Турнир
3 июня 2018 г., 01:49
— Ушли, но не сдались, — тихо сказал Гарри, — жди беды.
— Воронёнок, не каркай, — призвал его Терри.
— Я не каркаю. Я объективно смотрю на вещи. Их папаши террористы средней руки. Почуяли свою власть, — Гарри вспомнил статьи в Пророке, — вот и думают, что им всё позволено. Чую я, что ничего хорошего в этом году не предвидится.
— Вот вечно ты…. — буркнул Терри, а Гарри, как выяснилось, как в воду глядел.
***
Мало того, что дорога была ужасной, так дождь лил как из ведра. Промокли все. Даже внутри кареты было дико холодно, хотелось побыстрее попасть в замок. Не то, чтобы он был тёплый, но там не было ветра и дождя. Ага, не было, не тут-то было. Пивз, зависший под потолком, набрал в воздушные шарики воды и швырял ими во вновь пришедших. Как всегда первокурсников встречала Минерва МакГонагалл, теперь просто заместитель директора. Даже она поскользнулась на мокром полу и вцепилась в Гермиону, чтобы не упасть. — Прошу прощения, мисс Грейнджер…. Пивз, спускайся сейчас же! — рявкнула Минерва. — Ничего не делаю! — и с этими словами мерзкий призрак запустил водяную бомбу в группу пятикурсниц, которые с визгом бросились в Большой зал. Девушки то в зал успели, а вот Гарри и Терри, шедшие следом, нет. Вода окатила их, и у Поттера сдали нервы. — Нет! Это же невозможно! Если никто не способен успокоить эту мразоту, то это сделаю я! — и с этими словами Гарри выхватил палочку и направил на Пивза. Тот перекувырнулся в воздухе, издал пердящий звук, да и взвизгнул. Струя какого-то невероятно белого огня чуть не попала ему в лицо. Следом пролетела ещё одна струя пламени, и ещё. Пивз, в ужасе завывая, умчался сквозь потолок. Гарри же стоял мокрый, бледный и злой. В груди клокотала ненависть. Лютая, тягучая, которая стала усиливаться после того, как из него извлекли то нечто. По идее, его характер должен был улучшиться, но временами казалось, что именно та тёмная, хитрая сущность заставляла Гарри Поттера попридержать характер, а теперь, когда её не стало, он проявлялся во всей красе. Иногда, даже Сириусу Блэку становилось страшно от того горького цинизма, который проявлялся в его крестнике. Сириус считал Гарри своим сыном, сыном, которого у него уже никогда не будет, спасибо Азкабану, Краучу, Дамблдору, Грюму и всем остальным. Первокурсники с ужасом взирали на Гарри Поттера. Какой-то мокрый аки мышь мальчишка, как позже выяснилось, что это был брат Колина Криви, и вовсе осел на пол. Он знал Гарри Поттера по рассказам брата как героя, а видел перед собой парня, больше похожего на психа. — Мистер Поттер! Мистер Поттер! Вы хоть понимаете, что вытворяете?! — у преподавателя трансфигурации мелко дрожали руки. Губы сжались в тонкую полоску. — О чём вы вообще думали?! — А я не думал, профессор, — сквозь зубы процедил Гарри, — я хотел, чтобы эта тварь сгорела. И Господом Богом клянусь, если он мне снова попадётся, то он сгорит. Если бы Гарри жил в средневековье, видел магов того времени, то он точно бы понял, что применил светлое заклинание средней руки. Свет разящий, Пламя Гоморры, Гром Небес, Христово Воинство — так называли это заклинание. Светлое, но боевое. Опасное для всех видов нежити и призраков. Оно могло сжечь инфернала, упокоить и развеять вампира, растворить призрака, заставить сгнить заживо русалку, сварить гриндилоу. Это заклинание было из арсенала палачей и убийц. Ивовая палочка, под действием трудного характера и тотального пофигизма всех, ну или почти всех, пробуждалась. И первое серьёзное заклинание было отнюдь не лекарским. Гарри тяжело дышал, всё же потратил много сил, и озирался по сторонам. Он слегка прикрыл глаза, всем показалось, что от усталости, и только он знал, что не от этого. Похоже, он сходил с ума. Вокруг проявлялись предметы, тени и люди, которых не могло быть здесь рядом с ним. Другие их не видели, а он видел. Боялся, но всё же пытался понять, что же происходит. Он просто смотрел на зелёный с серебром флаг, висящий под чадящим, масляным факелом. Двое крестьянских детишек, девочки, босые, даже сабо на ножках не было, жались к красивому платью знатной дамы. её чёрные косы, убранные под головной плат, были перевиты серебряными шнурами, на голове красовалась диадема. Белое золото с россыпью драгоценных сапфиров и изумрудов. Эта была не та грубая работа, которую можно было найти в музеях. Это было великолепное произведение искусства. — Идёмте, — тихо говорила женщина, — здесь тепло. Здесь хорошая еда и мягкие постели. Здесь все такие, как и вы. Здесь вас не дадут в обиду. — Ровена, — из-за угла показался Годрик, — есть информация…. Девочка постарше вскрикнула. Её чёрные глаза в ужасе расширились, она оттолкнула за свою спину маленькую сестру и в ужасе зашептала: — Она не такая, как я…. Я её очаровала…. Не трогай её…. Она узнала палача и сейчас, понимая, что это её конец, спасала младшую сестру. Как умела, так и спасала, поэтому не поняла, почему это лицо палача помрачнело, он зажал рот обоими руками, опасаясь, что его вырвет.***
Всё растаяло. Не было ни знамени, ни девочек, ни факела, ни Годрика Гриффиндора. Никого. Всё было как обычно. на входе в большой зал стоял профессор Флитвик и высушивал всех входящих. До начала шумного пира оставалось всего ничего, а настроение у Гарри было уже ниже нуля, что могло означать только одно, что кто-то сегодня станет жертвой его острого как бритва языка. Мимолётный взгляд на преподавательский стол: Хагрида ещё нет, кресло преподавателя ЗОТИ пустует, Аврора Синистра что-то докладывает директору и тот хмурится, Снейп как всегда на месте, сидит немым памятником самому себе. Началось распределение, во время которого Гарри тихонько выудил из-под мантии скетч-бук и начал делать зарисовки. Рисовал он сейчас тех девочек, которых видел перед большим залом. Затем изобразил горюющего Годрика, а затем почему-то начал рисовать красивый кубок, испещрённый рунами. Пир, как всегда, был великолепен. Быстро насытившись, Гарри стал наблюдать за сокурсниками. Вон белокурый мальчик помахал ему рукой. Ещё один фанат, вон Рон чем-то подавился, а Гермиона выронила кубок и перестала есть. В модели хочет записаться, что ли? Да неважно! Банкет закончился, Гермиона презрительно хмыкнула, слушая речь директора. Когда Альбус Дамблдор объявил, что межфакультетского соревнования по квиддичу не будет, начало казаться, что стол Гриффиндора сейчас взорвётся. — …. с большим удовольствием объявляю, что в этом году Хогвартс…. Дверь в Большой Зал с грохотом отворилась и к преподавательскому столу направилась фигура, закутанная в тёмный плащ. Свет молний бушевавшей на улице стихии осветил его лицо, и некоторые ахнули, а кто-то в ужасе зажмурился. Тёмные, с проседью волосы, бледная кожа. Возможно, человек этот был когда-то красив, и даже очень, но сейчас на бледном лице выделялись только три особенности. Рот, больше похожий на косую черту, что указывало на давнюю, плохо пролеченную неврологическую болезнь, отсутствие кончика носа, из-за чего казалось, что это лицо не живого человека, а полуразложившегося трупа, и глаза. Глаза эти заслуживают отдельного описания. Один глаз был нормального размера, тёмный, с сетью хитрых морщинок вокруг него, а вот другой…. Это был даже не глаз, а какой-то странный прибор в виде глаза. Держался он, правда, на косметической наклейке, но имел ярко-голубой цвет, и вращаться мог во всех степенях свободы. Странный незнакомец подошёл к преподавательскому столу, неприязненно посмотрел на Снейпа, чего не видели ученики, и подал руку директору. О чём они говорили, тоже не было слышно. Затем странный человек присел за стол, подцепил сосиску на вилку, демонстративно понюхал, косясь при этом на зельевара, и только после этого начал есть. — Позвольте вам представить. Аластор Грюм — новый профессор ЗОТИ. И повисла гнетущая тишина. Никто, кроме самого директора и Хагрида, не аплодировали. Преподаватели не знали, как такую личность допустили до Хогвартса. За бывшим главой Аврората плыла репутация параноика, если не шизофреника. Слизеринцы ненавидяще смотрели на него. Ещё бы! Скольких их родственников Грюм убил при арестах? Когтевран обрабатывал информацию, Пуффендуй перешёптывался, решая, получится ли избавить свой факультет от занятий с ним, а Гриффиндор разделился на два лагеря. Одни считали, что Грюм сумасшедший, другие, что он гений. Но это назначение померкло перед следующей новостью, когда директор с лучезарной улыбкой и тревогой в глазах объявил, что в Хогвартсе пройдёт Турнир Трёх Волшебников. Ох, какой же поднялся галдёж. Ничего было нельзя понять. Терри чуть не упал со скамьи, когда Гарри ехидно откомментировал: — Слава Богу, я уж думал, что я сошёл с ума! А то квиддич отменили, так что в этом году никто не навернётся с веника. Я уж думал, что дойдут до такой крамольной мысли, что надо сделать неподвижными лестницы, да и отопление улучшить. А нет. Всё в порядке. Все сходим с ума и дальше. Директор, тем временем, рассказывал подробную историю Турнира. Упомянул, что могут быть и жертвы. Рассказал о правиле выбора чемпиона-участника, о вечной славе и денежном призе, и в конце концов, услышав возгласы братьев Уизли, добавил, что в Турнире будут принимать участие только те, кто достиг семнадцати лет. — А чего так-то? — снова прошипел Гарри, на этот раз ему привиделись служанки, обносящие столы винами, а вперемешку с нынешними учениками, сидели ученики былого. Молодые люди в кольчугах, а ведь им всего-то лет четырнадцать, девушки в чепцах и целомудренных платьях. — Во идиотов сколько. Пора прореживать. — Гарри, сейчас ведь врежу, — пригрозил Терри. — Хватит уже язвить. — А что не так-то? Я же правду говорю! А хорошо бы в этот кубок имя Снейпа запихать. Глядишь, какая мантикора его и сожрёт, — мечтательно продолжил Гарри. — Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появятся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Директор ещё раз напомнил о вежливости, о недопустимости распространения праворадикальных взглядов и отправил учеников спать. Засыпали в спальнях ученики, и каждый думал о чём-то своём. Кто о Кубке, кто о власти, кто об уроках. Думал и Гарри. Думал о том, что грядёт что-то страшное, иначе не являлся бы ему Годрик. Ну, тут уж ничего не поделать. Оставалось только смириться и гадать, к чему всё это. А ещё он думал о том, что будет рассказывать директору об истории с Пивзом. Он не сомневался, что завтра его вызовут в башню к Дамблдору.
