The Dark Mermaid

***

Время не щадит никого. Время убивает, время ломает, время пробуждает в нас новых людей. Время беспощадно и жестоко. Оно играет нами, словно куклами. Неправда, что время лечит. Ложь. Наглая ложь. Оно всего лишь учит нас жить со всей этой болью, приучает к ней, но не избавляет от нее. Оно создает иллюзию. Мы только думаем, что мы все приняли, а на самом деле — мы всего лишь смирились. Мы все помним и никогда уже не забудем, как бы мы не старались, потому что-то, что мы хотим забыть больше всего, врезается в нашу память еще глубже, навсегда отпечатываясь на кромке сознания и делая нестерпимо больно снова и снова.

***

В жизни каждого мужчины наступает момент, когда он понимает, что готов к браку, вот только Чонгук совершенно этого не желает, но увы, он обязан. После того, как принцесса Лин, уже ставшая на тот момент королевой, отдала за него выкуп, Чона выпустили из плена, вот только вскоре ему доложили, что состояние его Королевства никак не улучшилось, казна полностью опустела, и поправить положение можно было лишь одним путем… — И чем теперь я должен отплатить тебе за это? — Совсем не многим. Это пойдет на пользу нам обоим, просто женись на мне. Высокий белокаменный собор с огромными арочными окнами, украшенными разноцветной фреской и лицами святых, высокая колокольня и золотистые купола, устремленные в пасмурное небо. Под мелодию величественного органа они идут к престолу — особо освященному четырехугольному столу на Алтаре, что украшен двумя материями: внизу — белым полотном, а вверху — из парчи. Огромное количество длинных зажженных свечей красуются в золотистых канделябрах, исписанные божественными мотивами стены и потолки, что обрамлены искусным узорчатым декором, выполненным также из чистого золота. Огромное низко висящее паникадило с множеством свечей, перед ними шафрановые чаши, отражающие яркий свет, что льется из углубленных окон. На нем черный костюм из высококачественной ткани из шерсти мериноса. Облегающая жилетка на трех пуговицах, идеально выглаженная белоснежная рубашка, поверх которой надет приталенный пиджак с узкими остроконечными лацканами, прорезными карманами с клапанами, манжеты на четырех пуговицах, темные зауженные брюки и лакированные до блеска начищенные туфли, все это завершает галстук-бабочка. На его лице нет ни толики радости, лишь сплошная непроглядная печаль, в душе пустота. Он не может ничего сделать и даже отказать ей, просто потому что жизнь решила иначе. На ней белоснежное обтягивающее платье с клинообразным вырезом декольте, завышенной талией и расширяющимся к низу пышном «хвосте», что переходит в длинный шлейф позади. Светлые распущенные волосы спиралевидной формы идеально ложатся на плечи, голову обрамляет серебристая диадема. Они стоят на белом полотенце в центре храма. Пока священник дочитывает последние строки молитвы, поручители над головами молодоженов держат венцы, им преподносят белоснежную подушку с бриллиантовыми кольцами из розового золота, которые они надевают друг другу на пальцы. На голове обоих уже красуются короны из золотой винтажной фурнитуры, инкрустированной горным хрусталем красного и серебристого цветов. Изюминку добавляют жемчужные бусинки. Голос священника эхом отдается в стенах огромного храма:  — По доброй воле совершается венчание? — сейчас он обращается к жениху. А Чон стоит и вовсе не знает, что ответить. Тот, кого он безумно любит, сейчас очень далеко и более того, он не видел Тэхена уже семь лет. Угнетающее чувство печали сжирает заживо, он провел в плену слишком долго, наверное, русал уже давным-давно позабыл о нем, а может и вовсе полюбил кого-то другого. Собственные мысли бьют по больному. Не было ни единого дня, когда бы он не думал о Тэ, ни единой минуты, когда бы он не представлял его образ снова и снова, ни единой секунды, когда бы он не вспоминал ту прощальную ночь. Он не может увидеть его прямо сейчас, но точно знает- как только все это закончится, он непременно рванет обратно домой, туда, где есть океан, туда… где есть Тэхен. — Да. — он убедительно кивает священнику и, кажется, впервые в своей жизни нагло врет в глаза человеку. Потому что брать в жены ту, которую вовсе не любишь- худшее в мире разочарование. Но самое ужасное, то, от чего его сердце разрывается на кусочки миллиарды раз — это то, что Тэхен не может быть на ее месте. Невеста также дает свое согласие, затем они в три приема выпивают вино из чаши, что символизирует семейную жизнь со всеми радостями и печалями. После того, как священник проводит их вокруг аналоя, подводит к Царским вратам, Чон целует икону Христа, а Лин — Божьей Матери, молодожены становятся перед Богом супругами. Теперь все гости спешат их поздравить, на их лицах мелькает радость, восхищение и чрезмерный восторг, невеста расплывается в довольной улыбке, когда к ней подходят все по очереди, одаривая подарками и лестными словами, вот только Чонгуку совершенно не весело, он недвижимо стоит возле огромной иконы и молит всех существующих богов о том, чтобы снова увидеть Тэхена и снова почувствовать вкус его нежных губ. Все, что он хочет- это остаться с ним и желательно навсегда.

***

Он медленно плыл, ощущая, как вода приятно обволакивает его полностью, лучи солнца едва пробивались сквозь толщу океана и причудливыми бликами падали на его бархатистое мягкое тело. Тэхен больше не хочет думать ни о чем: ни о том, что он теперь совершенно один, о том, что одинок он будет всю оставшуюся вечность и, что больше не увидит Чонгука… Он, наверное, в сотый раз смотрит на необыкновенное белоснежное кольцо и прижимает руку к груди, закрывая глаза и целиком погружаясь в темноту. В голове вдруг возникает образ матери и ее слова, сказанные давным-давно: «Никогда не влюбляйся в человека, Тэхен, не повторяй моих ошибок…» Его мать была единственной русалкой, которая за всю жизнь ни разу не убивала людей, зато один из них безжалостно расправился с ней. Она безответно была влюблена в обычного смертного, где-то пропадала днями и ночами, но в один прекрасный момент просто не вернулась. Тэхен не знает, куда она плавала, кого боготворила, теперь он понимает только то, что человека очень сложно любить, но еще сложнее- не влюбиться. Он изгибается плавной дугой, делает изящный взмах хвостом и плывет глубже, прямо на темное дно. Но вдруг его взгляд цепляется за корабль, сердце гулко заходится, он неотрывно смотрит на плывущее судно прямо над ним. Ему хочется верить, что этот корабль принадлежит Чонгуку, он вмиг срывается и спешит выбраться на поверхность. Солнце нещадно печет, моментально осушая кожу, он с трудом разлепляет глаза и отчетливо видит тот самый, уже до безумия полюбившийся, корабль. «Нет, этого не может быть…» Его длинный хвост чуть подрагивает и, кажется, реагирует на все вмиг нахлынувшие воспоминания, мысли путаются, в голове засели обрывки слов, фраз и водою размытых образов, на языке крутится единственное имя: «Чонгук.» В душе зарождается свет и маленькая теплая надежда. Он в мгновение ока оказывается на борту корабля, его взгляд судорожно мечется по сторонам, но на палубе нет никого. Он смотрит на белые, раздуваемые ветром паруса, и шумно вздыхает, хвост неприятно стягивает и обдувает попутным прохладным ветром. Его дыхание рваное, ведь Тэ за каких-то пару жалких секунд преодолел такое огромное расстояние, сам он донельзя взволнован и слегка потрепан, даже не может собрать все свои неразборчивые мысли в кучу. Он чуть вздрагивает, когда слышит тихий скрип двери и моментально оборачивается на звук, он смотрит туда, откуда наверняка должен выйти Чон, но… — Юнги? — чуть разочарованно бормочет Тэ, а когда блондин подходит ближе, удивленно рассматривая русала, тот моментально спрашивает: — Где Чонгук? — он чуть оживляется, глаза загораются неисчерпаемым упованием, Тэхен внимательно смотрит на Юна, который вовсе оторопел от такого вопроса. Он опустил взгляд вниз и рушить единственную надежду Тэ ему вовсе не хочется. Он стоит, пребывая в глубоком молчании, но не остается ничего, кроме как сказать правду: — Мы выходим в море теперь без него… — он говорит медленно, будто силой выговаривает эти слова, они льются из его уст со всей болью и искренним сожалением. Внутри русала в который раз с треском что-то сломалось, наверное, это звук его разбившихся мечт и желаний, которым никогда не суждено сбыться. Предвкушение чего-то прекрасного сменяется горестью, которая за все это время стала уже родной. Он ничего не говорит в ответ, да, наверное, и не нужно, нет смысла что-то отвечать. Он поднимает полный меланхолии взгляд высоко в голубое бездонное небо. Печально, когда люди, что дарили самые лучшие воспоминания, сами становятся воспоминанием…

***

Он снова лежит на горячем белом песке и, прикрыв глаза, думает о чем-то своем. Вдалеке разносятся пронзительные крики серокрылых чаек, что кружат по всему скалистому пляжу и оставляют многочисленные следы лап за собою. Кажется, он полностью слился с шумом моря, оно унесло все печали и невзгоды, что так долго терзали и без того израненную душу. Он давно отпустил, перестал надеяться, дышать стало чуточку легче, но так только кажется. На самом деле он просто уверяет себя в этом… Откуда-то едва слышится голос, кто-то громко кричит, но ветер не дает в полной мере расслышать слова: — Эй, Ю… — Юн… — Юнги! Блондин моментально распахивает глаза и отряхивая одежду, поднимается с песка и сразу же оглядывается назад. -Что такое, Джун? — он удивленно смотрит на запыхавшегося друга, который, видимо, бежал сюда, сломя голову, и вовсе не делал остановок. Тот делает глубокий вздох. — Там… Там Чон… Чонгук приехал… — он едва выговаривает слова, пытается отдышаться и, чуть пригнувшись, еле стоит на ногах. Измученные глаза Юна вмиг широко распахнулись, он в ту же секунду вскочил с места и рванул прямо к поместью. «Неужели, ты взаправду вернулся?»