Бог объяснения * Нащупав это «твёрдое» поподробнее, я ощутил приятное тепло. По моему телу пробежала дрожь из-за холода в комнате. Неужели отключили батареи? Пододвигаясь к своему «твёрдому», но всё же, тёплому объекту, я обнял его, обхватывая за талию. Казалось, что это девушка, но больно уж широкая спина и тонкая талия. Не ту выбрал от пьянки? И… Боже. Я подскочил и посмотрел на тёплый объект. Тот, с гневный взглядом, подперев одной рукой голову, а другой постукивал пальцами по подушке, молчал. — Ой… Прости, Джи, — сказал я, виновато улыбаясь, потихоньку сползая с кровати на пол. Воспоминания хлынули в мою голову с безумной скоростью: растение, коза, боль, холод, скелет, вьюга, спор! — Хозяин, — возмутился он, грубо снизив тон. — Что прости? — Хозяин. Ты псина, должен называть меня хозяином, — тут, его издевательская ухмылка налезла на лицо. Опять пробежали мурашки. Я же собака, точно… Вот я попал! — Точно… Хозяин, — сказал я, повернув шею от неудобства, случайно прозвенев замком, что удерживал тяжёлый ошейник на моей шее. Звон неприятно врезался в мою голову. — Так, что ты хотел со мной делать? Почему это ты ушёл? — спросил он меня, обратив внимание на то, что я сижу на полу. — Что? Ну как. Это… — Ты сидел на моей кровати, а я собакам не разрешаю сидеть на кровати, — оборвал он меня, не дав объяснится. — Почему ваше собачество велело меня обнимать и прижиматься ко мне? — Я просто думал… — Моя шавка по утрам любила облизывать мой нос, — оборвал он меня снова. Ну и? Облизывала, так облизывала. И тут, моё сердце бешено заколотило. Его наглая ухмылка только дала понять, что я должен сделать. — Подожди, я же не собака, а человек. Я никогда никого не облизываю по утрам, — возмутился я, но тот продолжал улыбаться. — Может девушек, но это только с девушками. Ты понимаешь, что я парень? — его глаз на миг потух, но снова засветилась. Так же, случилось и с улыбкой, которая на миг исчезла, но появилась заново. — Понимаю. Но моя собака, тоже был самцом, я не брезговал. Ну, подумаешь, собака говорить умеет. Будто не видывал я говорящих и разумных собак? Например, Догами и Догаресса? — сказал он, продолжая лежать. Привёл мне в пример неизвестно кого. — Я продолжу лежать, пока ты этого не сделаешь! — Ну и пожалуйста, — сказал я, не приняв его слова всерьёз. Подумаешь, не могу отойти от него и на пару шагов, не будет же он вечно лежать. Через некоторое время, стало ещё холоднее, и из моего рта шёл пар. Живот сильно забурчал, а Джи лежал, и с довольной ухмылкой смотрел на моё сердитое лицо. Я упорствовал. Стояла в комнате мёртвая тишина, лишь моё еле слышимое дыхание звучало, и поверьте, лишь оно одно и звучало. После чего, я недовольно промычал, пытаясь разрушить тишину. — Знаешь, — отвлёк он меня от проклинаний его самого. — Я как-то так лежал, очень долгое время. Проходила неделя, за неделей. — А как ты ел? — рассержено отозвался на его, немного хриплый голос, что оборвал тишину, наконец, оживив себя. — А я ем, просто так. Мне нравиться еда. Она просто-напросто исчезает, когда я её глотаю. Вкус чувствую. Мне абсолютно не нужна пища или тепло, ведь кто я? — правильно, — скелет! — я лишь разочаровано посмотрел на него. Тот, чуть ли не со скорбью смотрел на меня, но, кажется его печаль наиграна. — Тебе нравиться издеваться надо мной? — спросил я его, недовольно скорчив лицо. — Кто над тобой издевается? Я над тобой издеваюсь?! Я над тобой не издеваюсь! Я просто жду, когда ты выполнишь обязанности собаки, — сказал он, замолчав. Я ненавистно съедал его взглядом, но это занятие прервал мой желудок, что предательски забурчал. Джи от этого, улыбнулся шире. — Ла-а-адно! — протянул я, прогневано. Залезая на кровать, Джи отодвинулся от меня, чтоб мне было удобнее это делать, и, улыбаясь, сиял одним зрачком. Почувствовав пылание своего лица, в тишине, я слышал, как билось моё сердце. — А, обязательно, именно в нос? — Моя собака, могла и всё лицо разом облизнуть, но больше всего, любила облизать скулы! — воскликнул он, сильнее смущая меня. — Тогда только скулу, — сказал я, приближаясь к нему. Он что? Совсем не понимает, что у людей, облизывать других людей не принято! Ну, точнее… Ладно, девушки! Они там, могут по-дружбе, по-приколу, но не парни же! Это, вообще ни входит не в какие ворота! Он сидел, довольно наслаждаясь своими издевательствами надо мной. Я же, вскочил на колени и пополз к нему. И почему я таким маленьким уродился? . Наклонившись к его лицу, я почувствовал тот самый, приятный запах, что разбудил меня. Это его запах? В моём животе приятно, что-то тянуло. Хотелось взвизгнуть от… Чего? Что это ещё за ощущение? Я высунул язык и провёл им по его горячей щеке. После чего, сел обратно, посмотрев на него с горящими щеками. — Видишь, не так уж и трудно, — улыбнулся он мне довольно, и встал с кровати. Поводок потянул меня за ним. — Теперь, будешь делать это каждый день, — сказал он мне, шагая до двери. Я удивлённо посмотрел на него, после чего, ещё сильнее засмущавшись. В моём животе, бушевал голод и приятное ощущение, отчего, по непонятным причинам, я начал икать. Джи повернулся ко мне, в непонимании, что это за звук. Я закрыл руками рот, и благополучно, икнул. — Прости, ик! Я не хикотел, — сказал я, сильнее засмущавшись. — Это ещё что за звуки? — спросил он, перепугавшись. Его глаз побледнел. Это вот так, я должен определять его эмоции? — Это ик, от холоикда, — сказал я, то, что в голову сбредёт, но тогда почему, я в предыдущие разы не икал? — И от ик, голода ик. — сопоставив всё на места. — Я не знал, что у людей такое есть. — Не у мноикгих людей ик. — Тогда пошли вниз! — воскликнул он, накрыв меня одеялом, что была далеко от нас. Магия. И мы пошагали вниз. Посадив меня на диван, он затопил печь, что находилось, под лестницей. Почему я не обратил на неё внимание с самого начала? А потом, принёс горячего чая и сел рядом. Икота прошла и я согрелся. — 25 градусов. Нормальная температура для тебя, — сказал он, посмотрев на градусник, что весел на стене. Я покачал головой. — Тогда чего ты расселся, м? — он махал мне рукой в знак того, чтоб я сполз на пол. Я сердито опустился на пол, распрощавшись с одеялом и кружкой чая. Живот снова дал о себе знать. — Хочешь есть? — Да. Хочу. Ведь меня вчера никто не кормил. — А ведь вчера, у меня собаки и толком не было, а сейчас есть, — сказал он, поставив передо мной собачью миску со свежей надписью «Джеймс» с кусочком тортика, а рядом ещё миску с водой. — Ты издеваешься? — Нет, ты ведь собака, — сказал он, удивлённо посмотрев на меня. Мне кажется, или он снова импровизировал непонимание. После чего, пошёл за стол, и начал есть тот же тортик, что был и у меня. Торт с шоколадной глазурью. Мой живот громче забурчал, а слюни водопадом шли. Ладно, единожды можно. Взяв тортик руками, я начал жадно поедать его, иногда отпивая водичку. Иногда поглядывая на Джи, часто замечал, как он смотрел на меня, неким, скучающим… Нет, не так… Грустным взглядом. Будто, что-то не хватало у него. Что-то его, очень сильно беспокоило. И только сейчас, я увидел его взгляд, который напоминал моего друга, что потерял родителей в прошлом месяце. Он говорил, что жил с родителями в одном доме, но после автокатастрофы, ему стало не по себе дома. Что, стало пусто там, и часто приезжал ко мне жить. В конечном итоге, он продал дом по дешёвке одной, очень весёлой семье. Как только, я закончил кушать, я застыл на взгляде Джи. Он всё продолжал смотреть на меня, но уже сквозь, о чём-то очень крепко задумавшись. Встав на ноги, и посмотрел на его тарелку. Еда по-прежнему стояла не тронутой, а горячий чай, от которого не так давно исходил пар, был застывшим. Нет, правда! Мне кажется, или у чая, сверху есть тонкая пелена льда? Может мне кажется? Дабы проверить, я подошёл ближе к Джи. Поводок позволял мне сделать два-три шага от Джи, но стоило ступить хотя бы один, я почувствовал резкий, ярый холод, что бывает при минус 20 или 30 градусов. Подойдя ещё на один шаг, пальцы ног заныли от боли из-за холода. Дотронувшись до чая, тот абсолютно замёрз. Пальцы рук, тоже начали ныть, а Джи, всё продолжал смотреть на то место, откуда я и ушёл. — Джи? — спросил я его, и тот моментально откликнулся. Холод рукой сняло. От таких перемен температуры я не привык, но лучше думать, что я зашёл из холода в тепло. — С тобой всё нормально? — А? Да, да конечно. С чего ты вдруг спрашиваешь? — спросил он меня, улыбнувшись. — Да так. Просто — чай в ледышку превратился, и еда замёрзла, — сказал я, дотронувшись до чая, которая медленно, но верно таяла. Он грустно промолчал. — Ты уже поел?! — спросил он, вдруг вставая со стула. Он стянул с себя поводок и опустил его. После чего, поднял мою миску и пошёл к раковине, по дороге прихватывая свою тарелку. Беспощадно выбросив кусочек тортика в мусорку, быстро помыл посуду. — Зачем же ты так? — спросил я, жалея полетевший в мусорку тортик. — Как? — Ну, тортик же можно было съесть. — Это уже не торт, а замороженное дерьмо, — отозвался он на мои слова. Он встал передо мной и многозначительно посмотрел на меня. — Чего? — Чем мы сегодня займёмся? — Гулять! — воскликнул я, в надежде на согласие. Чем раньше я уйду от этого странного скелета и найду себе выход из этого мракобесия, тем лучше. Моя мама совсем там замёрзла, а точнее… Но почему у меня чувство, что там всё хорошо и беспокоиться не о чём? — Собачка захотела погулять? Не уж-то в туалет захотела? Вон там, — он указал мне на дверь, которую я тоже не замечал, что была на втором этаже, рядом с комнатой Джи. — Лоточек для тебя есть. — Спасибо конечно, но я не хочу в туалет. Я хочу погулять. — Поиграть? Так мы и дома можем поиграть. — Мне тут душно, я хочу ветерка. — Я могу открыть окно, подышишь свежим воздухом, — меня начинает это бесить. — Я хочу посмотреть на деревья! — Я могу тебе телевизор включить, там деревья тоже показывают, — да что ж ты такой железный?! — Я хочу познакомиться с другими жителями этого города! — Ничего, я тоже хороший собеседник, — да ты издеваешься? — Я хочу посмотреть на другие места этого мира. — Могу открыть карту и показать их. — А я именно, хочу посмотреть на них. — А я могу, конкретно показать их по телеку. — Да почему ты не хочешь выходить на улицу. — Сойдёт ли ответ «мне лень»? — Нет! Пошли уже! — возмущённо говорил я. — Никуда я не пойду! — Тогда я пошёл один! — сказал я, злостно посмотрев на него. В конечном итоге, он, наконец, согласился на прогулку. Он одел меня в большую, мешковатую синюю куртку с белоснежным мехом на капюшоне. Он доставал её из шкафа, и долго не мог оторвать от неё глаз, когда надел её на меня, поверх, немного запачканной в кетчупе, белой кофте. Одев тёплые, длинные штаны с желтоватыми полосками по бокам, и шерстяные носки с кедами, он сказал фразу, которую я никогда не слышал от него, и не думал слышать, но страннее всего, что он произнёс не своим голосом, совершенно чужим: «Эй, да тебе идёт, малой!». После этой фразы, он с отвращением закрыл себе рот руками и отвёл от меня глаза. Мне показалось, или его красный глаз, во время этой фразы, стал синим? Этот момент, я обдумывал, пока выходили на улицу. Он заставил нацепить на себя ушки собаки и хвостик. Заперев дверь, он провертел ключики на пальце и положил в карман той самой куртки. Он легко одет, но скелетам нет разницы. — Ладно, куда хочешь? — спросил он меня, доставая пачку сигарет. — Ты куришь? Да ладно… — удивился я, всмотревшись в фирму производителя табачного изделья, но коробка чисто белая. — Да, курю. Я скелет, а вам людям запрещено. Лёгкие портятся. — Я курил давненько, но бросил, увидев лёгкие курильщика в одном исследовательском центре. — Вот и молодец! — сказал он, улыбнувшись и закурив. Втягивая в себя дым, я наблюдал за тем, как оно шло по горлу вниз, после чего, он отвернул свою голову от меня и выдохнул клубок дыма в другую сторону. — Пошли к обрыву, — сказал я, посмотрев на него. Мы стояли до сих пор на веранде. — Пошли, — сказал он, чего-то насторожившись. Его глаз еле светил красным. Сразу видно, он чем-то сильно разочарован. Накинув капюшон на голову так, что даже лица не было видно, он положил руку с моим поводком в карман, пошёл вперед. Я шёл за ним, осматривая дома города. Прохожие были тоже некими существами. Крольчиха в платьишке, с продырявленным ухом, держала поводок с диким зайчонком. Он свирепо глядел во все стороны, обнажая острые зубы, а изо рта шла густая пена. Как только мы подошли к ним, я подальше отошёл от этого сумасшедшего зайчонка, но Джи, полностью проигнорировав предупреждающие рыки со стороны существа, шёл дальше. Зайчонок, глянув в лицо Джи, заскулил, и спрятался под ноги Крольчихи. Та только, посмотрела на Джи, с испугом и, малым призрением, посмотрела вниз, опустив голову. Джи продолжал курить, пуская дым в противоположную сторону от меня. Он молча шагал и от него, возможно, мне показалось, исходил холод. А когда мы подходили к большому медведю, который стоял у конца города, он с гневом не пропускал нас дальше. Он грозно сверкал своим единственным глазом, по второму же, проходил глубокий шрам. — Дай нам пройти, — сказал Джи, с холодом в голосе. Он продолжал курить, даже не поднимая голову. Я солгу, если скажу, что в этот момент мне не было страшно. Знаете, я встречал таких людей, которые думают, что они сильные, смелые и крутые, и могут таких навалять тебе, мало не покажется, если ты не уважительно относишься к ним. Но здесь, реально получим от медведя, если Джи продолжит так вести себя. — Почувствовал себя смелым, Гибрид? — спросил грозно медведь, давя меня своим громким басом. — Я не прохлаждаюсь. Сколько времени прошло с последней встречи, вспомни. Сейчас, возможно, наконец, я избавлю наш, и без того прогнивший город, от «ошибки», как ты, — я подошёл к Джи и дёрнул его за рукав, желая сказать: «Пошли обратно, не ввязывайся», но тот только слегка оттолкнул меня от себя и отдал другой конец поводка. — Хорошо. Давай проверим. Может, хотя бы ты избавишь меня от мучений проживания в этом бренном месте, — сказал Джи, снимая капюшон, кидая дотлевавшую сигару в снег, и доставая ещё одну. — Урод! Сдохни уже! — воскликнул медведь, замахиваясь на Джи своей огромною лапою. Скелет глянул на меня и улыбнулся. Раздался приглушённый, тяжёлый удар по снегу. Кругом разбрызгана кровь, а под лапой медведя, лежала раздавленная куртка…