Ниточки

Ай довелось услышать в свой адрес множество разнообразных упрёков, благо что прожила она немало и зла в этот мир принесла куда больше, чем добра. Её обвиняли в хитрости, в стремлении подлизаться к тем, кто сильнее и старше, в излишнем честолюбии, гордости, в свободолюбии, не приличествующем женщине, в жестокости, в коварстве… словом, обвинений она собрала от мужчин немало. Женщины обвиняли иначе. Обычно женщины вообще не осмеливались пойти против неё в лобовую атаку. Воительниц в клане Учиха испокон веков было очень мало: в основном девочки вырастали с установкой стать хранительницей очага и преданной женой для несамостоятельно выбранного мужа. Женщины не могли использовать шаринган так же долго, как их братья, мужья и отцы, хотя и обладали обычно большими запасами чакры, да и вообще они считались ненадёжными товарищами в бою из-за хрупкости и хлипкости. А вот у Сенджу женщины воевали — да ещё как! Леса трещали от их разнообразных могучих дзюцу. Только Ай похихикивала, отпуская в адрес соперниц одну шпильку за другой: женщины Сенджу в основном были крупные, рослые, и в доспехах клана их с трудом удавалось отличить от мужчин. Тонкие и хрупкие химе были там редкостью: этот клан так и лучился силой и здоровьем лесов, в которых предпочитал селиться. Учихи были другие. Высоких девушек Ай не могла припомнить; сама она тоже так и не вытянулась, оставшись ниже среднего роста. Правда, похвалиться изяществом слабой розы у неё не получилось бы: изматывающие тренировки с Айоши и Изуной-саном оказали серьёзное влияние на растущий организм. Ай училась не только ниндзюцу, как полагалось тем Учихам-женщинам, что избирали путь воительницы; она терпела жесточайшие физические нагрузки, и это не могло не повлиять на её телосложение. Когда Ай вступила в пору юношеского расцвета, она была прямоугольной крепко сбитой девчонкой, которую из-за слишком коротких волос и грубого голоса часто путали с мальчишкой. Ай нравилось притворяться парнем, и они с Айоши частенько забавлялись, подшучивая над заезжими путниками и купцами, которые попадали в укреплённые лагеря Учиха. Поскольку тело Ай никак не желало меняться и приобретать женственные изгибы и округлости, шутки всегда срабатывали на славу. Изуна знал об их проказах и не уставал бранить их, а иногда даже гонялся за ними с нравоучениями: — Когда те, чей разум ещё не спит, думают о том, какую пользу они могут принести клану, вы двое балбесничаете и потешаетесь над глупыми гостями! Вы серьёзно считаете эти низкие занятия достойными имени Учиха?! — Да если заняться больше нечем, Изуна-сан? — возмущался в ответ Айоши и был прав. После того, как в лагерь Учиха прибыла холодная красавица Хьюга, кругом и впрямь стало поспокойнее. Видимо, Сенджу опасались связываться со своими старинными соперниками, когда их поддерживал такой влиятельный и сильный клан. Принцессу явно собирались выдать за Мадару как можно скорее, и она этому не препятствовала, а посему Сенджу могли развалить намечающийся союз, лишь расстроив свадьбу. Однако никаких попыток это сделать не предпринималось. — Мадара и так может расстроить эту свадьбу, — в сердцах как-то сказал Изуна, когда он, Ай и Айоши, уставшие после тренировки, сидели на крыльце и смотрели в небо. Уточняющих вопросов ребята не стали задавать: они достаточно хорошо представляли себе, кто такой Мадара, чтобы понимать, сколь обоснованны опасения его брата. Мадара не был приучен вести себя вежливо и никогда не стремился притворяться тем, кем не являлся. Он оставался верен себе в любой ситуации, и это портило всё дело. Таджима-сама никак не мог на него повлиять, поскольку Таджиме-саме становилось хуже и хуже с каждым новым днём. Принцесса Хьюга ещё жила в его доме как официальная невеста Мадары и готовилась к бракосочетанию, а Таджима-сама уже не вставал с татами, и к нему не пускали никого, кроме самых близких родственников. Судя по напряжённости, повисавшей в воздухе всякий раз, как о Таджиме заходила речь, его болезнь и впрямь была очень серьёзна, и, что хуже всего, ни один ирьёнин-Учиха понятия не имел, как с этим бороться. — Похожее уже случалось, — сказал Изуна однажды об отце, — и всякий раз наши воины, сражённые этим недугом, умирали в мучениях. Многим из них приходилось обрывать жизнь из милосердия, чтобы они не страдали больше от этой чудовищной боли. — А Таджима-сама… — Просил, — глаза Изуны потемнели, — но никто на такое не пойдёт. Если отец умрёт до того, как Мадара женится, он тут же разорвёт помолвку. Я его не удержу один. Ай встревоженно стала кусать губы. — Неужели он настолько сильно не хочет жениться? — Мадара ненавидит быть связанным по рукам и ногам, — тихо ответил Изуна, — он привык к тому, что сам управляет своей судьбой, что лишь в некоторых вещах отец и клан над ним властны. Невозможность выбрать ту, к кому действительно лежит сердце… угнетает. Поэтому со свадьбой так торопятся. Мадара не сможет удержаться, если над ним не останется никакой иной власти, помимо власти старейшин, но к ним он не прислушается. Он сильнее их всех и не станет им кланяться. Он сильнее и отца… но уважение к отцу было передано нам обоим с молоком матери. Мадара не любит, когда отец ему указывает, но повинуется — пока что. Ай и Айоши, отвернувшись каждый в свою сторону, замолчали. Ночь постепенно накрывала поселение Учиха. Изуна ещё недолго посидел с ними, задумчиво полируя катану, а затем поднялся и дружески хлопнул каждого по плечу. — Что ж, не думаю, что такие вещи должны вас касаться. Я надеюсь на ваше благоразумие и на то, что ваши языки не слишком уж длинны и спокойно помещаются у вас во ртах, не то мне пришлось бы собственными руками укоротить их. Айоши тут же поклялся: — Никому ни звука, Изуна-сан! На лице Изуны появилась слабая улыбка, и Ай впервые заметила в тот момент, сколь много усталости и обречённости на его побледневшем лице. Изуна вложил катану в ножны, развернулся и пошёл прочь, низко опустив голову. Даже со спины он казался подавленным. Ай и Айоши переглянулись. — Что ты об этом думаешь? — спросил Айоши. — Обо всей этой затее с женитьбой? Мне вот кажется, что ничего не выйдет. — Если Таджима-сама умрёт до свадьбы, то да, — тихо ответила Ай, — ты ведь сам слышал слова Изуны-сана. — Ну, а если нет? Неужели ты и вправду думаешь, что Мадара-сама будет терпеть эту… — Айоши покривился, стараясь скопировать отстранённо-возвышенное выражение лица принцессы. — Эту Хьюгу? Она ведь сущая ледышка, а наш Мадара-сама… Ай живо вспомнилось, как бешено и неукротимо Мадара крутился в снопе искр и промеж языком пламени, снова увидела, как его катана точно, быстро и беспощадно разит всех врагов кругом, как высится и ширится гора трупов у его ног. — Наш Мадара-сама… — мечтательно протянула Ай, — о-о, он сущий огонь. — Ну вот, — Айоши развёл руками и вздохнул, — жуткий союз получается: он её просто-напросто уничтожит. А ведь такой союз мог бы получиться!.. Боюсь, что Хьюги очень сильно на нас обозлятся, когда у них случится серьёзная размолвка. — Ты слишком большой пессимист, — задумчиво ответила Ай, — огонь растапливает лёд. — Да, а потом от льда ничего не остаётся, — мрачно подытожил Айоши. — Как это «ничего»? Остаётся. Талая вода. — И как ты себе представляешь огонь в компании талой воды? — хмыкнул Айоши, поднимаясь. — Выглядеть будет уныло, отвечаю! Ай не нашлась, что на это ответить. Айоши окинул её начальственным взором, как всегда, радуясь одержанной в споре победе, и медленно, лениво двинулся прочь от неё. — Я пошёл спать, — известил он Ай на всякий случай, — а ты поступай как знаешь, поняла? Но если ты наступишь мне на руку, когда мне будут сниться слава и прекрасная невеста, я тебе такое покажу… — Да, — устало протянула Ай, — можешь проваливать и ложиться спать, больше ведь тебе всё равно заняться нечем. — А чем можно заниматься на улице, когда Изуна-сан уже нас избил, как котят? — в голосе Айоши послышалось недовольство. — У меня все мышцы болят, у меня даже кости ноют. Сейчас от меня в драке толку даже меньше, чем от тебя. Ай пропустила выпад мимо ушей. Она даже не заметила, как Айоши ушёл: слишком её увлекли собственные тяжёлые, мрачные мысли. Она смотрела на траву, колыхавшуюся кругом её ног, и перед глазами у неё висела тёмная пелена, а в висках монотонный ритм отстукивали похоронные барабаны. Кровь, толкавшаяся в жилах то яростно, то как-то лениво, как будто бы нашёптывала: «Ну же, вставай и делай!» Но у Ай так тряслись руки, и ноги, и всё тело, что она никак не могла подняться. Она боролась со своим искушением, сминая трепет в сердце, вбирая прохладный воздух и ртом и носом, чтобы выпустить его раскалённым, сжимая до боли и стона в суставах собственные колени, подтянутые к груди. Ай кусала губу и отрывала лохмотья кожи; кровь стекала на подбородок и тут же холодела на ночном ветру. Ай пыталась удержаться, но она и так непозволительно долго задержалась на гребне чудовищной волны. Рано или поздно она соскользнула бы. И, когда в комнате принцессы Хьюга, что виднелась с крыльца, зажёгся свет, Ай неожиданно поднялась и помчалась вперёд. Принцесса Хьюга обитала в одном крыле с Таджимой-самой, Изуной, Мадарой и самыми близкими к вождю людьми. Рядом с нею расположили её людей: трёх подружек, на редкость необщительных на вид, и бравого сторожа. Все прочие вернулись к родным и близким, как только передали принцессу с рук на руки. Изуна сделал из этого неутешительный вывод: Хьюги не особенно пылали желанием породниться с Учихами и, кажется, расценивали брак своей химе с наследником Таджимы-самы как необходимую жертву со своей стороны. Со свадьбой не стоило затягивать: совсем скоро мог взбунтоваться не только Мадара. Ай замерла под окном. Она отдувалась, хотя пробежала совсем немного: усталость, вызванная тренировкой, ещё не покинула тело, и мускулы начинало знакомо потягивать. Ай тяжело вздохнула и воспользовалась одним из самых простых и экономных дзюцу маскировки. Конечно же, она ничего не увидела бы в окне химе из клана Хьюга: химе вешала очень плотные занавески и, кажется, не разговаривала громко. Но тут Ай уловила знакомую пульсацию чакры в комнате. Чакра трепетала, как сердце противника, сжатое в кулаке и уже отказывающееся бороться. Такой ритм не подходил этой деятельной, кипучей и безумной чакре, которая была предназначена для того, чтобы сносить всё и вся на своём пути. Окно распахнулось настежь, и одна из толстых занавесок колыхнулась. Ай присела на корточки и осторожно подползла ближе. Она сидела под карнизом, съёжившись, и слушала во все уши. -…в конце этой недели, — уверенно заявил Мадара. Ай слышала грохот его тяжёлых шагов. — Всё уже решено, и я надеюсь, что у тебя всё готово. «Свадьба?» — подумала Ай. Холодный нож полоснул её по груди, не добравшись до сердца, и она скрипнула зубами так, что сама услышала этот звук. — Готово, — прозвенел холодный, хрустальный голос принцессы Хьюга. — Буду рада послужить вам, Мадара… Мадара-сама. Сердце Ай вздрогнуло: когда ударил огненный нож, она оказалась совсем не готова, и ей даже показалось, что ей нанесли увечье. Она сидела, скорчившись, в прохладной тени, и слушала, что говорят внутри Мадара и его невеста. — Слушай, — резко сказал Мадара, — переставай плакать. Я уже обещал тебе, что не стану обижать и неволить тебя. Мы оба были выбраны своими родителями, чтобы примирить наши кланы и создать крепкий союз, поэтому не думай, что мне это приносит удовольствие! — Я буду стараться, чтобы не разочаровать вас, — сухо произнесла принцесса Хьюга, — я не плачу, Мадара-сама, и тогда я тоже плакала не из-за вас. Я… я разочаровала и расстроила вас, но мои слёзы… были всего лишь женской причудой. Я тосковала по родне, с которой давно не виделась. Я благодарна вам… за всё, что вы для меня сделали… Ай схватила себя за воротник и засунула в рот два пальца. Наверное, сейчас её стошнило бы, если бы изнутри снова не донёсся мрачный, настороженный и недоверчивый голос Мадары: — В твоих словах — типичное женское лукавство. Я ненавижу, когда мне лгут. Когда мы наедине, ты не обязана скрывать свои чувства. Не будь так холодна: те, кто кругом тебя, считают это проявлением высокомерия. — Но ведь так не считаете вы, Мадара-сама, и мне того довольно, — ответила принцесса. — Кто тебе сказал, что я не в их числе? И Ай тихонько прыснула в ладонь, не в силах сдержать ураганно-огненный порыв неожиданно охватившего её торжества. Учиху Ай обвиняли во многом: во властолюбии, в жестокости, в гордыне, в желании и умении дружить с теми, от кого больше было пользы… И Учиха Ай признавала, что многие обвинения вполне справедливы. Держать голову ровно ей помогало слегка насмешливое осознание того, что ей привесили множество тех грехов, которых у неё не было, но позабыли один, который она считала едва ли не самым позорным. Когда-то Учиха Ай торжествовала неудачу незнакомой женщины в любви, хотя Учиха Ай ничего не получила от этой неудачи, кроме бесконечных проблем. Учиха Ай испытала такое торжество всего один раз в жизни, но она твёрдо знала: если бы судьба повернула своё колесо несколько иначе и ей пришлось бы сражаться за своего любимого с множеством конкуренток, куда большую радость ей доставило бы не счастье обладать желанным, а проигрыш каждой отдельной соперницы. Только Учиха Ай никогда не сказала бы об этом никому, даже собственной внучке. Учиха Ай знала, что рано или поздно ей придётся поведать Миюки о том, как строятся отношения между мужчиной и женщиной, поделиться своим опытом и предостеречь от ошибок, но она позорно тянула время и предоставляла Миюки блаженную возможность научиться всему самой. В конце концов, в своё время у неё тоже не оказалось под рукой толкового наставника.