Воронёнок: страшный год

— Какова средняя температура по больнице? — 36,6 включая морг и гнойное.

      Целитель Бродемир Златоцветик только заступил на дежурство в отделение магических травм и проклятий больницы имени Святого Мунго и теперь просматривал списки пациентов. Он был доволен. Их было всего пятеро. Двое мужчин, устроивших пьяную дуэль, теперь мирно спали после восстановления в своих палатах. Один пациент, относящийся в общем-то к отделению душевных травм, но не был буйным. Скорее просто странным.: то он предлагал отправиться в экспедицию разыскивать морщерогих кизляков, то писал наброски странных статей, то просто пел французские романсы. В прошлом отличный невыразимец, специалист по различным опасным артефактам, автор теории о различных арках смерти, маг, с мнением которого считались, теперь являлся просто странным и чудаковатым редактором сомнительного журнала «Придира». Его жалели. Он не выдержал смерти жены и сломался.       Когда он совсем терял связь с реальностью, бывшие коллеги отправляли его сюда. Никто не отправлял его в психиатрию, справедливо полагая, что видеть там чету Лонгботтомов не поможет этому человеку восстановиться и его оставляли здесь. Палаты на ночь закрывали, но никто не знал, что Ксенофилиус Лавгуд, очарованный красотой полной луны, стащил у санитарки ключи и иногда выбирался на старую крышу посмотреть на небо. Вот и в эту ночь он долго сидел на черепичной крыше больницы святого Мунго, прежде чем решиться идти обратно в палату. Он думал о странностях этого мира, об экспедициях, о странных созданиях, которых ещё предстоит постичь, поймать и изучить. Только когда свет звёзд начал бледнеть, он покинул крышу и отправился спать, зная, что с утра к нему будут приставать с какими-то глупостями. Здесь никто и ничего не понимал, но он почему-то был обязан проводить в этом нелепом месте по полтора, а иногда и два месяца.       В больничном коридоре было тихо и пустынно, только дежурные синие магические огоньки освещали его путь, бесшумно скользя мягкими тапочками, он шёл по коридору, выложенному чёрно-белой плиткой, к своей палате, как вдруг замер. Где-то вдали он услышал глухой стон. Сначала решил, что просто показалось, но стон повторился снова и снова. Более отчаянный, в нём явно проступала боль.       Развернувшись он направился на звук, пока не дошёл до двери палаты. Эта дверь была не заперта, он повернул ручку, сразу же вспыхнул дежурный огонёк в изголовье кровати. На фоне белых подушек лежала девочка, её густые каштановые кудри свалялись и были мокрыми от пота. Бледное личико было искажено гримасой боли. Тёмные бровки сошлись над переносицей и могло показаться, что она над чем-то задумалась, губки были закушены до крови, тонкие руки вцепились в одеяло так, что, наверное, было невозможно их отцепить. Мужчина нахмурился, где-то на краю памяти промелькнуло, что вот так вот быть не должно. На секунду он задумался, подошёл к девочке и положил руку ей на лоб. Она не очнулась, только всхлипнула, и мужчина понял, что её звезда может закатиться в любой момент. Нужно было срочно что-то предпринять. И будто его прошлое, скрытое за засиженным мухами окном, помахало ему рукой. Лицо из отрешённого стало вдруг жёстким. Зубами он вцепился в своё запястье, разгрызая его до крови, погрузил палец в кровоточащую рану, а затем стал выводить руны на лбу девочки, чувствуя, что с каждой секундой на него давит всё больше и больше магии. Руны альгиз, начертанные кровью на лбу, щеках и кистях рук Гермионы, начали светиться синим. В воздухе запахло грозой, затрещало и возникло несколько синих вспышек и сильная волна магии отбросила его к стене. Ксенофилиус стёк мешком на пол да так и остался лежать.       В кабинете мирно дремавшего дежурного целителя сработало охранное заклинание и он кинулся в палату той несчастной девочки, уже на ходу понимая, что всё пошло не так. Сигнальные чары, наложенные медицинской сестрой слишком рано развеялись и теперь было непонятно, что случилось. Бродемир был изрядно удивлён, увидев на полу бессознательного Ксенофилиуса Лавгуда и разрисованную рунами Гермиону Грейнджер, очнувшуюся и непонимающую, где она находится. Машинально он отметил, что руны не медицинские, от того и громыхнуло, конфликт магий вещь опасная, но призванные спасти девочку. Очевидно, она попала под отсроченное проклятие, и если бы не вмешательство мистера Лавгуда, она бы точно погибла.       Послав патронус ещё нескольким целителям, он осмотрел сначала Гермиону, которая была просто напугана, но после порции сонно-успокаивающего зелья уснула и больше не стонала во сне, а затем и отца Луны. Тот был ужасно бледен, пульс едва прощупывался, что говорило о тяжёлом магическом истощении. Его пришлось перенести в палату экстренной помощи, но сюрпризы, как выяснилось, ещё и не начинались. И не все сюрпризы были приятными, но гарантированно было одно, многие не спали в эту ночь, решая сложившуюся ситуацию. В кабинете директора, в Хогвартсе экстренное собрание совета попечителей и его итоги ошеломляли: — Директор, при всём уважении к вам как к магу, как к преподавателю, я вынужден спросить вас, до каких пор будет продолжаться недостойное поведение профессора Северуса Снейпа? — задал вопрос высокий черноволосый мужчина, шириной плеч и мускулистостью напоминавший тролля. — Профессор Снейп временно отстранён от занимаемой должности. Когда он восстановится, я проведу с ним беседу… — Директор, при всём уважении к вам, но мистер Флинт прав. Вы ведь прекрасно знаете, что Марк и Оливер кузены. Более того скажу, до школы они прекрасно общались. До третьего курса даже гостили друг у друга, и вот к четвёртому курсу общение сошло на нет. — Возможно, просто не было общих интересов. Просто они выросли, — попытался возразить директор. — Нет, — жёстко ответил мистер Флинт. — Маркус прямо сказал, что с тупым гриффиндорцем общаться не хочет. На мои вопросы, с чего он взял, что его брат туп, прозвучали невнятные отсылки на профессора Снейпа. На каком основании он лезет в чужие семьи? — Да, — поддержала Флинта Виолетта Булстроуд, — мы в дальнем родстве с семьёй Смитт, Финч-Флетчли и Джонсон. Как итог, после речей профессора Снейпа, моя дочь стала неуправляемой. Она перестала общаться с кузенами, да и те не хотят её видеть. Вы напрасно недооцениваете его влияние на детей. Он ссорит семьи. Наконец слово взяла Августа Лонгботтом. Эта властная женщина давно уже не склонная к сантиментам: — Мы все прекрасно понимаем, что некоторые заслуживают второго, а иногда и третьего шанса, но поведение Северуса Снейпа недопустимо. Мы требуем его отставки. — Я так понимаю, решение принято единогласно? — устало спросил директор.       Собрание закончилось и Альбус Дамблдор чувствовал себя премерзко и вовсе не от того, что написал и отправил письмо в Больницу Святого Мунго, а от того, уволив профессора Снейпа он почувствовал невероятное облегчение. Хотя тревога не покидала его. Мастер Зелий так разбаловал свой факультет, что привыкшие к безнаказанности слизеринцы могли в штыки принять нового декана, чью кандидатуру подсказал Аластор Грюм.       Следующим утром у всех были новости. Профессор Снейп в своей палате, едва немного оправился от ран, был в ярости. Сначала, получив письмо от директора, он обрадовался, посчитав, что случай дуэли был разобран авроратом и теперь Дамблдор просит не подавать претензию против Сириуса Блэка. Развернув письмо, он начал читать: Директор Школы чародейства и волшебства Альбус Дамблдор Уведомляет профессора зельеварения Северуса Снейпа о том, что в связи с неподобающим поведением на рабочем месте, многочисленными жалобами со стороны родителей и учащихся, контракт на преподавание расторгнут. Личные вещи будут доставлены домовиком по адресу фактического проживания, жалованье за фактически отработанные месяцы этого года будет отправлено на счёт в Гринготтс за вычетом питания. П.С: Если потребуется моя помощь, просто пришли мне сову и я помогу тебе. Всё ещё с уважением Альбус Дамблдор.       Снейп поминал наглого Поттера, его отца, чёртова Сириуса Блэка и директора, «потакавшего» своему «любимчику». Со злости он порвал послание на мелкие клочки. Естественно, он решил не писать директору. Помянув всех бездарей Хогвартса, позлорадствовав, что кому-то придётся учить Поттера, Лонгботтома и Уизли, он решил вылечиться и отправиться в Гильдию зельеваров. Благо мастером зелий он стал очень рано, а значит, примут его с большим удовольствием. С вами, дорогие мои читатели, снова привлекательная и неотразимая Рита Скитер, чьё остро пишущее перо проткнуло ни одну дутую репутацию. И сегодня я хотела бы задать вопрос Министру и Визенгамоту. Куда вы смотрите?! Куда смотрит Альбус Дамблдор?! Все наши читатели знают историю Мальчика-Который-Выжил. Так вот, как все эти люди смогли допустить, чтобы этого очаровательного, хрупкого и нежного юношу, в глазах которого до сих пор стоят невыплаканные слёзы по погибшим родителям, воспитывал содомит? Неужели им не страшно? И…       Ниже под статьёй располагалась фотография, сделанная, когда Сириус Блэк и Ремус Люпин провожали Гарри в Хогвартс. Паровоз уже уехал и можно было уходить, вот только Лунатик устал. Ноги болели и почти не слушались. Блэк тогда ещё закинул его руку на своё плечо и, повернувшись к нему, попросил: — Луни, послушай, если больно, сразу говори мне. Не надо терпеть. Тот грустно кивнул. Он вообще не считал себя вправе беспокоить Сириуса хоть по какому поводу, но Блэк был отходчив, да и раскаяние Ремуса было таким искренним, что чуть не привело его в могилу. Сириус упёрся лбом в его лоб и, глядя прямо в глаза, прошептал: — Наворотили мы с тобой дел, но надо жить, Лунатик. Надо жить!       Именно такой ракурс и красовался в газете. Блэк в который раз порадовался тому, что зачаровал свой дом от возможных писем, вот только в Хогвартс в скором времени полетели совы с письмами, громовещателями, проклятьями и всякой мерзской дрянью. Многие хотели высказать своё отношение к ситуации. Были и те, кто пытался поддержать Блэка, но их было меньше. И если в начале всей эпопеи он хотел просто засудить Риту Cкитер, то сейчас, попадись она ему, просто испепелил бы взглядом, да ещё Люпин, прочитав эти бредни, прислал письмо, в котором извинялся и говорил о том, что скоро покинет Блэка. Больших трудов стоило уговорить его остаться.       В итоге злополучная дуэль повлияла разом на судьбы сразу восьмерых человек, и события, последовавшие за этим, нарастали как снежный ком. Все четыре факультета гудели как растревоженный медведем улей. Гости школы кидали насмешливые взгляды в сторону четвертого чемпиона, но не могли его смутить. Он холодно взирал на всех и только вечером пытался понять реакцию Гарри, но тот оставался спокоен. Если кто и смог удивить всех, так это Драко Малфой. Ещё несколько месяцев назад он точно исходил бы ядом, подливал масла в огонь и делал бы всё, чтобы посильнее уязвить Поттера и Блэка. Сейчас же он был задумчив и в итоге счёл за благо не высказывать свою позицию открыто, а просто наблюдать. Жизнь показала, что он был прав.