Воронёнок: страшный год

Пока Сириус Блэк думал как ему пройти второй этап с наименьшими для себя потерями, пока рассчитывал, что сделать с Ритой Скитер и удивлялся письмам Ксенофилиуса Лавгуда, он совершенно забыл о ежегодном святочном бале, на который он был просто обязан пойти, да ещё и не один, а с партнёром. Он и не вспомнил бы об этом, если бы не старшекурсницы всех четырёх факультетов. Они регулярно спотыкались в его присутствии, многие теперь пользовались духами, кто-то создавал очаровательный образ милой скромницы, другие манерами давали понять, что вырастут бойкими девушками, с которыми никогда не будет скучно. Видя это Блэк мысленно стонал. Нужно было что-то предпринять, но выхода он пока не видел. Приглашать кого-нибудь из преподавателей он не собирался — могли неверно истолковать. Ученицы вызывали раздражение, но вот одна увиденная сцена всколыхнула его слизеринскую натуру, которая всё же была и спала где-то глубоко в его сознании. Школьная травля существовала во все времена, вот и сейчас несколько слизеринок обступили Гермиону Грейнджер: — О, мадам бурундук вернулась, — глумливо заметила Пенси Паркинсон. — Ну, я возможно ответила бы что-нибудь достойное, но видишь ли я не понимаю язык мопсов, а лаять не хочу. Лицо слизеринки пошло пятнами, тем более что в её лице и правда было что-то отталкивающее, собачье. — Грязнокровкам не место в Хогвартсе! — взвизгнула Паркинсон. — Ещё аргументы будут? — холодно спросила Гермиона. Все думали, что слова её не задевают, настолько спокойно она себя держала. Уж у неё точно было то, что называют аристократизмом, и никто не знал, как ей больно. Она была наблюдательна и много понимала. Ещё с первого курса она обратила внимание на то, что даже на родном факультете происхождение значит много. Наверное, большинство чистокровных магов, которых и на Гриффиндоре было очень много, не поддерживали фашистские идеи Пожирателей, но и они придавали значение тому, в какой семье родился волшебник или волшебница. Слишком часто девушка видела снисходительно-пренебрежительное отношение когда пыталась интересоваться традициями волшебного мира. И зря старшекурсники думали, что она не слышит как про неё говорят: — Надо же, а у неё получается. Даже и не скажешь что магглокровка. Большинство юных волшебников уже готовились покинуть магический мир. Дин Томас решил идти по стопам отца в полицию. Колин Криви, уже начавший догадываться обо всей грязи волшебного мира, частенько писал эссе в различные Британские издания для детей и подростков, получал небольшие гонорары и осваивал фотографию. С колдокамерами и хорошим навыком маскирующих чар он решил стать одним из корреспондентов Рейтер. Идею организовать спортивное издание магического мира он уже забросил. Гермиона стояла возле открытого окна в коридоре подставляя щёки стылому ветру в надежде, что краснота пропадёт с лица и никто не заметит того, что она плакала. Сзади послышались осторожные шаги. Девушка напряглась и волшебная палочка скользнула ей в руку. — Добрый вечер, — Гермиона резко обернулась. Перед ней тяжело опираясь на трость стоял Сириус Блэк. — Не скажу что погода прекрасна, а чайные розы необычайно хороши. Вас проводить в гостиную? — Да, если это вас не затруднит. — От чего же. Всегда приятно составить компанию очаровательной девушке. Просто не хочется смущать других. Красавица и чудовище. — Я… Простите, я не понимаю. — Но я же калека, — Сириус грустно улыбнулся и постучал по трости. — Вы не калека, что вы говорите, — девушка вспыхнула. Дорога до гриффиндорской башни прошла в полной тишине, только мерное постукивание трости эхом раздавалось в коридоре. Редкие учащиеся оборачивались им вслед. Блэк всё верно рассчитал и решил усилить эффект. Уже у портрета Полной Дамы он заговорил: — Мисс Грейнджер, вы не могли бы… — он смутился. Вздохнул, но не продолжил. — Мистер Блэк, я вас слушаю. — Не стоит. Это дерзость с моей стороны. — И всё же, — Гермиона ждала. — Вы не могли бы сопровождать меня на бал? — Ох, — девушка смутилась, ведь мужчина был намного старше её, пока она тщательно подбирала слова, Сириус начал действовать. — Простите, я понимаю, — он развернулся и тяжело опираясь на трость начал отходить. Расчёт был верный, Гермиона мысленно ругая себя за то, что позволила Блэку почувствовать себя неполноценным, решительно ответила. — Я согласна. — Спасибо, мисс Грейнджер. Я постараюсь не стеснить вас. Приглашая девушку на бал он преследовал две цели. Первая, отвадить девушек постарше. Ему пришлась по душе неиспорченность Гермионы, которая просто то ли не знала, как обратить подобную ситуацию себе на пользу, то ли просто не хотела обидеть человека отказом. Сам Блэк понимал, что появление её на балу в его сопровождении будет воспринято многими как прямая угроза. Добрая половина слизеринцев поймёт, что обижать тех, кого Блэки удостоили своего внимания, опасно. Гарри в эти дни тоже был занят. Начать хотя бы с того, что Луна внезапно начала меняться. Её некоторая мечтательность никуда не делась, но вот манеры… Теперь это была весьма опрятная девочка с волосами постриженными под простое каре, которое ей очень шло, появились модные украшения, она уже не так часто вела свои странные беседы и больше слушала, когда вокруг говорили. И если она узнавала, что про неё говорят гадости или подлавливала сокурсниц при попытке испортить её вещи, синие глаза начинали нехорошо блестеть. — Как ты думаешь, что с ней приключилось? — спросил Гарри у Терри после того, как Луна наслала чары ветхости на мантию и ботинки Чжоу Чанг. Китаянка не делала гадостей в открытую, но унизить Луну пыталась. Из всех девушек своего факультета только Падма Патил всегда хорошо относилась к Луне, а в последние три недели и вовсе девушки сблизились. — Не знаю, если честно, но, может, спросим Падму? Индианка была удивлена и на закономерный вопрос Гарри ответила сарказмом: — Ух ты? А как ты догадался что у Луны что-то произошло? С чего вдруг такая мысль? — Ладно, признаю, был неправ, — мрачно ответил Гарри, — обещаю больше не иронизировать над твоими словами. Расскажи, что случилось, пожалуйста. Я… — Что ты? — Я волнуюсь за Луну. Мне всё же кажется, что в её жизни было достаточно потрясений. — Ладно, слушай. Её отцу стало легче, он занялся судьбой дочери. Пока шла подготовка к Святочному балу Сириус Блэк активно писал письма и запросы: в ход пошли подкуп, грубая лесть и много что ещё, но основной компромат на Риту Скитер поступил, как ни странно, от Горация Слизнорта. Тот обмолвился как-то, что девочкой Рита была очень талантлива в трансфигурации. И склонна к анимагии к тому же. Если бы не её злой язык и способность всё выворачивать в злом ключе, передёргивая фактами, то могла бы добиться больших успехов, ну и соответственно нажить меньшее число врагов. Блэк уцепился за информацию и стал тайно отправлять письма всем пострадавшим от её лживого языка. Струны были затронуты и кто-то из наиболее влиятельных родов смог привлечь аврорат и теперь Рита, сама того не подозревая, попала на крючок. Писать ей оставалось совсем недолго. День святочного бала был волнительным для всех. Гарри остановил свой выбор на классическом чёрном фраке, впрочем как и многие юноши. Девушки старались выбрать платья и пытались угадать, кто будет партнёром чемпионов. Приглашённые гости налаживали контакты, а несколько человек из министерства приехали с одной целью. Найти невыявленного, но очень языкатого анимага. Перед ними стояла задача не поймать его, а зафиксировать все положения, все разговоры которые он подслушает, дождаться статьи в газете и ударить всей мощью закона и денег тех, кто пострадал от наветов. Был в Хогвартсе ещё один человек, который истово готовился к Святочному балу, но на свой особый лад. Гораций Слизнорт возрождал свой «Клуб Слизней» и в этот вечер он снова встречал гостей в личных комнатах. Сейчас он отдавал последние распоряжения: — Пинки, принеси книги по травологии, те самые из запретной секции. Думаю они заинтересуют мистера Лонгботтома. — Всё уже сделано, хозяин. — Хорошо, а что с родовыми кодексами и списками «Священных Двадцати восьми»? — Несу, хозяин. — Кхм… — послышалось покашливание. — Гораций обернулся и увидел за спиной Альбуса Дамблдора, только он мог беспрепятственно попасть в любую дверь в Хогвартсе. — Ты думаешь это разумно? Собирать здесь представителей всех факультетов разом? — Знаешь, я, конечно догадываюсь, что мой предшественник распустил свой факультет до того состояния, что они ведут себя не как аристократы, а скорее как торгаши, но всё же поверь моему опыту, я знаю, кого приглашать. И ровно через три часа в покоях декана Слизерина появились Драко Малфой и Невилл Лонгботтом, Кребба и Гойла не приглашали. Гарри Поттер приглашение проигнорировал, связи в магическом мире ему были не нужны, он ждал лета. Крёстный обещал его забрать из школы и мальчик верил ему. Здесь же были Дин Томас и дочка Гринграсса, Слизнорт не желал ссориться с таким влиятельным родом, а отец Томаса служил в маггловской полиции на хорошей должности и это могло пригодиться. Сюда же были приглашены и Ханна Абот и Сьюзен Боунс. Все, кто что-то представлял из себя в учёбе или имел влиятельных родственников. Подростки тут же разбились на группы и частично волком смотрели друг на друга, но ровно до того момента, пока не заговорил Слизнорт, и что-то было обаятельное в этом человеке, никто не хотел портить ему вечер, и пока все смирились с таким соседством. Хозяин вечера лавировал между студентами, подбрасывал темы для разговоров и наблюдал за реакцией. Вот Невилл Лонгботтом закопался в толстенный фолиант и что-то уже конспектировал, а Гринграсс пристроилась рядом и выписывала рецепты ядов и противоядий, а Гермиона Грейнджер с жаром рассказывала про права домовых эльфов замершей и робко красневшей Сьюзан Боунс. -… маги столько веков эксплуатировали рабский труд! Это возмутительно! Я вот уже вношу вклад в освобождение их от ига! Вяжу носки и шапки, чтобы дать им волю! Девочки, я настоятельно советую вам заняться тем же и..... — Грейнджер, ты сошла с ума? — у Малфоя сдали нервы, и он презрительно кривя губы подошёл к компании и поймал благодарный взгляд от Боунс. — Они не рабы, они… — А как же по твоему называется ограничение чьй-то свободы и эксплуатация… — Да дослушай хотя бы! Четвёртый год в магическом мире, а ничего не знает! Они даже не животные! Они полуразумные магические паразиты. Домовик, лишённый дома, погибнет от голода. Вот, читай! Сын Люциуса грохнул по столу несколькими фолиантами, а затем обратился к профессору: — Сэр, позвольте мне вас покинуть. Моё состояние, — тут он коснулся головы, намекая, очевидно, на мигрень. Как не велика была нелюбовь Гермионы к Малфою, она всё же решилась посмотреть книги. Начало было положено. Северус Снейп зло хлопнул кулаком по столу. Ажиотаж Рождественских распродаж выматывал. Люди как с ума посходили: скупалось всё что нужно и не нужно, у рабочих низового звена, к коим он и сам теперь относился, не было времени даже присесть, да ещё старший смены постоянно ругался за то, что раскладка не такая, товар не принят и лежит не там, тележки не убраны, а самого его нет в зале. В итоге зельевар не выдержал: — Да, что тебе вообще от меня надо?! — он не кричал, просто шипел как змея из-под колоды. — Ты способен толком рассказать, что требуется?! Никто ничего не рассказал. Начальник пришёл в ярость и просто уволил Северуса Снейпа. Расчёт был совсем маленьким. Денег едва хватило бы на оплату дома и продукты. Это был конец и пришедший в ярость профессор просто попытался ударить наглого мужчину. Сандерса? Саммерса? Смита? Да всё равно, имя этого маггла его не интересовало никогда. Боль и ярость на несправедливость собственной жизни захлестнули его, но как многие представители магического мира, Северус Снейп слишком полагался на магию, и драться толком не умел. Короткий кросс выбил из него дыхание и уже через полчаса он находился в полицейском участке. Неприятности стали нарастать как снежный ком. Рослый сержант, оформлявший Снейпа, меланхолично записывал информацию. И было её негусто: — Ваше имя? — Северус Тобиас Снейп. — Документы. Тут только зельевар понял, что у него нет никаких маггловских документов. — Потерял. — Да как и все вы, — хохотнул сержант и написал стандартно. «Бродяга». — Сэм, возьми у него отпечатки пальцев и подай запрос. Может он где и отличился. Зря злой зельевар морально готовился заночевать в полиции, всё оказалось ещё хуже. Через два часа его заковали в наручники и передали представителям полиции графства, как думали все остальные. На самом деле Северус Тобиас Снейп был доставлен в аврорат за нападение на маггла, что при его биографии означало только одно — Азкабан. Он пытался воззвать к аврорам, объяснить, что сделал это без магии, но его не слушали. Волшебную палочку отобрали, а сам он оказался в камере предварительного заключения при министерстве, ожидая скорого суда и приговора. Вот что можно делать в одиночной камере? Да только слоняться из угла в угол и думать. Чем профессор с успехом, пусть и переменным, занимался. И то, до чего он додумался, его никак не радовало. Скорее раздражало. Он находился в стадии принятия. Если месяц назад он считал, что в его бедах виноваты: мать, отец, Мародёры, Поттер, Лорд, Дамблдор, мелкий Поттер, Петуния (она вообще за компанию), начальник, пророчество, судьба, то теперь он чётко понимал, что виновное лицо, он, скорее всего, обнаружит в зеркале. Стало как-то стыдно за бездарно прожитые годы. Ему же только тридцать пять лет, а чего он достиг? Ничего. Ровным счётом ничего. Ноль без палочки. Преподавал бестолковым студиозам зелья, злился на весь мир и «шпионил». Ну и где он теперь? Уже почти в Азкабане. Профессор застонал и сейчас он жалел только об одном, что у него не хватило духа убить себя в ту ночь, когда погибли Поттеры. Он невесело засмеялся и подумал о том, что ему всё равно конец, поскольку Гарри когда-нибудь узнает о пророчестве. Он откинул голову на каменную стену, прикрыл глаза и вдруг остро ощутил желание жить. нужно было что-то срочно предпринимать. Кому-то написать. — Эй, есть там кто-нибудь? С недовольным видом подошёл охранник. — Что надо? — Пожалуйста, мне надо написать письмо. — Думаешь я не знаю про метку на твоей руке? Ничего у тебя не получится. Никаких писем. — Пожалуйста… смотровое окошко камеры с лязгом захлопнулось и зельевар поёжился. Это был конец.