Глава 8. Кровавая дорога
17 июня 2019 г., 17:03
<<<<<<<<<<Глава 8. Кровавая дорога>>>>>>>>>>
Я стою в доме, который некогда был мне родным. С улицы слышны крики людей. Кто-то горит заживо. Их кожа покрывается волдырями, а после вспыхивает, оставляя после себя лишь обугленный труп. Кого-то разрывают на куски монстры, проливая алую горячую кровь. Третьих ловят и сгоняют в одну кучу. Дети безудержно плачут, зовя матерей. Женщины молятся о спасении. Мужчины стараются защитить. Но я не обращаю на это внимание. Мой взгляд полностью сосредоточен на другом, а именно на телах моих родителей и брата. В глубине сознания прекрасно понимаю, что это всё безумная фантазия моего мозга, но её сложно отличить от правды. Мы стоим на кухне. Их пустые, мёртвые, словно кукольные, глаза прожигают меня, заставляя чувствовать леденящий душу ужас. Внешний вид обезображен. Кожа лоскутами свисает вниз. Тёмно-красная вязкая жидкость стекает на пол, пачкая и без того грязную одежду. Горло отца разодрано в клочья, из-за чего видны внутренние органы. Все руки покрыты порезами. Мать и брат не лучше. У них обоих раскурочены грудные клетки так, что видны волокна мышц и других внутренностей. На задворках сознания я понимаю, что всё было не так. Что мёртвые не живут, а потому не могут вот так стоять передо мной. Понимаю, что они не могут говорить, но всё равно говорят. Повторяют одно за одним, шепчут: «Убийца… Убийца. Это твоя вина. Ты не уберегла. Ты не успела. Убийца… Ты убила нас. Ты обрекла на смерть, появившись в этом доме». И от этих слов хочется выть. Боль тугим узлом скручивает всё внутри, заставляя кричать и биться в истерике. А они всё шепчут. Это становится невыносимо, и я хватаюсь руками за голову, прикрывая уши, лишь бы не слышать. «Хватит! Хватит! Это не я! Я не виновата! Вас убила не я!» — кричу, оправдываюсь, пытаюсь убедить в этом себя. Но эти голоса настойчиво твердят обратное, заставляя меня в конце-концов сдаться и поверить. Я резко распахиваю глаза и сажусь в кровати. Тело пробирает мелкая дрожь, а по спине течёт холодный пот. На лбу выступила испарина. Грудь часто вздымается от тяжёлого дыхания, а сердце бьётся, как бешеное. Снова. Снова этот сон. Опять этот кошмар, который преследует меня уже как год. Каждую ночь я раз за разом вижу это. Смотрю на мёртвых родных, слышу их сводящий с ума шёпот. Страдания и боль преследуют меня, не желая отпускать. Виновата. Они правы. Случившееся с ними — это моя вина. Успей я вовремя, не уйди гулять, не усни в том лесу — моя семья сейчас была бы жива. Мать, как и всегда, готовила бы что-нибудь вкусное на кухне. Отец с братом были бы в мастерской, делая очередной заказ, а я снова сидела в школе. Потом наступил бы вечер, и мы все собрались на ужин за столом, шутили, делились впечатлениями за день. Но такого больше никогда не будет. Теперь у меня другая жизнь, другие обязанности и заботы. Не знаю, что бы было, не ворвись тогда в наш дом Курои. Скорее всего, я бы умерла или ещё что похуже. Удивительно, но за этот год Ину стал для меня кем-то большим, чем просто объектом ненависти. Не сказать что он дорог мне настолько, чтобы отдать за него свою жизнь или скорбеть в случае чего, но всё же не пустое место. Вы скажите: «А как же Итачи и Саске?». А они что? Мы с ними не знакомы. Я не знаю их, а они меня. Пусть нас и связывает одна кровь, одни родители, но назвать их братьями будет грубой ошибкой. Мы совершенно чужие друг другу люди, и этим всё сказано, как бы больно и обидно это не звучало. Да, я прекрасно понимаю, что сама виновата в упущенном времени, но теперь уже ничего не изменить. Слишком многое стало другим. Я сама стала далеко не той, кем когда-то являлась. Более чёрствая. Более хладнокровная. Более жестокая и беспощадная. Признаться, мне просто было стыдно возвращаться к родным в таком виде. Что бы они сказали, узнав о том, что родная дочь и сестра превратилась в бездушное чудовище, наслаждающееся страданиями и муками других. И, хоть все мои жертвы были отпетыми ублюдками, это никак не отменяло того факта, что я открыто кайфовала от того, как те корчились от боли у моих ног. Неправильно выбранная дорога закалила меня и сделала законченной садисткой. Да, я безусловно хочу встретиться с ними, познакомиться, узнать, как они живут без меня, но на этом всё. Свои мечты о том, чтобы спасти, помочь им ушли из моей головы уже давно. Мне наконец удалось осознать одну очень неприятную, но правдивую истину. Да, я могу пойти в Коноху и предупредить Фугаку, но вопрос в том, поверит ли он мне? Конечно нет. Мы не знакомы, а глава клана Учиха не такой дурак, чтобы верить первому встречному. Пусть даже это и давным давно утерянная дочь. Мало ли, вдруг я окажусь шпионом? Вы спросите: «Как можно чувствовать, относится так хорошо к Курои? Человеку, который отнял у тебя всё? Ведь это из-за него тебе постоянно снятся эти сны». Да, может вы и правы. Глупо даже немного доверять такому человеку, но я уже не знаю, что должна испытывать и к кому. К тому же, останься я с Учихами, то, вероятнее всего, со мной произошло тоже самое, ведь клан был бы уничтожен. Не думаю, что мне удалось бы изменить хоть что-то своим присутствием. Одним трупом больше, одним меньше — какая разница? Поэтому я просто буду плыть по течению. Пока что. Единственное, чему моё намерение помешать до сих пор осталось, так это битве Саске и Итачи, если до этого всё-таки дойдёт. Ни за что не позволю своему братишке умереть, а второму погрузиться во тьму! Даже если они оба будут ненавидеть меня, это лучше, чем если станут ненавидеть друг друга. Хех! Говорю прямо как Итачи. Видимо, я не зря его сестра-близнец! Даже мысли на одной волне текут. Или, может, это просто его эмоции так повлияли? Кто знает… Свесив ноги с кровати, коснулась голыми ступнями холодного деревянного пола. Сегодня мы с Курои остановились в очередном небольшом городке в дешёвой гостинице. Здесь у нас новое задание, а если быть точнее, то заказное убийство. Знаете, я уже сбилась со счёта, сколько жизней успела отнять моя катана за тот год, что хожу с Ину выполнять заказы. И с каждой новой миссией моя кровавая дорожка растёт. Почему сенсей не останавливает меня, почему даёт убивать — не знаю. Может, хочет закалить мой характер, а может хочет, чтобы набралась побольше опыта. Я словно древенею, застываю, перестаю ощущать себя живой. Смысл моей жизни теряется, от того в мыслях часто происходит путаница. И сейчас единственное, что заставляет вновь ощущать хоть что-то — это чувства Итачи. Только он пока спасает меня от окончательного падения в бездну тьмы, откуда нет возврата. Те красочные и наполненные теплотой сны позволяют хоть на какое-то время забыть о тех ужасах, что окружают меня. Но и это будет продолжаться не вечно. Сейчас нам обоим уже по девять лет, скоро десять, значит его спокойная жизнь продлится ещё три года, а после я потеряю свой последний лучик света, и мы вместе погрязнем в этой кровавой безнадежности. Я пришла на кухню и налила в стакан воды. После этого ополоснула лицо и посмотрела в зеркало, что висело на стене. В пустых глазах играли искорки зарождавшегося безумия. Провожу пальцами по своей щеке, касаюсь полоски, что идёт от переносицы. Как же мы похожи… Наверное, я отличаюсь от брата только длинной волос и взглядом, а остальное стопроцентно идентично. Тут мою голову спонтанно посетила одна неожиданная мысль. А ведь не попади я в тело Итами, она уже была бы мертва. Моё желание стать шиноби спасло нас обеих. Потому что не владей я этими навыками, то меня разорвал бы на части первый монстр, встреченный мною в тот вечер. Или того хуже, схватили бы и отправили на опыты к Орочимару. Перед глазами тут же всплыл образ мужчины с бледной, почти белой кожей, что сильно контрастировала с волосами. Его жёлтые хищные глаза и этот отвратительный длинный язык. Я зарычала, а затем бросила в стену стакан, из которого до этого пила воду. Это, хоть и немного, но притупило ярость, в миг охватившую меня. Посмотрев в зеркало, увидела, что в моих глазах горит Шаринган с двумя томоэ, а взгляд готов испепелять. Да, пожалуй, ярость и ненависть стали практически единственными эмоциями, которые я могу так ярко ощущать. Ненавижу, как же я ненавижу этого Змея! Он мне не нравился ещё в том мире, а в этом, после случившегося, заставляет испытывать просто невероятную ярость! Теперь мне понятно, почему Саске не смог отказаться от мести Итачи. С настолько сильными чувствами это просто невозможно. Поэтому я тоже отомщу. Снова начну гонять себя тренировками, стану сильнее и, когда придёт время, убью Орочимару собственными руками! Дверь на кухню скрипнула, и в помещение вошёл Курои. Он посмотрел сначала на меня, пыхтящую от переполняющей злости и с горящим Шаринганом в глазах, а после на разбитый стакан и стену, на которой теперь красовалась небольшая вмятина. — Ты чего тут кричишь и стаканы бьёшь? — сонный и явно недовольный спросил он. — Неважно, — грубо отвечаю я, поворачиваясь к раковине и включая воду. Лицо вновь стало бесстрастным. — Снова тот сон? — предположил он, прислоняясь плечом к дверному проёму и складывая руки на груди. — Неважно, — ещё более грубо и настойчиво рыкнула я, остервенело моя руки, хоть это было и не нужно. — Итами… — начал было он, но я его перебила, не выдержав. — Я сказала неважно! Вы всё равно ничем не сможете помочь мне! Если только, конечно, не знаете техники, способной возвращать мёртвых к жизни! — взревела я в ответ, сильно ударив по столешнице, оставляя вмятину. — Ладно. Раз тебе не нужна помощь, я ухожу. — Курои-сенсей, я больше не смогу уснуть, поэтому пойду прогуляюсь… — Маску не забудь натянуть. Не хватало ещё, чтобы тебя кто-то узнал. Мы и так очень рискуем, находясь так близко к Конохе. — Не меня, а моего брата. И я не дура, чтобы забывать столь важные вещи, — холодно говорю ему. — Хах, удачной прогулки, — сказал он и вышел из моего номера. Как только дверь за ним закрылась, я вздохнула с облегчением. Чёрт, сорвалась на него. Будь ты проклят, чёртов Змей! Шаринган всё также был активирован, а потому истрачивал мою чакру. Пришлось успокаиваться, ведь поглощал он её немало. Когда жжение в глазах прошло, я направилась в душ, чтобы привести себя в порядок. Из-за пота всё тело было неприятно липким, а одежда мокрой. Отмыв себя, обернулась полотенцем и вышла в комнату. Подойдя к своей сумке, достала оттуда небольшой свиток, развернула его, а затем сложила печати, сосредоточившись на том, что мне нужно. И через секунду передо мной на кровати лежала обтягивающая футболка без рукавов, штаны и сандалии, в которых ходят почти все шиноби. Одевшись, я прикрепила на спине ножны с моей любимой катаной, накинула сверху чёрный плащ и вышла из отеля через окно. На улице было довольно прохладно. Небо на западе всё ещё темнело от ночи, а вот на востоке уже стало окрашиваться в цвета от первых лучиков солнца. Красивое зрелище. Оно всегда напоминало мне битву Света и Тьмы. Днём побеждает Свет, ночью — Тьма. Эта война длится не первое столетие, но ни первая, ни вторая сторона не одерживает окончательную победу. С Восходом и Закатом тоже самое. Закат никогда не победит Рассвет, пока живо Солнце. Впрочем, Закат тоже исчезнет вместе с Солнцем, ведь оно заберёт со своей смертью и эту планету. Если она, конечно, не сгорит раньше. Подул ветер, заставляя мои распущенные волосы разметаться в разные стороны. Я встала в центре улицы, закрыв глаза и подняв голову к небу. Тут спереди послышались крики, звуки от ударов и злорадный смех. — Что такое, червяк? Больше не дерзишь? Язык проглотил? Ха-ха-ха-ха-ха! Я замерла на месте, с равнодушием смотря на то, как какие-то мужики избивают хилого, тощего подростка, одетого в лохмотья. Явно из бедной семьи, если она у него вообще есть. Глядя на эту картину, во мне зашевелилось что-то живое. Очень вяло, неохотно, но зашевелилось. Возникло желание причинить как можно больше боли этим подонкам за их действия. Разве это честно: впятером избивать беспомощного ребёнка? «О какой честности ты думаешь? — как бы в насмешку говорил внутренний голос. — Вся жизнь — это сплошная несправедливость. Ты сама пример той самой несправедливости. Так о чём вообще речь?» Это правда. В этом мире нет справедливости, как и во всех остальных. Жизнь жестока со всеми. Но почему-то мне не хотелось, чтобы этот парень испытывал на себе ту самую жестокость. Я не хотела, чтобы ему делали больно, а потому достала катану и двинулась к ним. «Ох, и почему эта затея кажется мне такой паршивой?» — пронеслось в голове, прежде чем моё лезвие прошло сквозь грудную клетку первого мужика. Тот замер, пару раз харкнул кровью, а после стал заваливаться на землю безжизненным телом. Другие его товарищи замерли и затихли, со страхом смотря на мертвеца. Зато парнишка, судя по заинтересованному взгляду, также полному надежды, совсем не испугался. Усмехаюсь. — Ты ещё кто?! — Какого хрена ты творишь?! — Зачем ты убил его?! — кричали они на перебой. — А зачем семеро мужиков избивают беззащитного ребёнка под утро глядя? — со сталью в голосе спрашиваю их я. Все шестеро вздрогнули и попятились, когда моя катана красноречиво обратилась против них. — Даю вам шанс уйти целыми и невредимыми. Вы не шиноби, насколько я могу судить, а потому со мной вам не справится. Не советую строить из себя не пойми что. Меня это злит. Что-то неразборчиво бурча себе под нос, они схватили своего мёртвого товарища и поспешили убраться, последовав моему совету. Когда те скрылись из виду, недовольно хмурю брови, доставая ткань, чтобы протереть лезвие. За всем этим очень внимательно и любопытно смотрел мальчишка. Бегло осматриваю его и понимаю, что хоть тот и стоит довольно ровно, ущерб, нанесённый телу, далеко не лёгкий. Левая рука точно сломана. Глаз подбит и к вечеру образуется огромный синяк. Возможно, сломано одно из рёбер. Или даже несколько. Точно не скажу, так как не обладаю рентгеновским зрением. Также вижу множество открытых ран разной степени опасности. Впрочем, прямо-таки смертоносных вроде как нету, что уже хорошо. А остальное легко залечить. Если, конечно, под рукой есть нужные средства, а у него, подозреваю, их нет. — Тебя как звать? — решаю нарушить тишину я, заканчивая чистить катану и убирая ту в ножны. Поднимаю голову и смотрю на него. — Райз, а тебя? — Итами. А лет сколько? — Что за допрос? — он прищурил глаза, но было видно, что в них плещется одно лишь озорство и интерес. — А тебе жалко поделиться? — Немного. — Тогда можешь не отвечать. Что здесь произошло? — Хм. Я думал ты настаивать будешь. — Пытаешься меня из себя вывести? — почему-то я действительно начала заводится. Его манера речи слегка раздражала. — Хм, возможно, — лукаво улыбаясь, ответил он. Моя бровь непроизвольно дёрнулась. — Забыли. Так что случилось? — М-м-м, так тебе не интересен мой возраст? — Чёрт возьми, ты бесишь меня! — не сдержалась я, но тут же вновь приняла равнодушное выражение, поняв, какую глупую ошибку только что совершила. «Как он?!.. Да как ему?!.. Как ему это удалось! Как он смог пробить меня на эмоции, практически ничего не сделав?! Потрясающе! Ой! То есть это просто ужасно!.. Но всё же довольно интересно…» Очень странное и непривычное чувство поселилось во мне. За год отсутствия каких-либо положительных эмоций я так привыкла к этому, что сейчас, ощутив прилив, казалось бы, давно забытого чувства любопытства и интереса, мне стало как-то не по себе. Хотелось встряхнуться и избавиться от него, но в противовес этому хотелось ещё больше ухватиться за них и ни за что не отпускать! Странно, непонятно, интригующе. «Кто этот парень?» — Хорошо, сколько тебе лет? — сделав глубокий вздох, более менее успокоившись, спрашиваю снова его. Я пребывала в настороженном состоянии, очень внимательно отслеживая собственную реакцию, чтобы не дай бог не потерять лицо снова. — Мне двенадцать, а тебе? — Не хочу отвечать, — холодно отвечаю ему, но просто кожей чувствую, что сейчас снова начнутся подколы. И не прогадала. — О-о-о, неужели ты младше меня? И насколько же? — слащаво практически пропел Райз, приближаясь хромающей походкой ко мне. Но на середине пути он вдруг остановился и зашёлся ужасным кашлем, сплевывая при этом небольшие сгустки крови. Я нахмурила брови, понимая, что парень точно не в порядке и ему нужна срочная медицинская помощь. Не спрашивая и не говоря ничего более, перекидываю его здоровую руку себе через плечо, удерживая её за запястье, а другой осторожно приобнимаю за талию. — О-о-о, наши отношения зашли уже так далеко, что мы теперь обниматься можем? — продолжал подшучивать Райз. Хотя это правильнее будет назвать проверкой моих нервов на прочность. — Заткнись, идиот. Совсем помереть не боишься? — Не-а, — легкомысленно, на мой взгляд, бросил он. — Смысл боятся того, что неизбежно? Мы все когда-то умрем, так что не вижу смысла париться из-за этого. А ты как считаешь? — Я знаю, что такое смерть, поэтому да, я тоже её не боюсь. — Круто. Значит мы хоть в чём-то похожи. Кстати, а куда идём? — Ко мне в номер. И советую придержать тебе свои комментарии, потому что иначе я вырублю тебя и притащу в бессознательном состоянии. Ясно? — тут же пригрозила я, заметив, что тот уже открыл рот. — Хорошо, малышка, я тебя понял. Ай! Больно вообще-то! — Это хорошо, — усмехнулась я, скосив глаза в его сторону. — Итами-тян такая жестокая и холодная, что разбивает мне сердце, — устроил он сцену притворной невыносимой боли и тоски, чем снова взбесил меня. — Ай! Ладно-ладно, я понял, молчу, больше не буду. — Надеюсь. — И всё же, сколько тебе лет? — уже серьёзно спросил он. — Ты с такой лёгкостью убила того отморозка, что мне на мгновение даже жутко стало. — Мне девять лет, — всё-таки сдалась я. — ЧЕ-ЕГО-О?!!! Этот крик слышал весь городок.
