Ниточки

Жаркий летний день властвовал над округой. Разморённая зноем, она казалась совсем мирной, беззаботной, такой же безоблачной, как и высокое, непостижимо загадочное голубое небо, посредине которого висел бледно-жёлтый кружок солнца, распространяющего во все стороны сияющие лучи. Лучи больно ударяли по глазам, и люди, неосторожно взглянувшие вверх, в следующее мгновение вскидывали руки, защищая зрение, торопливо сгибали шеи и опускали книзу головы. Не было ни ветерка, блаженное молчание природы разбавлялось лишь редким шорохом одежд быстро проходящих по зелёным лугам прохожих да тихий посвист девочки-пастушки, валявшейся в траве и косо наблюдавшей за стадом пасущихся баранов. В середине июня два часа пополудни — лишь начало дня. К половине третьего всяческие намёки на людские силуэты загадочно испарились с зелёных просторов. Прохожие укрылись в невысоких белёных домах с соломенными крышами, спрятались под навесами, забились в комнаты и приготовились пережить жару так, как её полагается переживать в мирные времена. Одна девочка-пастушка продолжала лежать в траве, меланхолично пожёвывать сунутую в рот бессильно согбенную травинку и вполглаза устало следить за баранами, которые мирно паслись на одном и том же месте, изредка переминаясь с одного копыта на другое и меняясь позициями. В воздухе повисла густая сероватая дымка, прошитая жёлтыми лучами бледного, но жаркого и неутомимого солнца. Эта пора дня мягко подчиняла людей своим правилам и даже самых бдительных и энергичных превращала в рассеянных, разморённых, совсем не желающих битвы и не готовых к ней. — Сумико? — раздался тихий вопрос, и пастушка шевельнулась, открывая чёрные глаза шире. — Что ты тут делаешь? Над пастушкой нависла, широко расставив ноги, невысокая девочка с растрёпанными чёрными волосами, кое-как запихнутыми в два хвоста, собранные один заметно выше другого на затылке. Девочка была одета как шиноби: облегающие короткие штаны с неровной полоской бинтов, начинавшейся в районе колена, а заканчивающейся парой сантиметров выше щиколотки, и свободно болтающаяся чёрная футболка. На правом боку у девочки висел большой подсумок, а в ножнах, крепившейся к левой ноге, торчал кинжал. — Овец пасу, — смерив неожиданную посетительницу взглядом, Сумико меланхолично вздохнула и снова улеглась на прогретую солнышком землю. — Это достаточно простое занятие. — Сумико, — мрачно сказала темноволосая девочка и наклонилась к своей собеседнице ближе, так что они едва не стукнулись носами. — Ты ведь знаешь, что долго ты актёрствовать не сумеешь. — А я и не актёрствую, — Сумико пожала плечами и, выплюнув травинку, тут же сорвала другую, которую сунула в рот прямо с мелкими комочками земли, повисшими на хилых бледно-зелёных корешках, и стала жевать. — Я действительно больше не хочу иметь к этому отношения. Темноволосая девочка глубоко вздохнула, поджимая бледные губы, отошла на шаг назад и шумно грохнулась на землю, в полёте принимая позу лотоса. Сжав кулаки, она снова нависла над пастушкой, щекоча её лицо длинными чёрными прядями, и сердито промолвила: — Это признак слабости и трусости, Сумико. — И что дальше? — в пастушке не было заметно никаких признаков раскаяния или, на худой конец, стыда. — Это мой выбор, Таджима-сама его одобрил. — Если бы ты слышала, как он после… — Что он говорил после, меня не касается, — Сумико подложила руку под голову и зажмурилась. — Всё это нужно было высказать до того, как я отказалась выполнять работу шиноби. Сейчас я вольная птица: хочу, лежу на земле, хочу — овец пасу. И мне не надо бояться, что в любой момент невесть откуда выскочит Сенджу и пришпилит меня к земле своим треклятым мокутоном. Черноволосая девочка упёрла руки в бока, она выглядела крайне рассерженной и даже — пусть и самую чуточку, но всё же — разочарованной. — Какой позор, Сумико, — отчётливо сказала она. — Куноичи из одного со мною клана рассуждает не умнее, чем, скажем, вон та овца! — девочка ткнула пальцем в ближайшее к себе животное, что мирно щипало траву, обернувшись к разговаривающим внушительным кудрявым задом. Сумико рассеянно поправила травинку у себя во рту и промолвила: — Это баран. — Да какая разница: мозгов у него от этого не прибавится… — А моё решение не изменится, Ай, сколько раз можно повторять, — Сумико пожала плечами, — мне больше нравится такая жизнь, чем постоянные сражения. Быть может, пасти стада и впрямь не так весело, как убивать Сенджу одного за другим, но, по крайней мере, у меня есть гарантия, что ни один Сенджу не убьёт меня. Ай скрестила руки на возмущённо вздымающейся груди и снабдила Сумико, равнодушно прикрывшую глаза, ядовитым комментарием: — Ну, я на твоём месте не была бы так уверена. Твоего брата, как ты помнишь, не спасло то, что он от жизни шиноби отказался. — Он просто подставился, — буркнула Сумико. — Будь у него больше мозгов, он никогда бы…он… — Но признай, что Сенджу его убили, — прошипела Ай, явно пытаясь склонить подругу к какому-то решению. — Я не хочу больше это обсуждать, — Сумико глубоко вздохнула и зажмурилась. Короткий кончик травинки, выглядывавший у неё изо рта, мелко подрагивал. Ай выпрямилась, отстранившись, и на её лице появилось упрямое, злое выражение, словно у задумавшего недоброе лесного духа. Она перекрестила на груди побелевшие от досады руки и, без их помощи легко поднявшись с земли, решительно повернулась к Сумико спиной. Та проводила свою собеседницу пустым потухшим взглядом. — Тебя даже на похоронах не было, — глухо сказала Ай вполголоса. — И я не думаю, что это можно как-то оправдать. — Я и не собираюсь перед тобой оправдываться, — Сумико перевернулась на живот и спрятала лицо в ладонях. — Не собираюсь. Её голос дрожал. Ай смерила лежащую в траве девочку скользящим невнимательным взглядом и, отставив губу, только фыркнула вполголоса. Сумико больше ничего не сказала и даже не пошевелилась ни разу, пока Ай, развернувшись снова, не двинулась в обратном направлении, покидая пастбище и залитую солнечными лучами полянку, на которой лежала дрожащая молчаливая девочка.

***

Дом, в котором жила Ай, представлял собой достаточно внушительный комплекс из нескольких помещений, прилепившихся друг к другу, окружённый высоким, хоть и несколько покосившимся, деревянным забором. Просторный двор был на скорую руку вымощен блестящими белыми плитами, уложенными в странном порядке, к крыльцу поднималась невысокая лесенка с плохо обструганными ступенями. На крыльце сидел высокий молодой человек парой лет старше Ай и решительно орудовал расчёской, пытаясь продраться через вихры спутавшихся чёрных волос. Ай чуть помедлила, затем подняла руку и негромко произнесла: — Нии-сан, добрый день! Давно не виделись! Молодой человек ненадолго прекратил сражаться с особенно упорными колтунами и мельком взглянул на девочку, что переминалась с ноги на ногу неподалёку и, очевидно, не решалась подойти. — Хм-м? — изумлённо протянул он, широко распахивая глаза. — Ай, ну надо же! Это и впрямь ты. — Я тоже сразу тебя и не узнала, — сказала Ай, — пока тебя не было, дома столько всего успело произойти… Молодой человек сосредоточенно нахмурился и предпринял ещё одну безуспешную попытку привести волосы в порядок. На его лице появилось мрачное выражение. — Да, — сказал он, — я уже об этом слышал. Брат Сумико погиб две недели назад, верно? Ай кивнула и снова переступила с ноги на ногу. Губы её слегка побледнели и почему-то вдруг сжались — резко и решительно. За спиной у неё ласково шумело листвой молоденькое деревце, посаженное главой семьи несколько лет назад, когда девочка была ещё очень маленькой. Солнечные блики, прокрадывавшиеся меж листьями, ласково пробегались по её лицу. — Как это случилось? — спросил девочку брат, отложив расчёску. — Отец не вдавался в подробности. — Мы встретились с Сенджу во время одной из миссий. Мы должны были забрать какую-то вещь у купеческого каравана, а Сенджу этот караван защищали. Я слышала, что на Сэтору напал этот молодой… младший сын главы клана. Сузив глаза, юноша прошипел: — Тобирама? — Верно, — кивнула Ай. — Тобирама применил какую-то технику… я слышала, что это был стиль Воды, но я не уверена. И Сэтору погиб. Сумико, как узнала об этом, отказалась быть шиноби. Таджима-сама разрешил ей стать домохозяйкой, но… он был очень зол и разочарован. Маме с папой решение Сумико тоже не понравилось. Они сказали, что так глупо могла поступить лишь слабачка. Молодой человек сдержанно кивнул. — Я не могу сказать ничего в её оправдание. — Но, Исаму-нии-сан, — вдруг сказала Ай, прищурившись, — мы не можем её понять, наверное, потому, что ничего такого в жизни не переживали. Чёрные глаза Исаму холодно и непримиримо блеснули. Он подошёл к сестре, положил руку к той на плечо и сжал так, что она чуть слышно вздохнула и дёрнулась, пробуя освободиться. — Она не имеет права думать о себе в такое время, — категорично произнёс Исаму, — мы не можем расслабиться, когда Сенджу всё время следуют за нами, срывают наши миссии и убивают наших лучших бойцов! Мобилизованы должны быть все, включая женщин и детей, и я не понимаю, почему господин Таджима так снисходительно отнёсся к малодушию Сумико. Я приказал бы убить её, к примеру. Ай всё-таки вырвалась от брата и стала сосредоточенно растирать покрасневшие щёки. — Что ты такое говоришь?! — воскликнула она. — Сумико член клана! — Всякий, кто предал интересы клана, членом его больше не является, — жёстко объявил Исаму. — И заслуживает самого сурового наказания. Запомни это, Ай. Девочка тихо произнесла обрывистое: — Да.

***

Глухая и мрачная ночь подступала к дому Ай. Сегодня там было больше людей, чем обычно, но и не столько же, сколько полагалось. Более половины её старших братьев отсутствовало: сегодня Таджима-сама, глава клана, повелел им и ещё многим другим способным Учихам отправиться охранять отдалённые земли, которые были завоёваны совсем недавно. Территория мира шиноби была поделена между двумя самыми сильными кланами и их сторонниками, которые непримиримо враждовали друг с другом. Учихи и Сенджу сшибались на зыбких границах своих владений и проливали кровь, чтобы вырвать с потом и яростью очередную пядь. Это было не прихотью старейшин и не желанием молодых и агрессивных воинов показать свою удаль. Учихи и Сенджу ненавидели и убивали друг друга от начала времён, и они были всего лишь соперниками, сражающимися за право жить, точно животные. Естественный отбор в мире шиноби действовал сурово и без ошибок, и Ай это знала. Ночь подкралась к границе деревни, туманное тяжёлое одеяло накрыло землю, тучи заползли на тёмно-синее небо и погасили, как гигантские пальцы, все звёзды и даже луну. Воздух стал холодным и чистым. Вся округа спала, и только у границы деревни вспыхивали факелы дозорных. Часовым не полагалось смежать веки ни на мгновение: Таджима-сама был весьма обеспокоен частыми вылазками Сенджу. В последний раз, когда Учих удалось застать врасплох, самый старший из братьев Ай, двадцатичетырёхлетний Хотаро, был убит. Ай не слишком горевала по Хотаро: разделённые слишком большой разницей в возрасте, они не были особенно привязаны друг к другу, а виделись куда реже, чем полагалось любящим родственникам. Ай лежала в своей комнатушке, вытянувшись на циновке, и спала. Она жила на первом этаже поместительного прохладного дома, её окна выходили в небольшой садик, разбитый матерью ещё пару лет назад. К сожалению, межклановая рознь вспыхнула так яростно, что госпожа Учиха давно не присматривала за растениями, и садик заглох. Теперь вместо прелестных цветов из-под земли ползли, путаясь друг с другом, жухлые коряги сорняков, которые Ай с братьями исполнительно выжигали Катоном на тренировках. Облака, наползшие на небо, вдруг стронулись в стороны, и из прорех между ними выпал длинный серебристый луч. В мертвенном свете засияли сорняки, оккупировавшие садик, опутавшие своими плетями камни. Блеснула низкая изгородь, возведённая хозяйственными руками матери Ай. Когда это произошло, в мирно спящем лагере прогромыхал яростный взрыв. Ай, спящая на циновке, подскочила тут же, в тот самый момент, когда земля зарокотала и в окна дома комьями полетела влажная жирная почва. Небо, казалось, тоже вздрогнуло: тучи заплясали на нём, выглянувшие звёзды вспыхнули убийственным пламенем, а на востоке небо озарилось кровавыми разводами, которые должны были появиться лишь вместе с солнцем. — Что случилось?! — спросонья закричала Ай, подхватываясь на ноги. Родители и братья приучили её с детства носить при себе кунай и несколько сюрикенов. Ими Ай пользовалась отлично: она умела метать снаряды в прыжках, разворотах и сложных кульбитах, а также подло колоть противника в уязвимые места, если ей доводилось схватываться врукопашную. Правда, до сих пор у Ай не было противников серьёзнее братьев или ровесников-мальчишек со встрёпанными волосами и злыми лицами. Она тренировалась дома и лишь ждала дня, когда ей позволят вступить в настоящую битву и закончить вражду кланов одной. Дом встрепенулся, как птица, у которой разворовали гнездо. Когда Ай, неловко оправляя штаны, вылетела в коридор, у двери уже скапливалось черноголовое море родственников. Толпу её братьев возглавлял отец: встрёпанный со сна, с дико горящими шаринганом алыми глазами, он держал в одной руке светильник, а другой активировал печать Катона. — Нападение, — зычно возвестил он. — Это где-то в центре! Ребята, скорее, сюда! — Отец… — А ты сиди здесь, — резко каркнула мать, выбегая к двери и отталкивая Ай в сторону. — Наложи печати на все двери и окна и сиди здесь, поняла? Ай не стала спорить. — Хорошо, — согласилась она. А когда шумный поток родственников вырвался в воющую тревогой ночь, Ай без зазрения совести поправила подсумок на поясе, ещё раз подтянула сползающие штаны и через окно вывалилась на улицу. Треск и мягкий шум её падения приглушили буйные кусты, которые ещё росли около дома, мирно дожидаясь своей очереди на сожжение. Ай быстро поднялась на ноги и осмотрелась. Деревня, где она ещё недавно могла ориентироваться с закрытыми глазами, вдруг изменилась, будто бы разбитый вандалами маленький кукольный театр. Небо полыхало кровавыми полосами, ещё клубились обрывки тяжёлых туч, а воздух уже наполнял хорошо знакомый едкий запах гари, крови и битвы. Ай не единожды стояла на пепелище покинутых поселений Учиха после сражения и запомнила этот запах. Сейчас он вызывал в ней ужас. Земля тряслась и грохотала, как будто из-под неё выбиралось неведомое чудовище, и все предметы вдруг стали неузнаваемыми. Ай шарахалась из стороны в сторону с кунаем в одной руке и с сюрикенами — в другой, и искала эпицентр трагедии. На тёмных улицах лежали вповалку распростёртые тела, и те из них, которые были перевёрнуты спиной кверху, можно было заклеймить Учихами из-за герба на одежде. Кровь текла в трещинках дорог мелкими ленивыми струйками и быстро спекалась. Развороченные камни мостовой лежали в кустах, на полянках перед домами, на трупах и зловеще отливали оранжево-красным светом от далёкого пожарища. — Исаму! — закричала зачем-то Ай и побежала на шум. Слабое холодное дуновение ветра, коснувшееся щеки, спасло её жизнь. Она ударила инстинктивно, не успев задуматься, зачем, и мёртвое тяжёлое тело повисло на её руке с протяжным жалобным воплем. Пламя вдалеке затанцевало снова, и Ай на мгновение увидела лицо убитого. Воин Сенджу, совсем ещё юный — чуть старше неё, наверное, — висел на её вытянутой руке, а рукоятка её куная торчала у него из глаза. Ай отчаянно пихнула тело ногой. По мёртвому лицу побежали струйки крови, пачкая полуоткрытые губы, и труп отстранился, запрокинул изуродованную голову, а затем мягко и тяжело упал на рассечённую взрывом дорогу. Чуть поодаль от него валялись остатки балагана, где детям выдавались длинные мечи, как у взрослых, только с затупленными лезвиями, чтобы можно было сражаться. Сейчас, когда убитый лежал неподвижно, Ай могла хорошо видеть, что его доспехи ему чересчур велики — словно Сенджу снял их впопыхах с первого попавшегося убитого соплеменника и побежал в битву. И да, этот Сенджу был молод. Ай не дала бы ему больше одиннадцати лет. Земля опять вздрогнула, и Ай завизжала, стараясь удержаться на ногах. Вдалеке, разрывая почву, показалось что-то огромное, мощное и уродливое, и у Ай затрещало в ушах, когда это нечто издало пронзительный рёв. Пламя взбугрилось, как распрямляющий спину великан, и затанцевало снова — ещё яростнее, ещё злее. Ай развернулась и, ни о чём не думая, побежала в другую сторону — на выпасы, где не было безумной свистопляски света и звука. Убитый ею Сенджу недолго лежал на разбитой улице с открытым лицом — запущенный кем-то из Учих, что дрались на соседней улице, шар Катона влетел в старый дом, и остатки горящих досок засыпали труп. Ай бежала, не разбирая дороги. Мягкие травяные стебли обвивали её ноги, будто привязывали к земле шёлковыми путами. Крики ужаса и боли, раздававшиеся в центре деревни, становились тише, но у Ай лишь безумнее билось сердце. Она путалась в собственных ногах и мыслях, лишь одна из которых оставалась ясной: «Бежать! Бежать дальше, быстрее, столько, сколько хватит сил!». И Ай бежала, хотя у неё кололо в боку, в окровавленной руке отчего-то скопилась тягучая тяжесть, а перед глазами не осталось ничего, кроме однообразного серого тумана. — Помогите! Нечто тяжёлое, вопящее, хрипло дышащее и потное вывалилось на Ай из темноты. Ай замахнулась кунаем, но промазала. Тело придавило её к земле, и они скрылись в траве. Человек лежал на Ай, вдавливая её своим весом в тяжёлую почву, и Ай чувствовала исходящий от одежды резкий запах пота, страха и овец. Чёрные короткие волосы щекотали ей ноздри и рот. — Сумико? — ахнула Ай вполголоса. Судя по тому, как сипло прозвучал её вопрос, это было первое разумное слово, что она сказала за последнее время. — Ай, — заскулила Сумико на ней. — Ай-чан… Ками-сама… Ай-чан… тихо, тихо… Ай неловко пошевелилась, и трава ответила ей шуршанием. Кругом них было тихо, и лишь вдали слышались яростные звуки сражения. Небо над ними было чистым, без зловещих кровавых разводов, и земля тут не тряслась. Всё казалось спокойным. — Что случилось? — пробормотала Ай. — Почему… — Тише! — взмолилась Сумико, и её голос стал до противного писклявым. — Он услышит! — Су… Сумико вздрогнула и широко раскрыла рот. Её распахнувшиеся глаза с неестественно светлыми белками заблестели, как драгоценный жемчуг, а из горла полились странные хриплые звуки. Ай почувствовала, как тело на ней мелко взбрыкнуло, будто норовистая лошадь, и как чужие пятки отчаянно ударили её по ногам. Сумико выгнулась, её лицо сразу стало пустым, с отсутствующим выражением. Одежду Ай на груди пропитало что-то тёплое, с едва уловимым гнилостным запахом, когда Сумико ахнула и упала. Теперь Сумико не шевелилась. А через мгновение над Ай появилось лицо. Это был воин Сенджу: крепкий, скуластый, с каштановыми волосами и прищуренными синими глазами, он стоял над двумя девочками и смотрел на Ай. Ай смотрела на него и молчала, и в эту секунду она, казалось, даже не дышала. В зрачках человека разверзалась мрачная пропасть, его сомкнутые в жёсткую линию губы не двигались, и лишь слабый ветер колыхал его волосы. Ай никогда ещё не видела, чтобы у человека было настолько безразличное лицо. Она не смела сомневаться: стоящий над нею Сенджу сейчас убьёт её. Вспотевшая от волнения рука судорожно скребла траву. Тяжёлое тело Сумико вдавливало Ай в землю, и Ай никак не удавалось найти свой кунай. «Пояс Сумико!» — пронеслась лихорадочная мысль. Ай отчаянно вывернула руку — но Сумико не носила оружия. Она сама отказалась быть воином и постигать науку шиноби. Человек с пустыми глазами молча поднял руку, и в его сжатых пальцах что-то проблеснуло. Ай яростно забилась, крутясь под телом Сумико. Оно было слишком тяжёлым, его никак не удавалось сдвинуть — ни чтобы вскочить, ни чтобы прикрыться от удара, от него воняло потом, кровью и овцами, и это тело, как тяжёлая гиря, тянуло Ай на дно пропастей, что разверзались в глазах человека. Ай хорошо понимала, что она сейчас видит. Человек наставлял на неё окровавленный кунай — наверное, тот самый, которым он ударил Сумико в спину. Человек не знал пощады. — У-ублюдок! Сдохни! Сдохни! Человек обернулся. В это мгновение Ай распахнула рот и дико завизжала. Крик шёл не от души, а от инстинктов, повелевавших показывать эмоции, чтобы не сойти с ума. На глазах у неё в лицо Сенджу врезался огненный шар, и от лица осталась только обгорелая красно-чёрная маска. Лопнувшие глаза стекали по щекам. Человек пошатнулся, отступил, и кунай выпал из его разжавшегося кулака. Чёрная растрёпанная молния, до боли знакомый человек с родным гербом на спине, подскочил к трупу и пинком свалил его наземь. Точно таким же пинком, как скотину, он отшвырнул Сумико. Яростно блестящие на загорелом лице чёрные глаза осмотрели Ай, остановились на её окровавленной руке и на кунае с багровым лезвием, который лежал рядом. — Ты жива? — спросил мальчик. Грива нечёсаных тёмных волос лезла ему в глаза и прилипала к потному, грязному лицу. — Жи… — откликнулась Ай. Язык её как будто был скован льдами. — Уб… Сенд… я… Сум… — Вставай! — бросил мальчишка. Чуть-чуть подумав, он протянул ей руку, и Ай подняла свою — дрожащую от ужаса, боли и усталости. — Ты Учиха, а не скотница, не подыхай на земле! — он бросил в сторону Сумико презрительный взгляд. Тело лежало на боку в траве и всё так же не шевелилось. Выпученные пустые глаза обвиняюще смотрели на Ай меж спутанных жёстких прядей волос. — Кто ты? — Я-я… — Не запинайся! Нет времени! Ай собралась с духом и выплюнула: — Учиха Ай! — Учиха Мадара, — откликнулся мальчик. — Драться умеешь? Сенджу убила? Идём со мной. Ты мне поможешь.