XIII. Ярмарка.
15 апреля 2018 г., 15:59
находящемуся на сцене ружью двуствольному суждено в эпилоге выстрелить, ну, а мне — находить тебя в ночи, пахнущей так по-летнему, в неуместных беседах полуночных без вранья. если у каждого есть грань, которую не преодолеть ему, очевидно, что ты — моя.
Ничего хорошего не бывает без плохого. Закон Вселенной. Парадокс. Очередной приступ ловит меня на улице, подкарауливает за углом, скручивает пополам и заставляет упасть на землю. Я кашляю и задыхаюсь, словно у меня эпилепсия. Мое тело снова не принадлежит мне. Странно, но раньше мои приступы паники проходили совсем не так, как сейчас; сейчас мне кажется, что я под каким-то веществом, которое мой организм пытается отвергнуть. Все делится пополам, множится, включается и выключается, стук сердца отдается в ушах колесами поезда; я ловлю ртом воздух в пустых попытках наполнить легкие. А потом реальность раздваивается; и когда я вижу яркое солнце вместо прохладного серого неба, то начинаю кричать и словно скукоживаться, будто меня саму выскребают из этого мира; а потом выпрямляюсь и бегу, размахивая перед собой руками, стараясь не потерять грань настоящего и подсознательного. Что вы знаете о панических атаках, которых не было пять месяцев, а потом они снова начались? День за днем, каждый раз я впадаю в это оцепенение из льда и страха, а потом бегу так, словно за мной гонятся, по всему кампусу, улицам, бьюсь о дверь комнаты, да просто схожу с ума. Если это вообще панические атаки; если то, что со мной происходит, — не та самая страшная шиза, о которой когда-то рассказывали. Но каждый раз, каждый раз после всего этого я вбегаю в бар, нахожу там синий шторм и молча, без всяких слов, обнимаю его. Потому что Хлоя — мой якорь в этом мире. Вот и сейчас — плачущая и тяжело дышащая, перепачканная в земле, я прижимаюсь к ее зеленому свитеру щекой и дышу. А потом она… исчезает. Как диаграмма. Как канал на телевизоре. Полосы — и выключение, и я чувствую резкий больничный запах, стук стекла о зубы, горло инстинктивно делает глоток, а потом снова зеленый свитер, сигареты, пасмурное небо. Две реальности. Новый симптом какой-нибудь страшной болезни, о которой я не хочу знать, о которой не нужно знать даже Хлое, потому что она очень любит исчезать, забирая с собой небо, переполненное дождем, и неожиданно появляться, прижимая мои плечи к себе. Как сейчас. Все бросить и обнять. Хлоя Прайс, мои цветы к тебе — постоянны.* * *
Март цветет и пахнет, приносит тепло и тяжелое небо, заставляет бегать под дождем в тонких кроссовках, промокать до нитки. Я повышаю рейтинг успеваемости до восьмидесяти процентов и сдаю два предмета заочно, освобождая себе утро. Кейт меня не видит. Брук меня не видит. Меня больше никто не видит. Потому что я как-то совершенно незаметно перебираюсь к Хлое. В ее комнату, в комнату, за которую я не плачу, а она — да, поэтому я становлюсь эдаким домашним эльфом, который убирает в доме, готовит обеды и просто существует, чтобы дышать. Все полароиды на стене, все надписи и плакаты — все остается в кампусе, у меня здесь только камера, ноутбук и пара сменных вещей; раз в неделю я забегаю к себе туда, чтобы взять чистые, закинуть в прачечную грязные и убежать обратно. Но Хлоя не ночует дома: у Хлои ночные смены, какие-то тайны и секреты, и я только знаю, что в ящике, где она хранит деньги, с каждым днем их становится больше и больше; но на все мои вопросы она отмалчивается. День за днем, неделя за неделей, март подходит к концу — расписание экзаменов и зачетов, весенние балы и праздники, ярмарки, факультетские недели; но все это меня не интересует, потому что я вижу, как Хлоя горит на своей чертовой работе, словно она пытается… Пахать за двоих? Я готовлюсь к зачетам среди пьяных людей, от которых пахнет пивом; или среди пахнущих мускусом подушек на ее кухне; или постоянно повторяю термины и обозначения, забравшись в душ и вытянув ноги; а Хлоя все работает и работает, пока в один прекрасный день не говорит: — Мне дали отпуск. И добавляет: — Ты со мной? Ошарашенно киваю. Отпуск так отпуск — к черту учебники, к черту все это, Хлоя, Хлоя, Хлоя. Солнце светит так ярко, что Прайс надевает самую бесстыдную из своих маек, влезает в короткие шорты и ярко-желтые кеды, закидывает меня на переднее сидение своего пикапа и везет в город. На все мои возражения и почти умоляющие крики, что я ненавижу общество, она только машет рукой; и я думаю, что смогу пережить ради нее несколько часов на каком-то концерте. Но я ошибаюсь. Мы обе — ошибаемся.* * *
Первое, куда мы отправляемся, — в Джефферсон-парк, на студенческую ярмарку недалеко от моего университета. Я слышу громкие звуки со сцены, выстроенной там, за несколько километров, но успокаиваю себя тем, что Хлоя будет рядом. — Это Firewalk, детка! — кричит она, ударяя ладонями по рулю. — Танцевать, пить пиво и думать только о том, где достать еще! Не уточняю. Ничего не уточняю — просто молча еду, потому что… Потому что. Мы паркуемся за несколько десятков метров от парка: свободных мест почти нет, поэтому до самого входа мы идем пешком, и Хлоя под мои очередные возражения покупает нам два билета — двадцатка царапает мою душу. — Поверь, тебе понравится! — говорит она. Вымученно улыбаюсь — мне так хотелось поехать к заливу, в горы, можно было сесть в машину и добраться до соседнего штата, или проехаться в нижний город, побродить по улочкам; я бы делала фотографии, Хлоя бы обязательно нашла кафе с крафтовым пивом, и все было бы хорошо. Но она берет меня за руку — какое-то само собой разумеющееся действие, — и мы заходим в огромное пространство ярмарочного фестиваля, погружаясь в водоворот звуков и красок. — Яблоки в карамели!!! — Хлоя кричит это так громко, что на нас оборачиваются; я, конечно, сразу же краснею, а ей плевать — роется в карманах, ища мелочь, покупает большое яблоко и вгрызается в него зубами. Кусочки карамели падают на землю, крошится посыпка-звезды, и ее рот перемазан сладким, но Хлое плевать — она смотрит на это яблоко в карамели так, словно видит перед собой божество, и я смеюсь. — Хочешь еще? Хлоя мотает головой, но я знаю: она еще не доела, но уже выискивает, где бы еще раздобыть поесть или чего поинтереснее — например, я только что заметила ларек с прозрачно-кристальными сферами, внутри которых плавают киты. Пятьдесят долларов — слишком много за такую красоту, но я бы не отказалась иметь такую у себя в комнате или на кухне Хлои. Но мой персональный синий шторм сводит меня с ума — неожиданно она подскакивает к лавке с вывеской «Все травы мира», покупает букетики мелиссы, полыни и перистого ковыля и с мольбой в глазах просит меня сложить это все в сумку и беречь как зеницу ока. Откуда в Хлое (давайте еще раз, В ХЛОЕ ПРАЙС) желание купить и развесить по дому букетики трав, да еще именно таких — я не знаю; но я киваю и осторожно укладываю шуршащий пакет рядом с полароидом. Она все еще держит меня за руку, а потом вдруг резко, не давая опомниться, обнимает за плечи. Третий жест, который появляется у нас с ней за эти недели, пускает мое сердце в пляс. Повсюду музыка — в основном она исходит от сцены, где пока еще не начался концерт, но из динамиков, подвешенных на столбах, тоже, да и в лавочках частенько можно увидеть радиоприемники на батарейках. Я никогда не была в таких местах — страх мешал мне увидеть то, что я вижу сейчас. Все эти диковинные вещицы, яркие люди, фокусники, юноши, играющие с огнем, живые статуи — это ощущение детского восторга. Мы играем в какую-то дурацкую игру, покупаем мелочи, которые нам понравились, а потом Хлоя откуда-то достает огромную розовую сахарную вату, и мы едим ее с двух сторон, смеясь и кидаясь липкими остатками. Хлоя подносит к моему рту палец и снимает воздушно-розовый лепесток. И мой внутренний сад становится еще больше. Она касается меня везде и всюду — незаметно, будто давая привыкнуть, — вот ключицы, плечи, уголок губ, вот сгиб локтя, вот живот под тканью футболки, и я верчусь, словно веретено, и от слабых огоньков-прикосновений загорается пожар. Мой полароид меняет вторую кассету, когда начинают сгущаться сумерки, а Хлоя все сильнее прижимает меня к себе — с каждой минутой ее рука на моем плече становится ощутимее; кончики пальцев поглаживают кожу под футболкой, и по моему телу растекается горячий живой металл. А потом она резко притягивает меня к себе и целует в шею — как-то нелепо и глупо, совсем не по-прайсовски, извернувшись, видимо пытаясь что-то сказать, но не находя слов. И прикосновение губ к коже опаляет, сжигает меня дотла — и я таю, растекаюсь в ее руках. Мир исчезает, оставляя только нас. Но через секунду Хлоя становится просто Хлоей — лишь чертенята в ее глазах пляшут и отбивают чечетку, а я улыбаюсь, и она говорит: — Черт, Макс, ты просто светишься. Мой разум — невразумительный черный лабиринт, в котором я давным-давно потерялась. Я держусь за Хлою Прайс, потому что вместе с темнотой меняются и люди — вокруг нас сворачиваются лавочки, уходят циркачи; парк накрывает атмосферой предстоящего концерта. Тут и там начинают продавать выпивку, появляются тени-спутники, тени-разбойники, тени — убийцы спокойствия; ночь — не мое время суток, я цепляюсь за Хлою, а она уже вся нетерпеливо ждет концерта. — Я в туалет и за выпивкой. Макс, постой здесь, не уходи никуда, окей? Киваю, хотя мне некомфортно, и страх уже начинает ползти по позвоночнику, зарождая очередной приступ, но я борюсь с ним, как могу, — сжимаю кулаки, глубоко дышу и потихоньку успокаиваюсь, думаю о Хлое. Рядом со мной обнаруживается небольшая лавочка, уже готовящаяся закрыться; и пули на моей шее звенят, когда я наклоняюсь рассмотреть деревянные расписные кольца поближе. Какая-то девушка, до одурения похожая на Брук, поясняет: — Это разрывной круг, детка. Что-то вроде солнца, которое потеряли и нашли. Пять баксов — и оно твое. Верчу в руках — простое дерево, узкое и тонкое, непонятные символы и знак — расколотое пополам солнце с лучами-ветками. Хлое бы понравилось, мелькает мысль, а руки сами тянутся к кошельку: пять долларов — слишком мало за такую красоту. — Мы все сгорим в тысячах таких солнц! — кричит девушка мне в спину, и я вздрагиваю и отхожу. Колечко — невесомый кусочек дерева — греет мой нагрудный карман, и я пробираюсь поближе к сцене. Мне безумно хочется пить, но здесь только алкоголь и сладкие лимонады, воды я не смогла найти нигде, как и способа выбраться отсюда — парк окружен специальным забором, чтобы всякие зеваки не проходили без билетов. Хлои нет слишком долго — я начинаю замерзать без движения, поэтому пытаюсь протиснуться сквозь толпу, чтобы найти ее, одновременно набирая номер на телефоне; но номер недоступен — а толпа все сжимает меня, грозясь сломать кости и повалить на пол. — Вот ты где! — Кто-то хватает меня за рукав и тащит; я не успеваю ничего сказать, потому что меня буквально выдергивают из этой ревущей толпы — концерт только что начался. Я до последнего надеюсь, что это Хлоя. Но это не она. На коже отпечатались лунки от идеально выточенных ногтей-стилетов Виктории Чейз, от которой здорово несет алкоголем и сладким запахом травки. Значит, где-то рядом Прескотт. Колени начинают дрожать сами собой от мысли, что со мной может произойти, если мы втроем снова окажемся наедине — ведь последние полгода они не сказали мне ни слова, и я все ждала и ждала бури. На сцене зажигаются первые огни быстрее, чем на Такому опускается ночь; и вот уже страх, вышедший из-под контроля, стальными когтями раздирает мой позвоночник. Нейтан подходит сзади и толкает в какой-то полутупик, образовавшийся на месте убранных столов; я оказываюсь между ними; слева и справа — куча деревянных настилов, сзади — Прескотт, впереди — Чейз, и мне не выбраться, даже если захочу. — Смотри, — Чейз спокойна и размеренна, словно все это спланировано и продумано, — есть два выхода: я все учла, поверь; первый — давить, пока не будет щелчка, а потом все осколки выскребутся, и мы тебя залатаем. Второй — думать, что в этот раз все иначе и щелчка не будет. Но он наступит, Колфилд, понимаешь? — С каждым ее словом в ладони будто капает кислота. — Чтобы не калечить сразу, — шепчет Нейтан, запуская мне руку в волосы. — Тебе решать, Колфилд. Нет. Не надо. Пожалуйста. Его ладонь ложится мне на рот. Стук стакана о зубы. Таблетка. Реальность, которая двоится. Невыносимая боль в голове. Горечь во рту. Меня выворачивает прямо на его руку — желчью и едой, меня перетягивает, перекручивает, а небо над головой множится и двоится, и концерт сменяется холодом стакана у губ. — Пожалуйста, хватит! Я ору во все горло, во весь голос, я ору так громко, что люди хотят посмотреть, что тут происходит. Чейз и Прескотт называют меня психом и убегают, поджав хвосты, а я падаю на землю, давлюсь рвотой и не могу остановиться на каком-то из двух неб, что в моей голове. Если это новая болезнь, то я умру под ее тяжестью. Чьи-то сильные руки поднимают меня, прижимают к себе и несут, пока в той, другой реальности во мне растворяется таблетка.* * *
— Макс? Хлоя. Хлоя!.. — Макс, ты слышишь меня? Макс?.. Макс?! Приподнимаюсь. Я в машине, полулежу на сидении, а она стоит рядом, закрывая меня ото всех, и поит меня водой. Так вот откуда ледяная жидкость в моем подсознании. — Хлоя… — Твою же мать, хиппи, какого хера ты делаешь? Ты что, решила кольнуться? — Она обеспокоена больше, чем когда-либо, и ее встревоженное лицо всего в нескольких сантиметрах от меня. Я смотрю на нее. Просто смотрю на нее. Минуту, две, три. Растрепанные волосы. Глаза цвета моего единственного реального неба. Я так боюсь ошибиться, что не чувствую страха. Ее губы такие холодные, но быстро согреваются под моими, горящими и дрожащими, и она находит мои руки своими, сплетает пальцы, сжимает их, словно давая понять: револьвер опущен, рубеж взят, можно расслабиться, передохнуть. В нашем поцелуе вкус сигарет, выпивки и ее самой — солоноватый шторм, сметающий все на своем пути, достающий меня со дна, а потом снова топящий в глубине морей; и мне кажется, что я жила ради этого; все свои восемнадцать чертовых лет — только ради этого момента. Вкус табака во рту сменяется жаром по всему лицу — вот она целует мои глаза, скулы, щеки, а после снова возвращается к губам, и внутри меня все успокаивается, наступает штиль; я опадаю на дно, на самую глубину; кто сказал, что там только темнота и вечность? Там, в этой умиротворенной безмятежности, есть мы. Я и Хлоя Прайс, целующиеся в машине на парковке.
Примечания:
Иллюстрация к главе от нашей волшебницы Wqüs Grinir: https://ibb.co/bxH2SS
