До Луны и обратно

Герои нужны чтобы спасать и защищать людей. Герои — гарант безопасности; это кто-то сильнее стражей правопорядка и подзаборных бандитов с финкой, их присутствие автоматически означает «Все хорошо» и «Все спасены» Бакуго врывается в пустое, недостроенное здание на волне своего пламени. Где-то сбоку и сзади скользит Тодороки, прокладывая себе дорогу ледяным настом. Сегодня с ними нет Киришимы: он где-то в другой части города, вместе со спасателями разбирает рухнувшее здание и работает опорой для еще не обвалившихся кусков бетона. Но ситуация не критическая, так что их двоих хватит с лихвой. Прежде чем взорвать тут все к чертям, Бакуго краем глаза выхватывает удивленные лица грабителей. Их не ждали. Может быть, они верили, что самые умные и их не найдут — не в первый раз уже уже ему таких видеть. Он, не разбираясь, бьет первого попавшегося по морде, второму достается взрыв почти в лицо, от которого тот чудом уклоняется и валится на холодный бетон. Рядом хрипит третий, скованный льдом, и четвертый, примороженный почему-то к потолку. Тодороки, впрочем, упорно не использует огонь, и Бакуго даже догадывается (знает наверняка) почему. Тодороки морозит оставшихся от Кацуки двоих недобитков, и, наконец, обращает внимание на бормотание в своем наушнике. Кивает Бакуго: — Их было пятеро. — И выразительно обводит глазами замороженную четверку неудачников. — Сам знаю, блин, — огрызается Взрывокиллер и мчится к лестнице. Громкий топот доносится откуда-то сверху, и Кацуки бросается в погоню. Наушник, орущий ему что-то из кармана, он принципиально игнорирует, как и Двумордого, бросившегося за ним. На миг ему хочется даже послать вниз по лестнице взрыв, но он вовремя вспоминает, что они команда и напарники, и что теперь он зовет его «Тодороки». Он скрипит зубами и игнорирует свои порывы. Тушить злость оказывается на удивление просто. Пролет заканчивается слишком неожиданно, и Бакуго едва не попадает в странное черное пятно, расплывшееся прямо у него под ногами. Злодей оказывается «причудным». Вместо соприкосновения с пятном, его подхватывает ледяная горка, и он, неловко скатившись, продолжает свой путь. Упустить преступника — последнее дело, и Бакуго скорей удавится, чем позволит ему уйти. Они ловят его за шкирку, когда он уже почти выпрыгнул из окна. Чуть ниже болтается раздражающе-яркий строительный рукав, и где-то под ним белеет матрас: отход явно был давно готов. Последний из могучей кучки получает удар в челюсть и присоединяется к своим товарищам. Тодороки рядом разминает плечи, касается наушника. — Они готовы. Забирайте.

* * *

Кацуки ловит злодеев уже почти два месяца, когда Киришима наконец зовет его на тренировку. — Какие тренировки? — отвечает Бакуго, которому лень даже моргать. Четыре вызова в разных концах города сильно истощили его, и он не собирается никуда ползти. — Они разве не закончились с выпуском из Юэй? Киришима смеется. — Твоя причуда полностью восстановились уже месяц как, так что пора нам возобновить наши тренировки. А то не дело так: ты как будто вернулся к началу. Ты не можешь контролировать свою причуду, это никуда не годится. Бакуго подрывается с дивана, оскорбленный до глубины души: — Че сказал? Я все прекрасно контролирую! Я пользуюсь ей лучше, чем ты своей! Киришима качает головой. — Вот именно: пользуешься. Пользуешься, но не контролируешь. Сегодня как раз Убийственный четверг, так что пора бы уже тебе начать. — Что за «Убийственный четверг»? — Хмурится Бакуго, не ожидая ничего хорошего. И оказывается прав. — Ты. Я. Мордобой. Все как обычно, помнишь? — Кири закатывает глаза и бормочет под нос «Ах, точно» — Раз уж ты не можешь вспомнить, я просто покажу тебе заново! — Бросает он, и хватает Бакуго за руку. Единственное, что может поколебать Эйджиро — это мат Кацуки, потому что от его взрывов он отмахивается, как от надоедливого комара. Бакуго, конечно, не особо старается, но ему все равно становится как-то обидно, когда он видит такое пренебрежение. Киришима тащит его прямо до огромного здания с неоново-синей вывеской «Атриум» и, не сомневаясь ни секунды, толкает дверь. «Атриум» оказывается огромным тренировочным комплексом с огромным количеством залов, построенных специально для героев с их причудами. Они выбирают огнеупорный, состоящий из одних камней и бетона, с редкими вкраплениями железа и пластика. Бакуго нападет, а Киришима отбивается и смотрит с вежливым интересом: мол, когда наконец, разминка закончится? Бакуго бесится и лажает, промахиваясь все больше, лажает и бесится. Наконец Киришима ловко подставляет подножку и скручивает его, повалив на пол. Он выглядит немного разочарованным, и это задевает Кацуки за живое. Он не поддавался, но скрутили его как младенца, и это бесит. — Так не пойдет, — Качает головой Эйджиро, и садится напротив Бакуго в позу лотоса. — Тогда, думаю, ты будешь не против, если мы начнем сначала. — Что начнем? — Сипит Бакуго, тем не менее усаживаясь на более-менее ровное место, не подкопченое взрывами, и копируя позу друга. — Твои тренировки. Хоть это-то ты должен помнить. — Нет. Киришима игнорирует то, как явно Бакуго огрызается. — Странно. Ведь ты сам меня этому учил.

* * *

— Расправь плечи. Дыши глубже, не поверхностно. Погрузись в себя. Вспомни, почему ты сражаешься. — Чтобы стать лучшим! — рявкает Бакуго, вконец задолбанный за последние два часа. Они сидят и маются этой херней вместо того чтобы драться, и сама мысль об этом неимоверно раздражает. — Нет. Послушай, Бакуго, тебе нужно успокоиться и заглянуть в себя. Я понимаю, бро, это сложно, но тебе, как бы это сказать… Нужно нащупать то чувство, которое появляется у тебя, когда ты собираешься использовать причуду. — Да блять, я и так его знаю. Это моя злость. И я взорву тут все к чертям, потому что это меня бесит! Киришима удрученно качает головой: — Нет, Бакуго, другое чувство. Ты говорил мне о нем, но так и не сказал, что это было, так что здесь я тебе помочь не могу. Но ты тогда еще сказал, что можешь сделать это тремя разными способами, так что шанс у нас есть. Кацуки хмурится и честно пытается выполнить условия: расслабиться, дышать глубже и погрузиться в себя. Закрывает глаза и проваливается в темноту. Эйджиро сказал — надо контролировать силу взрыва. Надо уметь делать его безобидным, уметь задавать направление, надо, надо, надо… Мысль шевельнулась и исчезла. Бакуго усилием воли давит бешенство, подкатывающее к горлу — потому что не получается, не выходит! — и снова ищет эту мысль. Что если попробовать действовать не физически, а на ментальном уровне? Мысленно представить результат и выпустить причуду? Бакуго сосредоточился и представил как можно подробнее, что он хочет видеть: узконаправленный взрыв, почти луч, не вырывающийся за пределы невидимых стенок. Открыл глаза, поднял руку. Раскрыл кулак. Мысленно спустил крючок, добавив своей злости. Взрыв. Ничего. Пламя не вытянулось, не стало ни менее опасным, ни более. Никакого прогресса. Ни-че-го. Киришима вздыхает и говорит «В другой раз у тебя обязательно получится», и эти слова звучат как вызов и как приговор. Бакуго устал и задолбался, но из принципа не желает прекращать, пока не выйдет хоть что-то. В итоге они сидят до поздней ночи, пока Атриум не закрывается, и Киришиме приходится тащить вырубающегося Кацуки домой, пока тот скрипит зубами от злости. Эйджиро обещает, что у него все получится.