In sight, it isn't fate

Кажется глупым до невозможности, но уже на следующий день они сидят вдвоём в кафе. У Юнги голова раскалывается пиздецки сильно, он давно уже проклял этот мир и хотел бы послать всё куда подальше, но Чимин сидит напротив него и смущённо улыбается, потому что просто счастлив быть рядом со своим вечно чем-то недовольным хёном. На самом деле, Мин утром даже не помнил, как так получилось, что он назначил встречу с Паком. А когда на экране появилось сообщение «Доброе утро, хён!» от пресловутого Чимина, видимо, в шоке был не только Юнги, но и весь мир. Кажется, улыбался как идиот не только Юнги, но и весь мир. А теперь парни сидели за одним столиком в кафе и смотрели друг на друга, но никто так и не решался сказать хотя бы сухое «люблю» или «скучал». — Хён. — голос Чимина тихий, до безумия родной, а сам парень похож скорее на котёнка, его бы к груди прижать, зацеловать и никогда не отпускать. Но Юнги лишь выжидающе смотрит на Пака с неким недоверием, вскинув одну бровь. Он не должен поддаваться обаянию Чимина. Он не сломается вновь. Хотя на самом деле давно сломлен. Младший приготовил целую речь для встречи со старшим, даже записал слова на листочке и в карман убрал, но перед объектом его обожания вместо мудрёных причастных оборотов выходит лишь что-то нечленоразделительное, слишком отдалённо напоминающее нормальную человеческую речь. — Я… Э-эм… Как это сказать. Чимин заливается краской, кусает пухлые губы, а Юнги слюни на это откровенно пускает и еле сдерживается, чтобы не впиться в уста младшего поцелуем прямо сейчас, пробуя на вкус и нежно сминая, целуя как в первый раз. — Че мычишь, мелкий? Корова что ли? — в словах парня лишь пренебрежение и холод, он отгоняет прочь мысли о любимых губах. Слышать такое от любимого человека хуже побоев, и Паку хочется плакать как никогда прежде. — Я… Просто… — парень готов заплакать прямо сейчас, его голос дрожит, он встаёт и пытается уйти в туалет, но Юнги успевает крепко ухватить за запястье и усадить обратно. Старший только сейчас осознал, что только что вновь чуть не упустил Пака, он не хотел обидеть это милое солнышко, напротив — хотел воспользоваться встречей и высказать всё, даже не надеясь на взаимность, сам не понял, почему так груб был. Да и слёзы, что всё-таки покатились из глаз Чимина, что-то определённо значили. Но Юнги не знал, что по своей восхитительной удачливости ухватился именно за то место, где расцветал один из фиолетовых цветков на чужих запястьях. Руку неожиданно пронзила боль, Пак шикнул и тут же прикусил ладонь свободной руки, зажмурившись, а Мин осторожно приподнял длинный рукав футболки младшего. И ужаснулся. Внутри закипала ярость. Кто посмел тронуть его мальчика? Кто заставил его страдать и плакать? Сердце ноет, сам парень волком выть готов, и как волк же растерзать обидчика Пака, потому что ради блондина он готов на всё. — Это сделал Чонгук? — карие глаза старшего медленно мутнеют от злости, он обязан спасти мальчишку из лап этого монстра, будь он даже самим Люцифером. — Да, хён, — выпаливает Чимин, а потом обнимает крепко-крепко. И у Юнги, кажется, земля ушла из-под ног, потому что из-за этого парня у него голова кругом идёт, он болен Паком, от этих объятий он плавится, как кусок масла на разгорячённой сковороде. Парень прижимает к себе Чимина и чувствует себя самым счастливым влюблённым идиотом на свете. — Я тебя люблю, Чиминни. Любил все эти два года, слышишь? — сердце вот-вот выпрыгнет из груди, хочется закричать о чувствах на весь мир, но Юнги шепчет. Шепчет, потому что его Вселенную зовут Пак Чимин. — Хён, я так скучал по тебе, хён… — Пак шепчет словно в бреду, он впервые за два года чувствует себя уютно и знает, что теперь всё будет хорошо, потому что Юнги тоже любит и тоже скучает. А больше для счастья и не нужно. — Я тебя заберу, хорошо? — Мин чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Пака и широко улыбнуться. — Я приду за тобой, просто дай знать, как будешь готов. Я не хочу, чтобы этот кошмар продолжался, мы уедем вместе и всё будет как раньше. Чимин кивает и вновь прижимается к Юнги, который не до конца понимает, что ему надо будет делать. Ясно одно — Пака надо спасать, и спасать срочно, ни днём позже, иначе этот зверь убьёт и без того истощённого парня. Чимин за это время действительно сильно исхудал, но Юнги это осознал почему-то только сейчас. А потом Мин ни с того ни с сего накрывает губы младшего своими. Неожиданно, но, чёрт побери, долгожданно, ведь ранее парни могли такое разве во снах видеть. Их уста сливаются воедино, биение их сердец сливается в одну гармоничную мелодию, а Чимин чувствует себя бесконечно виноватым перед Юнги. Но Мин давно простил младшего, ему надо было лишь почувствовать родное тепло и услышать до дрожи любимый голос, ему нужен был Чимин, со всеми его косяками и тараканами в голове. Пак отстраняется только тогда, когда воздуха действительно не хватает, и то весьма неохотно. Юнги пересаживает парня к себе на коленки, и они друг другу наперебой рассказывают всё, что произошло за все эти два года. Словно и не было этой разлуки, а они были вместе всегда. *** Чимин приходит домой необыкновенно счастливым. Но он даже не догадывался, кто сидит в его комнате. Когда Пак скользнул в свою комнату спиной вперёд, прикрывая дверь, он почувствовал, как его запястье кто-то перехватил. Желудок моментально свело от страха, улыбка сползла с лица старшего, хотелось позвать на помощь и взвыть к Юнги, потому что уже знал, что его ждёт. — Чимин-а, — Чонгук своим дыханием неприятно опаляет кожу, заставляя табун мурашек пробежаться по спине Пака. Старший не отвечает. Его готово бросить в дрожь, он боится Чонгука, и этот страх животный, от него подкашиваются ноги и сбивается дыхание, руки потеют, по телу проходит судорога. Хочется кричать, но челюсти почему-то не хотят шевелиться под давлением этого парня. — Ты оглох? — голос Чона хриплый и звучит устрашающе, кровь в венах брюнета закипает, ведь его игрушка без надзора явно шлялась с кем-то другим, потому что Чимин один из дома на такой долгий срок не выходит. А теперь старший ещё и имеет наглость игнорировать младшего, делая вид, что того не существует. Пак продолжает молчать — гордость берёт своё, решаясь выступить против страха, и исход этой битвы никому не известен. Но известно одно: Чон сегодня сделает всё, чтобы выжать из старшего все соки. — Грязная шлюха! — Чонгуку срывает голову, он толкает Чимина, клянется, что убьёт эту шавку прямо сейчас. Он не ревнует, по сути, брюнет вообще ничего не чувствует к блондину. Чонгук всего лишь не желает делить свою собственность, ему нравится раз за разом оставлять на смуглой коже новые рубцы, нравится избивать слабого парня, видеть страх в его глазах. Он питается кровью Чимина и его криками — право, они услада для ушей. Сам старший дико раздражает, раздражает его смазливое личико, сладкий голос и пухлые губы, Гук всего лишь воспользовался тем, что его предназначенный — наивный парнишка, и ловко увёл его из-под носа того, кого он действительно любит, просто пообещав много денег и море любви. Но любовь у Чонгука слишком уж странная. Кровавая, приносящая дикую боль по всему телу. Это вообще любовью назвать нельзя, в сердце брюнета лишь нездоровая одержимость кровью. Чимин вскрикивает, он падает на стеклянный стол, который под парнем крошится на мелкие осколки, они впиваются в открытые участки тела, боль пронзает всё тело, словно тысячи иголок, руки немеют, а Паку кажется, что его уже не спасти, поэтому он переступит этот чёртов страх и выскажет всё, гордость взяла своё. — Ты чёртов зверь, Чон Чонгук! — Чимин кричит, он бьётся в агонии, перед глазами силуэт Юнги, так хочется, чтобы он оказался сейчас рядом ни с того ни с сего… — Зверь, который гниёт изнутри также, как и его давно уже сгнившая душа! Чонгука эти слова лишь раззадоривают, ему нравится такое сопротивление со стороны вечно покорного Чимина, который, кажется, уже привык к побоям. Но в действительности Пак не привык. Его грудную клетку каждый раз сдавливал животный страх при виде Гука, жить с ним казалось невозможным, пусть он и заходил в комнату старшего только «по делу». Он привык лишь латать раны после очередного избиения, собираться по кусочкам, чтобы Чон его разбил вновь. — Малыш, ты такой смешной, — младший хрипит, хватает парня за светлые волосы и поднимает на ноги, чтобы заглянуть в глаза. — Терпел два года, был покорным мальчиком в моих руках, а теперь пытаешься восстать против? Извини, но сегодня я тебя раздавлю, как жалкую мошку. Хватка Чона крепчает, а в глазах Чимина разгорается ненависть, он брыкается и шипит, но нормального отпора дать не может, потому что слишком сильно ослаб за всё это время. А Чонгук бьёт прямо по скуле, заставляя Чимина взвыть и упасть на пол, отползая к стенке. — Думаешь, тебя спасёт твой мачо? — парень кроваво улыбнулся, беря в руку большую вазу и медленно приближается к тому, который смело смотрит в глаза своей боли и, возможно, смерти. — Он хотя бы не такая падаль, как ты! — Чимина даже не столько задевает вся грязь, которую на него льёт брюнет, сколько оскорбления в сторону его любимого человека, ради Юнги он готов вздохнуть в последний раз в руках этого мерзавца, лишь бы тот не тронул Мина и пальцем, но он тут же замолкает, потому что прямо в живот прилетает ваза. Чимин бы закричал, но лучше он искусает губы в кровь и будет смыкать челюсти, чем позволит Чонгуку упиваться мольбами о пощаде. — Ох, милый мой… Ты же знаешь, что мы с тобой предназначенные? Природа нас не зря свела, мы очень похожи. Ты такой же как я, просто скрываешь это за приятным смазливым личиком, милым голосом и тёплой улыбкой, — Чонгук садиться на колени перед Чимином, ухмыляясь. — Мразь! Чон заливается смехом и бьёт по лицу Чимина отчаянно, он срывает всю злость и ненависть, что прячет за своей учтивостью и отстранённостью от мира всего. Он голову несколько раз ударяет о стенку, белые стены окрашиваются в алый цвет, как и осветлённые волосы Чимина. В висках неприятно звенит, парень жмурится, сжимается в клубочек, отчание смешивается с истерикой и изливается лавой из недр души, заставляя Пака, набрав в грудь воздуха, закричать из оставшихся сил: — Ты жалок, Чонгук! Жалок, потому что пользуешься слабостью других, тебе боязно заглянуть в глаза более сильного противника, поэтому ты вымещаешь всю свою злобу на тех, кто против тебя точно не пойдёт. Ты… — Чимин ненадолго замолкает, пока Чонгук поднимает старшего над полом, схватив за шкирку, как грязного бездомного щенка, которого собираются утопить. — Ты трус, дрожащая шавка… — Кажется, пришло время показать тебе, где твоё место в этом доме, чтобы ты заткнулся. Чон швыряет Пака, тот скулит, когда вновь соприкасается спиной со стеной. Чимин хотел было отползти в сторону, но Чонгук его настигает скоропостижно и смотрит сверху вниз, заставляя отползать к углу. Пути назад нет, старший в ловушке у своего личного палача, ему никто не поможет, потому что он обязался подать Юнги сигнал, без него старший не придёт, а все люди в доме и сами дрожат от одного лишь звука шагов хозяина. Младший смотрит на блондина, в его глазах презрение мешается с огоньками ярости и удовлетворения, он чёртов садист и маньяк, связаться с ним равносильно подписанию смертного договора, или даже хуже. Идти против брюнета же почти то же самое, что совершить суицид, он найдёт везде, лишь только поэтому Пак терпел всё время, пока не осмелился восстать. Чонгук как бомба замедленного действия, он убивает медленно, но верно, разрушая каждую клеточку организма, а когда ему надоедает играться со своей игрушкой, он её попросту убивает. Брюнет точно ребёнок-переросток, только вот он слишком заигрался, ведь его куклы, как ни странно, живые и умеют чувствовать. От взгляда Чона Чимина воротит, внутренние органы выворачиваются на изнанку. Чонгук взором хищника испепеляет, начинает нещадно колотить ногами по животу, заставляя Пака упасть на бок и свернуться клубочком. Нет сил даже кричать, он умрёт один, в стенах ненавистного дома, казалось бы, нет ничего страшнее, но Пак давно хотел пасть в объятия вечного сна и бесконечной темноты — даже там уютнее, чем с Чонгуком в одном доме. Но даже в этот момент Чимина не покидают мысли о Юнги. Напротив, он только о нём и думает, шепчет его имя из последних сил и чувствует, как потихоньку выпадает из реальности, а Чон продолжает бить по рёбрам, по животу, попадает в солнечное сплетение, он хочет все косточки Чимину переломать и сделать из его черепа чашу под вино в качестве трофея, но... Удары резко прекращаются, Пак смутно слышит, как на пол совсем рядом падает ещё одно тело, и открывает глаза. Юнги пришёл.