"У моей мечты выцвели глаза"

"Всякий убивает того, кого любит, - (пусть всякий узнает об этом): - иной ненавидящим взглядом, иной ласкающим словом; трус убивает поцелуем, а кто посмелее - мечом".* - Никогда не повторяй такую просьбу дважды. Ты должен научиться сдержанности, Чуя, иначе этот человек тебя просто уничтожит. - Кое легко коснулась плеча рыжеволосого юноши и отвернулась. Краем глаза она видела, как тот на мгновение поднес ко лбу руку, с недавнего времени постоянно облаченную в черную перчатку. По его лицу скользнула усмешка: - Неужели ты думаешь, меня это волнует? Это была моя просьба, и если он ее не выполнит, то пусть сдохнет. Я не приду ему помогать, Кое. Озаки снова обернулась, так что теперь словно тень она стояла позади Чуи. Однажды, взявшая на себя роль сестры и товарища для многих в этой организации, ее все больше одолевал страх потерять кого-то еще. Этот мальчик, совсем еще ребенок, как бы ей хотелось уберечь его, предупредить об опасности, оградить от боли, что тому придется испытывать снова и снова, ступив на путь разрушений. Кое смотрела на его тонкие руки, на забавно растрепавшиеся волосы, на шляпу, которую тот носил, чтобы казаться взрослее и выше. И вот она стоит за его спиной и говорит быть сдержаннее: что за глупость. Не было такого понятия, как правильность. Что бы ни делала Кое, все ее подопечные оставались несчастны, погибали, уходили. И все, что она могла сделать, это стоять и смотреть, как разбиваются жизни ее любимых людей. "Возможно ли, что Дадзай чувствует то же?" - Но эту мысль девушка быстро отогнала. "Возможно ли, что я просто слаб, привязываясь к кому-либо? Как поступать правильно, если желание спасти обращается в смерть, а желание отпустить - в отчаяние?" - Эти мысли Осаму отгонял постоянно. - Ты не можешь говорить мне быть осторожнее! Не смей недооценивать меня! - Чуя вскочил, разозленный ее молчанием. - Дадзай вовсе не Дьявол, каким вы его считаете, он просто придурок! И я ненавижу то, как вы смотрите на него, как он сверху вниз смотрит на меня, я не позволю никому быть со мной снисходительным, ясно?! - Кое улыбнулась, обняла Чую, который едва не плакал и прятал в карманы руки, не отвечая на объятие. Он был еще так юн, что просить его быть взрослым и сдержанным - вероятно было не такой уж плохой мыслью. Пришло время научиться быть хладнокровнее. Может поэтому Огай и решил их объединить. "Он справится" - решила Озаки. - Ты молодец, Чуя. – Сказала она напоследок и вышла, оставив Накахару одного. "Неужели..." - думала она - "Неужели все было наоборот?" - В мыслях Озаки застыл образ Чуи, кричащего, что не позволит Дадзаю смотреть на него свысока. Этот мальчик не видел в Осаму ни малейшей угрозы, не воспринимал его способности как что-то из ряда вон выходящее. Единственный человек, не считающий Дадзая странным из-за различных взглядов на жизнь, ни во что не ставящий угрозы и насмешки, которые Осаму отпускал ежеминутно. Каждый в Мафии остерегался его, даже Огай, не понимая мотивов своего подопечного, боялся того, что тот может выкинуть в следующий раз. Его блестящий стратегический ум и способность, делающая Осаму почти неуязвимым, его расчетливое хладнокровие и безжалостность к врагу - заставляли трепетать, или, по крайней мере, опасаться. Любого, будь то друг или противник. Но Чуя видел в нем живого человека, такого же, как и любой другой, только противнее. И без колебаний доверял тому свою жизнь с недавнего момента. Единственное, о чем он когда-либо просил напарника - это жить. Кое не знала, что именно ответил тогда Осаму и ответил ли вообще. Однако с тех пор его крестовые походы в кабинет Мори с попытками выпросить у того таблетки, выпив которые он сможет тихо умереть, прекратились. А поползновения совершить самоубийство в любом пригодном и не очень для такого действа месте стали напоминать скорее хобби, хоть и весьма обескураживающее. Желание Дадзая манипулировать напарником, как и всеми вокруг - разрушилось об уверенность Чуи в том, что они равны. Понятие "напарники" для Накахары значило то, что они оба (даже если второй совершенный придурок) используют сильные стороны друг друга и значимы одинаково. Эта уверенность не гасла ни на минуту: не важно, был ли Осаму одним из пяти Боссов, или стань он внезапно президентом какой-нибудь сверхдержавы, они напарники, а значит, тот не посмеет смотреть на Накахару свысока. И Осаму не смел. Что бы ни говорили про его поведение те, кто не знал Дадзая. Внезапно, Кое осознала это и лишь на мгновение позволила себе снова подумать, что делит страх потерять одного человека с тем, кого до недавнего времени ненавидела, разглядев первоначально лишь угрозу, исходящую от Осаму. "Не хочешь уйти со мной из Мафии?" Дадзай вспомнил свой же вопрос и рассмеялся: что это за глупости. Оставалось около двух недель на то, чтобы покинуть страну. Было множество влиятельнейших людей за пределами Йокогамы, кто, узнав о том, что такой человек, как Дадзай - покинул Портовую Мафию - тут же придут за ним, станут его разыскивать. Это было неизбежно: уже слишком долго он оставался в этом городе, не желая покидать его, но время шло, и рисковать больше было нельзя. Прошло уже несколько месяцев с его ухода, но ни одной серьезной угрозы перед Осаму так и не возникало, до недавнего момента. А это означало лишь то, что Мори намеренно скрывал информацию, не давая ей просочиться дальше самой организации. Давал Дадзаю время? Неужели знал, что тот покинет город не сразу? "Вся Мафия - это просто сборище сломленных людей, стоящих на вершине этого города и скрывающих за оружием искаженные от боли лица, а за спинами - страх потерять кого-то." - Осаму подумал об этом и потянулся в карман за телефоном. Однако звонить он не стал. Рана неприятно и тупо болела, Дадзай поморщился и решил, что идея пойти работать в какую-нибудь военную организацию ему явно не по душе. Хотя, кто знает...

***

Этим же вечером Чуя, возвращаясь, сперва зашел туда, где Осаму предпринимал попытки скрываться. "Как вообще можно жить в такой жуткой грязи и сырости?" - Чую передернуло, но усталость брала свое, и даже возмущения он решил оставить как-нибудь на потом. В доме было пусто, Дадзая не было ни на крыше, ни в комнате. Впрочем, это было не удивительно. Накахара снял шляпу и прислонился к холодной стене. Зачем он вообще сюда пришел. Зачем приходил каждый раз, когда Осаму попадал в беду и втягивал его в очередной бардак. Все их взаимодействие напоминало какую-то жуткую, бесконечную битву, где тот, кто вел за собой в ловушку, попадал в сети сам. "Двойной черный" - потому что они несут с собой разрушения для любого врага. А самый главный враг всегда находился внутри. Кнопка саморазрушения Портовой Мафии, ведущие друг друга во тьму и все же осознанно следующие друг за другом. Накахара решил, что в конце концов у Дадзая не было причин тут оставаться. Это было небезопасно, а он, хоть и суицидник, но попадаться так легко было бы слишком. Чуя подумал, что спустя столько времени вообще странно, что тот остается в Йокогаме. Он ведь был не серьезен, когда предлагал пойти с ним? Но если это шутка, то очень плохая. Чуя больше ни разу не использовал Коррупцию, и ему не придется этого делать, если Дадзай исчезнет. Не придется ни на кого полагаться, чувствовать, что погружаешься в сам ад, используя полностью свою способность, не придется выслушивать насмешки по поводу его роста или желания стать лучше. Однако, лишь рядом с ним он мог проявить свою истинную силу, и лишь рядом с Чуей Дадзай был способен не только на разрушение. Как-то Акутагава сказал, что был бы счастлив, если бы Осаму сказал ему что-то подобное. Будь это даже дружеская издевка. Накахара никогда не понимал этого стремления своего друга добиться расположения такого человека, как Осаму. Возможно, он не был способен понять это лишь потому, что в нем Дадзай никогда не сомневался. Только со временем Чуя принял эту особенность Аку, неоднократно давая тому понять, что не сомневается в его силе и уважает его, однако знал, что этого было недостаточно. И как бы он не злился из-за этого, ничего не изменится. Не ему было решать, что является примером и здравым смыслом для другого - и потому оставалось только принять, даже если понять он был не в силах. Однако размышления Чуи прервал звонок: - Так и знал, что ты придешь туда. - Накахара закатил глаза: "Ну разумеется. Можно было сразу догадаться". - Где ты блять ходишь?! - Внезапно мысль отложить возмущения на потом показалась совершенной глупостью. - Я хотел посмотреть на звезды и случайно пришел к твоему дому, так что я тут недалеко! - О, ну отлично, так вали оттуда к черту. Если думаешь, что я горю желанием видеть твое лицо снова, то удивлю тебя: ты ошибаешься! Так, обмениваясь любезностями по телефону, Чуя добрался до дома и застал Осаму стоящим у порога и действительно смотрящим на небо. Накахара отвесил ему подзатыльник, на что Дадзай скривился и разразился потрясающей по своей пафосности речью о том, что тот избивает раненого, бездомного человека. После чего "раненый и бездомный человек" был мысленно избит до полусмерти, а в унылой реальности получил лишь букет угроз убийства, страшных мук в аду и пожеланий быстрее отбросить коньки, дабы не действовать на нервы. Однако так или иначе, Чуе ничего не оставалось, кроме как впустить его в дом.