Жертва

Этим вечером Казуя вновь вышел на охоту: видимо, предыдущая жертва не утолила его жажду до конца. Он не шагал, а будто плыл — высокий, стройный и неимоверно изящный; чудесный, волнующий, волшебный. Сам Казуя непременно добавил бы "ужасный внутри". Саюми бы с этим не согласилась: внутри Казуя был совершенно обыкновенным и до зубовного скрежета скучным. Итак, он шел, и скользил меж людей. Было темно; в городе уже зажглись огни. Из непроглядной темноты Саюми шагнула навстречу Казуе. На сей раз она не стала менять облик — и предстала перед Казуей во вчерашнем виде: девочка в розовом платье. Для пущего эффекта Саюми нацепила на себя вульгарные побрякушки; бренча, подошла к опешившему Казуе и произнесла стервозным голоском: — Привет, милый! Казуя остановился как вкопанный. — Привет, — ответил он настороженно. — Одному гулять опасно, — Саюми хитро улыбнулась. — Хочешь со мной, милый? Казуя постоял немного, подумал — затем махнул рукой: решил, видимо, что это просто совпадение. — Почему нет? Саюми взяла его за руку — ужасно холодную, морозную — и потянула в темный переулок. Казуя пребывал в легкой растерянности. Впрочем, когда они вошли в тень, к нему вернулась прежняя самоуверенность. Казуя улыбнулся, приобнял Саюми за талию; та лишь одобряюще хихикнула. А затем Казуя склонился над ее горлом, словно хотел поцеловать, как бы невзначай — и выпустил клыки. Слюна капнула на обнаженную шею; Саюми брезгливо содрогнулась. — Что, слюнки текут? — спросила она, не поворачивая головы. Казуя не ответил. Притянув грубо Саюми, он погрузил клыки в ее горло. Будто десятки толстых иголок вогнали в трахею; Саюми закашлялась, и вместе с воздухом изо рта ее вырвалась кровь. Голова кружилась. Где-то рядом пыхтел Казуя, причмокивая и посасывая кровь. Саюми дождалась, когда он закончит — и он вскоре кончил, и бросил бездыханное тело своей несчастной жертвы на пол. Затем с каким-то облегчением вздохнул и собрался уже уходить. И тут жертва приподнялась на локтях и произнесла: — Ну как, нравится? Казуя вздрогнул. — Пей милый, — пробормотала Саюми, зажимая рану на шее. — Это очень полезно для здоровья. Закричав, Казуя отшатнулся. Рубашка его была заляпана кровью; не обратив на это внимания, Казуя помчался куда-то в сторону. Саюми вскочила и бросилась за ним. На ходу ноги ее удлинялись, становились тоньше, мыщцы приобретали силу и упругость — Саюми бежала очень быстро, почти так же быстро, как и вампир. Саюми догнала его у Аракавы. Широкая, спокойная, окольцованная мостами река несла свои вялые воды к морю. Казуя сидел на берегу, всхлипывая и прижимая ладони к лицу. Вампир пребывал в глубоком шоке. — Все твои жертвы, — сказала Саюми, — это фикция. Казуя так ничего и не ответил. — Это контракт, понимаешь, — Саюми присела рядом с ним. — Контракт. Я обязалась быть жертвой для одного вампира, для тебя. Я умею менять облик. Смотри! Она вытянула руку, напрягла мышцы — и в следующее мгновение мускулы ее растянулись, раздулись: девичья ручка превратилась в мужицкую лапу. Казуя, который следил за этим краем глаза, невольно ахнул. — Бред какой-то, — быстро произнес он. — Это не бред, — возразила Саюми. — Все просто. Ты ходишь, ищешь жертву. Я хожу следом и, когда тебе приспичит, подставляю свое горло. Вот и все. — А как же та старушка, которую я?... — Убил в той лачуге на морском берегу? — подхватила Саюми. — То была я. Настоящая старушка осталась жива. Я заранее выпроводила ее. — А мальчик с собакой?! — взвился Казуя. — Ох, бедный наш страдалец! Мальчика он убил! Мальчиком была я, — скромно произнесла Саюми. — Я чувствую, кого именно ты наметил в жертвы. Кстати, животных тебе разрешено убивать. Но ты отпустил ту собаку. Молодец. — Не хвали меня! — всхлипнул Казуя. — Я чудовище. Я монстр! — Дурак ты, а не монстр, — махнула рукой Саюми. — Ты даже не убийца. — Неправда! — вскочил он на ноги. — Это ложь! Ты все лжешь! "Обижается, что я отняла у него трагическое прошлое? — подумала Саюми. — Хоть я и предполагала подобное, все равно это выглядит предельно глупо. По-мальчишески". Казуя был сбит с толку; на красивом лице проступили недоумение и обида. Будто маленького мальчика обидеть, подумала Саюми, и на секунду ей стало стыдно, совсем чуть-чуть. Но Казуя заслужил — он заслуживает любых страданий. Полтора столетия он мучил ее; теперь же они поменялись ролями. Казуя так и не поверил ей. Еще раз гордо обвинил Саюми во лжи, развернулся — и двинулся вдоль набережной. Саюми торопиться было некуда. Она села на берег Аракавы и вспомнила, при каких обстоятельствах вообще заключила этот контракт. Души перерождаются на перекрестке шести миров. Это огромный, разделенный стеклянными перегородками холл: словно цветок с шестью лепестками, где чашечкой служит главный зал, а лепестками — миры. Души, чье существование уже закончилось, выходят из стеклянных дверей и занимают место в очереди за назначением; если все проходит гладко, души переходят в новый мир. Память их подвергается двойной коррекции: во-первых, при переходе из прежнего мира они теряют все воспоминания; во-вторых, ныряя в новый мир, они забывают и о небесной канцелярии. Особо продвинутые могут и при жизни вспомнить что-то, и связаться с канцелярией. Ни к чему хорошему подобное не приводит — им выписывают штраф. Разочарованные, люди злятся и теряют всякий интерес к перекрестку миров. Саюми же избегла второй коррекции; память о канцелярии она сохранила. Причиной тому был контракт. Из прежнего своего мира Саюми вышла в просторный стеклянный холл, испуганная, растерянная, как и все души — и с заполненным уже контрактом в руках; оставалось лишь поставить подпись. Саюми не знала, от кого получила его — память о прошлом воплощении она уже утеряла. Очередь была длинной, и времени, чтобы прочесть контракт, хватило. Условия таковы: 1. Не давать Такешиме Казуе совершать убийства. 2. Оберегать Такешиму Казую. 3. Такешима Казуя не должен узнать о первых двух пунктах. Вместо Такешимы Казуи там раньше стояло иное имя — но Саюми, если честно, не помнила его. Простая рассеянность. "Вот, — сказала она, когда пришел ее черед. — Контракт". И положила документ на стол духа. Тот заинтересовался, сделал даже звонок кому-то; пришел вскоре вертлявый и говорливый ками, один из членов Небесного парламента. Он так и эдак рассматривал контракт, и даже на свет его смотрел; обошел зачем-то вокруг Саюми; и вынес наконец свой вердикт: "Одобряю!" Контракт был изменен. Пункт третий ками вычеркнул, за ненадобностью. Ввел дополнения: Саюми получила бессмертие и полный контроль над своим телом. Такешима Казуя (как сообщил ей по секрету вертлявый ками) год назад родился в мире людей, и судьбой ему предназначено стать вампиром — ну а Саюми будет его идеальной жертвой. "Великолепно! Великолепно!" — потирал ручки ками. Он предвкушал хорошее зрелище. Саюми хотела отказаться; однако ками уже невозможно было переубедить. Саюми, поняв, что сопротивление бесполезно, поставила свою подпись на бумаге. И отправилась в мир людей. Первая встреча с Такешимой Казуей стала для нее настоящим потрясением. Умирать оказалось очень больно и страшно. Саюми сотрясалась от ужаса — а Казуя пил ее кровь. При этом вампир горько плакал; это была его первая жертва. Неделю назад его укусил европейский моряк. Выхода у Казуи не оставалось. Он вынужден был совершить убийство. Саюми возненавидела его в тот момент: и за жестокость, и за эти слезы. После того, как Казуя ушел, Саюми еле отползла в подворотню; там она пролежала целый день. Хотела расторгнуть контракт. Очень хотела — однако не стала. В Японии было неспокойно. Черные корабли явились предвестниками войны; по улицам ходили мятежники, люди сегуна, самураи, ронины, всякий сброд; встреча с ними могла обернуться для Саюми, бедной деревенской девушки (выросла она близ Эдо), большой бедой. "Ненавижу, ненавижу, — шептала Саюми, подставляя свою шею во второй раз. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу..." К счастью, Такешима Казуя так и не расслышал ее. Тогда Саюми была в облике дешевой проститутки. Третий облик — пьяный самурай. Четвертый — безродный крестьянин. И так далее: личина за личиной. Такешима уже, наверное, и забыл ее истинный облик. А он был близок к нынешнему — девочке в нелепом розовом наряде. "Он так и не узнал меня", — подумала Саюми. И пошла вдоль берега Аракавы.