Ниточки

Ай быстро перебирала ногами. Самым главным для неё сейчас было не отставать от Айоши, чья спина маячила в десятке шагов впереди, и сохранять гордый, независимый вид человека, уверенного, что он справится с самой сложной миссией на свете и без напарника. Насколько Ай знала, все Учихи так выглядели, когда уходили на задание. Единственным требованием, которое она к себе предъявила, было оказаться достойной. Мать, подкараулившая её у выхода из шатра, набросилась на неё, обвила горячими потными руками шею и прошептала на ухо громко и отчаянно другое, глупое, требование: — Не умри там, Ай! Береги себя! Отец стоял рядом с мрачным, суровым лицом и смотрел на мать так, будто не понимал, как его угораздило на ней жениться. Старшие и младшие братья Ай выстроились за ним следом, понурив головы, и только самый взрослый из оставшихся, пример для подражания, смотрел на сестру, но в его глазах не было тепла. — Достаточно объятий, — резко сказал отец и снял руки супруги с шеи задыхающейся Ай. — Она шиноби. Пускай идёт и выживает. Ай отступила на шаг и почтительно поклонилась. — Я выживу, папа, — пообещала она. Брат посмотрел на неё быстрым, колючим взглядом и хмыкнул. Его нос был задран к небу. — Глупо так говорить, — сказал он надменно. — А я не маму, я себя утешаю! — огрызнулась Ай. — Думаешь, мне так легко идти туда, зная, что я ничего не умею и что там опасно?! — Тебя уже выбрали, — брат подступил к ней и несильно сжал плечо. — Ты не можешь отказаться, поэтому тебе остаётся лишь держаться достойно. Не опозорь нас. Если поймёшь, что дела идут плохо, умри с честью. Мрачные слова брата нагнали на Ай ещё большую тоску. Его ладонь, сжимавшая плечо, казалась ей каменной, но она никак не могла вырваться. Жёсткие пальцы больно давили на хрупкие кости, и она чувствовала странное жгучее унижение, понимая, что вот-вот из палатки могут выйти Таджима-сама, Изуна, Мадара или, что того хуже, Айоши и посмеяться над её слабостью. К тому же, рядом находились и другие Учихи, и их смурные лица вызывали у Ай желание посмеяться, смешанное с острым и необъяснимым страхом. Она постаралась уйти сразу же, как Айоши получил от Таджимы-самы и Мадары карту. Впрочем, её никто не задерживал: когда она, одинокая, подошла к отчим воротам, оказалось, что мать уже ждёт её там с небольшим мешком, перекинутым через плечо. Мешок держался на широких мягких лямках, которые не натирали кожу, и, хотя выглядел достаточно увесистым и неуклюжим, не затруднял движений. Мать помогла Ай нацепить мешок себе на спину, и Ай чувствовала, как при этом дрожат её пальцы. Сама она, на удивление, оставалась совершенно спокойна, а в голове у неё не было никаких тревожных мыслей о предстоящей миссии. Вернее, она вообще не думала о миссии: ни в позитивном, ни в негативном ключе. Она испытывала единственное желание: поскорее уйти из приунывшего родного дома, сделать то, что приказали, и вернуться целой и невредимой. Чёткого плана действий и даже зачатков плана в её голове не было. — Ай, твой отец будет злиться, но ты всё-таки береги себя, — шепнула мать, разворачивая Ай к воротам и поправляя ремешки мешка в последний раз. — Держись за Айоши крепко; он надёжный мальчик. — Да, — спокойно ответила Ай. — До свидания, матушка. Надеюсь скоро вернуться. Она вскинула мешок повыше, проверила ещё раз, на месте ли карманная аптечка, кунаи и несколько взрывпечатей, и пустилась прочь к воротам лагеря, где её уже наверняка ожидал истомившийся от ожидания Айоши. От дома её отгоняло странное чувство тяжёлой обречённости, понимания, что ей не стоит рассчитывать на благосклонность окружающих, если она струсит или не сумеет справиться со своей миссией. «Там будет много Сенджу, которых я смогу убить, — ободряла себя Ай на бегу и старалась не пустить в голову предательский вопрос: — А действительно ли я смогу?» Как она и ожидала, Айоши ожидал у ворот. Кругом суетились озабоченные, невесёлые Учихи в рабочих костюмах: они таскали тележки с камнями, песком и крепкими гибкими прутьями, заделывали прорехи в стенах, посыпали въевшиеся в сухую почву бурые лужи крови, переговаривались, стучали молотками и активно пилили пилами. Айоши сразу выделялся из толпы: его светлый костюм свободного покроя совсем не походил на платье, которое обычно носили Учихи, и Ай так и не смогла заметить у него на поясе, боку или на ноге ножны, даже жалкий подсумок. — Ты не боишься? — спросила она Айоши, медленно подступая к тому почти вплотную. — Ты совсем безоружным идёшь в лагерь к Сенджу. Тебя убьют. — Это тебя убьют, — отрезал Айоши монотонным голосом, но его глаза ярко сверкнули. — Снимай свою кофту сейчас же. На ней клановый герб Учиха. Когда мы выйдем за пределы своих владений, ты будешь очень хорошей мишенью для всех кунаев и печатей в радиусе десятка метров. Ай недовольно зафырчала, но, молча признавая правоту Айоши, бесцеремонно стянула с себя кофту прямо перед ним. Прохладный ветерок пощекотал её кожу, и она обхватила саму себя за дрожащие плечи. Кожа её быстро покрылась крупными мурашками, и она даже вздрогнула. Горящие глаза Айоши сощурились, и Ай агрессивно выплюнула: — Что такое? Что ещё тебя не устраивает? — Постарайся спрятать оружие, — посоветовал он и развернул свиток, который держал в руках — карту, полученную от Таджимы. — Пусть они думают, что мы обычные дети, так нам легче будет пробраться на ярмарку. — Как будто обычные дети пойдут на ярмарку одни, без родителей! — надменно фыркнула Ай. — Такими глупостями ты даже самому тупому Сенджу не задуришь голову. Айоши на миг отнял карту от лица и смерил Ай пронзительным ледяным взором, который, вероятно, пытался скопировать у Мадары. Получилось у него плохо: Ай нисколько не испугалась и, вздорно дёрнув плечом, показательно прошла мимо так близко, что их рукава быстро соприкоснулись. Арка с выщербленными следами, которые наверняка оставили напавшие Сенджу, проплыла у неё над головой, и Ай решительно выбралась на гладкую, укатанную дорогу. Дорога шла ровно и прямо, точно длинная стрела, вплоть до кромки леса, но там завивалась в прихотливые узлы, будто бы спутавшаяся пряжа. Лес таращился на Ай и грозно молчал. Высоко в небе вились вороны. — Ты ничего не понимаешь, — Айоши бесшумно нагнал её и схватил сзади за плечо. Ай вздрогнула. — У меня есть план, и мы будем ему следовать. — Может, ты посвятишь в него меня? — Ай выгнула бровь. — Я хочу знать, что я должна делать. — Разберёмся по ситуации, — отрезал Айоши. — Скажем так, ты обязана будешь мне помогать и следить, чтобы со мной не случилось ничего неладного, пока я стану добывать информацию. Если какой-то Сенджу и засечёт нас случаем, то разобраться с ним — это твоя обязанность. Поняла? — Поняла, — Ай энергично кивнула. — Но почему ты сразу отгораживаешь меня от поисков? Я хочу быть… — Это не имеет значения, — Айоши стремительно вырвался вперёд, и его длинная чёрная тень заскользила между всех выбоин, трещин и неровностей земной поверхности. — Ты сама слышала, что я здесь самый опытный и самый главный. Я решил: я возьму на себя наиболее сложную часть, ты справишься со всем остальным. Заодно наберёшься опыта. Эти слова показались Ай преступно оскорбительными. Вздёрнув подбородок, она упрямо заявила: — Но я не ребёнок, который ничего не умеет! Я убивала Сенджу, уже убивала, не одного убила, слышал?! — Да, но шпионить по всем правилам ты ведь не умеешь, — Айоши одарил её снисходительным взглядом и хмыкнул куда-то в сторону. — Я же прав, верно, Ай? Ты сама призналась, что тебя стали учить совсем недавно. Это не тренировка, где можно ошибаться и исправлять промахи. Мы идём в сердце лагеря Сенджу, и помочь нам никто не сумеет, если нас там раскроют. Поэтому в наших планах — не раскрываться. — С чего ты взял, что я раскроюсь? Айоши закатил глаза. — Нет таких вещей, которые можно сделать с первого раза, Ай. Я тебя совсем не знаю и предполагаю, что не знаю из-за твоей… неполноценности. Жирная ворона, наверняка наклевавшаяся падали после недавней бойни в поселении Учиха, грозно каркнула и, тяжело сорвавшись с места, полетела в глубь леса. Ай и Айоши шагали по извилистой узкой тропке, и их ног часто касались: то трепетно, то зло, будто бы стремясь ударить побольнее — колючие ветки, мягкие лепестки диких цветов. Похрустывали сбитые на землю веточки, на которые они наступали, и прохладный, тяжёлый воздух, как плащ, заботливо окутывал их плечи. Вдруг Ай пронзила странная свербящая тоска, и она не смогла сдержаться, спрятать постыдную слабость. Она обернулась, отчаянным взором забегала по сторонам… между плотно прилегающих друг к другу веток старых деревьев жёлтым лучом плясал солнечный свет, а в его сияющем ореоле угадывались очертания далёких родных крыш и заграждения. Отсюда поселение Учиха казалось крошечным и хрупким, точно игрушка, точно мираж, готовый развеяться в любое мгновение. — Я не неполноценная, — уверенно прошептала Ай и повернулась к Айоши. Его широко распахнутые глаза горели алым в полутьме леса. — Я ничуть не хуже тебя. — Тогда активируй шаринган, — он сделал шаг вперёд, и Ай невольно попятилась от него, нащупывая на поясе кунай. — Не пытайся воткнуть в меня лезвие; я прекрасно вижу, что ты собираешься это сделать. Ай мысленно чертыхнулась и опустила руку. Она и Айоши стояли друг к другу так близко, что могли дотронуться, не напрягаясь, и они смотрели друг на друга неотрывно, внимательно, зло. Он глядел на неё как на нечто незначительное, слабое и бестолковое, и это заставляло кровь кипеть у неё в жилах. — Ты не можешь это сделать, — спокойно резюмировал Айоши, добивая её, и равнодушно отвернулся. Его приподнятые плечи тотчас расслабились. — Без шарингана ты Учиха лишь наполовину. Помни об этом. — Как давно проснулся твой шаринган? — парировала Ай. — Судя по тому, что томоэ только одна, не слишком давно. У меня к тебе вопрос, в таком случае… не чересчур ли ты зазнаёшься? Айоши не дрогнул, не сбился с шага и, разумеется, не обернулся. Он двигался впереди, рукой раздвигая мешающие ветки и не заботясь о том, что эти же ветки с удвоенной силой, как остервеневшие противники, хлещут по лицу Ай. Ай сердито фырчала, но ловила ветки, даже когда незаметные окаменевшие почки до крови разрезали кожу на ладонях. — Я не зазнаюсь, — ответил Айоши, — я всего лишь знаю себе цену. — Учиха с одной томоэ — тоже не Учиха, — отрезала Ай. — Во всяком случае, Мадара-сан точно так думает. У него томоэ уже три, и ты для него — отброс. Вот я к чему клоню: не относись презрительно к тем, что не особенно от тебя отличается. — Мне всё равно, что думает Мадара, — сообщил Айоши дрогнувшим голосом. — Вернее… я знаю, что он так не думает, поэтому я не беспокоюсь. Ай, выслушай меня внимательно. В мире всё так устроено: более сильные относятся к более слабым как к мусору. Везёт, если не пожирают их, а покровительствуют или потешаются. Мир устроен как пирамида, Ай. Посредственностей много, и на них держится верхушка, горсточка тех гениев, которым мы поклоняемся. Мы сами создаём себе богов, Ай. Некоторое время они шли в молчании. Затем Ай подняла голову, искоса посмотрела в мрачное и серьёзное лицо Айоши и сообщила: — Ты не своим умом до этого дошёл. Тебе кто-то подсказал. — Всё верно, — Айоши кивнул, и не думая утаивать правду. — Я заговорил об этом с Мадарой-саном, когда лагерь разорили. Он спас меня, а потом всё вот это выложил, как на духу. Думаю, ему просто очень хотелось с кем-то пообщаться, но я его слова запомнил. Мне кажется, я не слышал ещё ничего более мудрого. Ай уже собралась с ним согласиться: сердце приятно грели похвалы в адрес Мадары. Пусть он не обратил на неё внимания на клановом собрании, именно он предложил отцу её кандидатуру для этой миссии, и внутри Ай разливалось странное тепло, когда она понимала, что он о ней помнит, пусть она — пока в самом низу жизненной пирамиды, а он — уже почти на вершине. Глухо ухнула сова. Айоши напрягся, его плечи приподнялись, и под тонкой рубашкой стали отчётливо видны выступы костлявых лопаток. Ай вопросительно вскинула брови, и Айоши тут же повернулся к ней, как безжалостный вихрь, смёл со своего пути, сжал в железных руках и бросил на землю. Влажная почва рассыпалась комочками от сдвоенного удара их тел, и они покатились под откос — к дремучим непролазным кустам, которые выглядели так, словно недавно в них копошился деловитый медведь. Ай затаилась. Предчувствие опасности разливалось по её венам, точно расплавленный огонь, и сердце колотилось в груди медленно, но тяжело. Она безотрывно смотрела вверх — на сизо-серые столпы деревьев, где ещё недавно шагала вместе с Айоши. Теперь Айоши лежал близко к ней, так, что она не могла определить, где кончаются и начинаются тела каждого из них, и клонил её голову к земле, как будто не хотел, чтобы она смотрела тоже. Ай сурово впечатала локоть под рёбра Айоши. Его бледное, залитое потом лицо исказилось, и его губы дрогнули, но с них не слетело ни звука. Руку он, однако, убрал и покорно залёг рядом. Прикрываясь ветвями старого разлапистого куста, они пристально смотрели вверх и ждали. Ай вздрогнула. Чувство опасности усилилось в несколько раз, и она тревожно замотала головой. Кончики её прядей подмели землю, стронули с места несколько листьев, и Айоши горячо прошептал ей на ухо: — Лежи тихо! Ай не услышала свиста — только почувствовала мягкую тяжесть удара, когда в почву воткнулся отполированный кунай. Лезвие блестело стально-синим, по кромке опасливо прохаживался полудохлый солнечный луч. Дышать ей стало так трудно, словно на груди у неё сидел великан: лезвие вспороло землю в волоске от её распластанной пятерни. Пот тут же проступил сквозь поры и увлажнил тяжёлые, раздельные зернистые комки под пальцами. — Кажется, там никого нет, Тобирама, — послышался сверху глухой мужской голос. — Ты слишком уж осторожничаешь. Айоши рядом с нею шевельнулся и сжал губы ещё плотнее. В его глазах застыл мутным экраном страх, и Ай понимала, почему Айоши боится. Тобирама Сенджу — один из лучших воинов своего проклятого клана, и Ай уже слышала это имя, звенящее сталью и ненавистью. Каждый слог был словно падение топора, словно стрела, пущенная в сердце. То — би — ра — ма. Казалось, сумасшедший дровосек врубался в толстый дуб, не давая себе роздыху. — Осторожность не помешает, — отозвался ясный и чистый голос. Ай не могла поверить своим ушам: Тобирама Сенджу, видимо, был куда моложе, чем она себе его представляла, едва ли не мальчишка. — После того, как мы разгромили Учиха, они попытаются взять реванш. Так всегда происходит. — Не думаю, что теперь они скоро выползут из своей вонючей норы, — хмыкнул мужчина. Под его ногой громко хрустнула какая-то ветка. — Мы достаточно их побеспокоили; теперь у них есть свои заботы. — Этот успех надо закрепить, — отозвался Тобирама, — мне не нравится, что они протягивают свои щупальца на наши исконные территории. Они, как аякаши, всё кругом отравляют своими миазмами ненависти. — Постарайся хотя бы сегодня не думать о мести, — отвечал мужчина. — Каждый из нас ненавидит Учиха не только потому, что нам это завещали предки. Каждый из нас ненавидит Учиха, потому что на руках у него — личные счёты, обагрённые кровью. Помни, что за каждым из нас стоят мёртвые близкие, Тобирама, и не противопоставляй свою боль нашей. — Я этого не делаю, — отрезал Тобирама. — Я всего лишь не могу забыть о своём долге. Мужчина помолчал. Мгновение тишины наполнило сердца Ай и Айоши липким, похожим на приставучую паутину, ужасом. Затем шаги зазвучали снова, а голоса стали тише: шиноби стремительно удалялись, разговаривая уже о чём-то другом. — Нам нужно попасть на ярмарку как можно скорее, — такими были первые слова Айоши, когда он откатился от Ай, вскочил на корточки и одним взмахом ладони смёл с колен палые листья. — Нужно узнать, что замышляют Сенджу. Ай аккуратно поднималась, стараясь не напороться на колючие ветви и не рассечь кожу до крови снова. От пережитого потрясения ей было нехорошо: кружилась голова, во рту словно разверзлась пустыня, а ноги не держали твёрдо, — но она не могла показывать свою тревогу Айоши, который и без того считал её существом низшего порядка. Ай с усилием сглотнула (на глазах проступили слёзы), помотала головой и сипло шепнула: — Кажется, они хотят напасть снова… — Только Тобирама, — Айоши развернул карту и двинулся по дну низины, словно бы его уже не интересовала оставленная дорога наверху, — он действительно бешеный. Неуправляемый в своей ярости. — Я слышала, что он очень способный, — Ай торопливо зашагала рядом, — но разве он сможет сделать что-то в одиночку? Нас куда… — Помнишь, что я говорил тебе о пирамиде жизни? — перебил её Айоши, сумрачно блеснув глазами. Ай ответила, не раздумывая: — Помню, конечно. Что ты хочешь… — Как ты думаешь, почему эта масса посредственности до сих пор не задавила количеством горстку гениев? Почему посредственность не собралась толпой и не отомстила элите за свои обиды, за неудовлетворённые амбиции, за свою слабость, в конце концов? — Потому что у них нет такого лидера, как Таджима-сама, — Ай пожала плечами. — Это простой вопрос, почему ты мне его задаёшь? — Потому что ты ошибаешься, Ай. Дело в том, что эта верхушка сильнее, хотя она так малочисленная. Мы держим друг друга во взаимном страхе и потому кооперируемся. Нет никакого согласия даже в нашем собственном клане. Ты ведь заметила, как многие таращатся на Мадару-сана или Изуну-сана? Они были бы рады владеть такой же силой, отобрать её хитростью и вероломством, если удастся, но не отваживаются, потому что знают: им суждено проиграть. Тобирама — один из гениев. Пусть он и явится к нашим воротам без никого, он успеет наворотить дел. Возможно, он перебьёт всех, пока не прибегут на подмогу Мадара-сан и Изуна-сан. Такое нельзя допустить, поэтому нам нужно как можно скорее попасть в лагерь Сенджу и выполнить задание, поняла? Ай сосредоточенно кивнула. — С этого момента ничего не делай без моего приказа. Сенджу подозревают, что мы не совсем разбиты, значит, они немного насторожились. Они усилят бдительность, и раскрыться будет очень просто. Следуй за мной, не отставай, ни с кем не разговаривай. Судя по карте, их логово где-то рядом. Как только увидим ворота, притворись моей маленькой робкой сестрёнкой. Я скажу, что мы из той деревни, которую разорили недавно, что наши родители погибли, а нам надо как-то прокормиться, вот мы и пришли на ярмарку: продать кое-какие вещи и купить еды. Если повезёт, хоть одна женщина над нами сжалится и попробует накормить, а уж после кормёжки мы от неё улизнём и осмотримся. Ты всё поняла? — Да, — откликнулась Ай, — но, если честно, план какой-то глупов… — Другого нет, — отрезал Айоши. — Я — капитан, а если тебя это не устраивает, работай одна. Ай помотала головой и ускорила шаг. Пусть Айоши вызывал в ней странную смесь злости и желания подружиться, она не хотела его сейчас терять. Не здесь, где в любую минуту мог объявиться Тобирама — ярый ненавистник Учиха, обагривший руки кровью десятков её соплеменников. Она всего лишь хотела выжить.