Ниточки

Ай не была довольна своим назначением. Однако она должна была. Айоши уехал на рассвете. Ай вышла провожать его, потому что Айоши разбудил ее, начав ворочаться и собирать походный мешок. Было совсем светло и холодно, когда Ай вышла вместе с ним, выскользнула из спящего дома и довела до примитивной рассохшейся ограды, за которой простирался ров. Вход в деревню стерегли несколько усталых Учих парой лет старше, с востока отступала кровавая пелена. Вход в их селение защищала сложная система из сплетённых друг с другом печатей, которые тускло поблескивали в неуверенных лучах солнца. Ай обняла себя за плечи. Раздражающий Айоши сделал только один шаг прочь от нее — а ей уже почему-то стало намного холоднее. Айоши обернулся, и в его темных глазах мелькнул призрак растерянности. Он протянул к Ай руку, слабо мерцающую в лучах рассвета. — Эй, — тихо сказал он. — Ай. Она смотрела на него и безуспешно проталкивала вниз по горлу колючий комок. — Это… Айоши казался смущенным и в какой-то степени — растерянным. — Я скоро вернусь, — сказал он. — Угу, — подтвердила Ай. — Странно уходить одному, — Айоши пожал плечами и выдавил бледную улыбку, — но… Ладно уж. Хотя будет скучно. Ай неловко подняла голову и на всякий случай прочистила уши пальцем. Айоши смотрел на нее крайне серьезно, и она знала, что он не шутит. В среде ниндзя не было принято лгать перед уходом на опасное задание. А задание Айоши, хотя Хьюга и стали их официальными союзниками, было очень опасным. — Я скоро вернусь, — повторил Айоши, — а ты тоже… Постарайся уж тут без меня. Ай скованно кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Удачи. Айоши пожал ее вялую горячую руку своей, холодной, и они разошлись. Айоши решительно зашагал прочь, покидая владения Учиха, но Ай не стала смотреть ему вслед долго. Куда он ни шел бы — он вернулся бы. А смотреть в спину, стоя позади слабой и бессильной кучей мяса с шаринганом, было не в ее правилах.

***

Мать Ай была крайне польщена приглашением Изуны немного погостить в доме больного главы клана. Хотя ее поселили на самом нижнем этаже, в малоприметном закутке, и разлучили с мужем, она все же хвасталась всем соплеменникам, что она стала человеком уважаемым. Ай это безмерно злило, но она терпела. Удивительно, но недолгое время разлуки с семьёй почти стерло из ее памяти черты лица матери. Теперь эта темноволосая воительница с пучком на затылке и раскосыми черными глазами казалась далекой, почти не знакомой. — Итак, — суетилась она около Ай, — я расскажу и объясню тебе все, что только должна знать женщина о родах. Но для начала… Объясни и ты мне… Ответь на пару вопросов. Химе Хьюга… Красива ли она? Я видела ее всего пару раз… Ай нахмурилась. Изуна приказал ей слишком много не болтать, но она понятия не имела, что значит «немного», поэтому ограничилась вялым пожатием плеч. — Э-э… Возможно. Да, или не очень… Я не знаю. Мать строго взглянула на нее и вздохнула. — Что ж, я понимаю. Тогда скажи мне, как тебе здесь живётся? Мы очень давно не видели тебя дома. Тебе тут действительно хорошо? Ай вздохнула. Раньше, конечно, она ответила бы «да», не колеблясь, но ныне изменилось многое. Изуна большую часть времени проводил в разлуке с нею: он был наверху, у отца, Айоши отослали к Хьюгам, а Мадара-сама, которого в их жизни все равно было немного, и вовсе женился. И она была ныне приставлена к его жене, и она была только помощницей — ничего более. Однако Ай ответила, подняв на мать уверенный взгляд: — Конечно. Ещё как!

***

Когда Ай немного наловчилась в акушерском ремесле и поняла, как правильно помогать глубоко беременной женщине обслуживать себя, если дела пойдут совсем плохо, Изуна ненадолго заглянул к ним, чтобы передать Ай другой Учиха, ухаживавшей за принцессой. — Меня зовут Акай, — угрюмо представилась девушка и пожала Ай руку, — я сестра Изуны и Мадары. Ай тут же уважительно поклонилась и сказала: — Для меня большая честь лицезреть вас, Акай-химе… — Я не химе! — смуглая щека Акай дернулась. — Я не сижу на татами на женской половине. Я воюю во имя своего клана. Я не могу быть химе. — Прошу прощения, — сказала Ай и прикусила губу. Никогда прежде она не слышала, чтобы у Изуны и Мадары были ещё братья и сестры, хотя, конечно, как и все в деревне, она знала, что у Таджимы-самы было много детей. Только вот Ай всегда пребывала в уверенности, что оставшиеся наследники главы клана погибли. Войны с Сенджу не щадили никого в их клане. Акай нахмурилась и поманила ее за собой. — Я покажу тебе ее, — сказала она холодно, — но лично ты за ней ходить не станешь. Твои обязанности сводятся к тому, чтобы выносить за ней горшок, стирать и сушить ее белье и взбивать подушки на ночь. Ай едва поспевала за размашистым шагом Акай. Они уже почти добрались до высокого отдельного флигеля, в котором грустно сидела, точно узник — в тюрьме, — принцесса Хьюга. Принцесса была редкостной затворницей. Когда Ай ни выбралась бы во двор, она не видела, чтобы принцесса прогуливалась или хотя бы стояла на крыльце, а ее окна всегда были наглухо закрыты. — Акай-сама, — уважительно спросила Ай, — мне ужасно неловко спрашивать об этом, но все же, Акай-сама, разве для этого обязательно нужна куноичи? Дело в том, что я могу… Акай сверкнула на нее глазами. — И ещё кое-что, — прибавила она. — Но неужели ты ждала, что я скажу об этом сразу? Когда она толчком раздвинула хрупкие сёдзи, Ай понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть к глухой темноте. Принцесса Хьюга была не только затворницей, ещё она питала странное пристрастие к мраку. Она сидела посреди помещения, склонив голову, и держала одну руку на выступающем животе. Ее бледное лицо, как всегда, ничего не выражало. Ее служанка сидела рядом, такая же бесстрастная и молчаливая, и Ай вначале испугалась, что они с Акай помешали женщинам молиться. Она избегала смотреть на Хьюгу — почему-то один ее вид внушал Ай резкую, холодную неприязнь. — Добрый день, Акай-химе, — сказала служанка и поднялась. Ее брови были недобро нахмурены. — Мы не ждали вашего визита так скоро. — Добрый день, — отрывисто ответила та и резко выставила перед собой Ай. — Эта девочка — куноичи из клана Учиха, и она будет моей помощницей. Ай неловко сказала: — Да, я рада снова повидаться с Хьюга-химе. Служанка поджала губы. Принцесса положила обе руки на живот и слегка сдвинула темные брови. — Это исключено, — каркающим голосом отрезала она, — ведь у нас уже есть Акай-сама, этого достаточно. Чем может помочь девочка? Акай стиснула плечо Ай и спокойно сказала: — Многим. Поэтому я настаиваю на своем. Она все равно останется здесь и будет прислуживать вам. Для клана Учиха крайне важен этот ребенок и важно его благополучие. — Я не позволю использовать дитя, которое вскормила своей грудью, как сосуд, — категорично заявила служанка. Ай обеспокоенно посмотрела на принцессу. Та медленно клонилась вперёд, и ее бледное, неживое лицо стало совсем кукольным. Лишь через несколько мгновений Ай поняла, что происходит, и закричала: — Химе плохо! Скорее!

***

Принцессу перенесли в просторную внутреннюю комнату и уложили на татами. Служанка, подрастерявшая пыл, устроилась рядом и взяла химе за руку. Она взволнованно качала головой и твердила: — Так не должно быть… Это ненормально. Принцесса приоткрыла глаза. Она казалась слепой и беспомощной, как котенок. Ай ни за что не поверила бы, что эта женщина родом из сильного клана ниндзя — она была слишком хрупкой, слишком худой, даже несмотря на беременность. Могло показаться, что нерождённый ребенок в ее животе высасывает из нее силы. — Со мной все в порядке, Ко? — слабым голосом спросила она. — Ведь так положено?.. Акай хмуро переглянулась со служанкой. Даже скудных знаний Ай уже хватало, чтобы понять: это неправильно, — но она опустила взгляд и промолчала. Акай поправила одеяло у принцессы на груди и уверенно ответила: — Да, госпожа химе. Это совершенно в порядке вещей. Вы не должны волноваться, чтобы не повредить ребенку. Если бы вы упали, могли бы начаться проблемы. — Вплоть до того, — дрожащим голосом добавила служанка, — что вы потеряли бы дитя, моя химе. Вы сами знаете, что забеременеть снова будет трудно. Ай насторожилась. Конечно, у этих слов был смысл, который она легко уловила: Мадара не посещал спальню химе. Впрочем, она не могла ожидать иного от человека, которого женили против воли. И все же у нее в душе теплилось нечто вроде едва живого огонечка злорадства. — Лежите, химе, — сказала служанка, — и пока не поднимайтесь. Сами знаете, вы должны быть спокойны. Вы должны выносить и родить. Химе слабо кивнула. Ее лицо было бледным, как у мертвой. — Я выношу, Ко, — сказала она, — и рожу. Я рожу. Когда принцесса уснула, Ко, Акай и Ай вышли в обеденную комнату. Там Ко разлила по чашкам чай и поставила каждой из них по чашке рамена. Однако Акай не притронулись к еде, и Ай, поглядев на нее, тоже отложила палочки, хотя и была голодна. — Простите, — произнесла Ко, — но это не нормально. Акай молча смотрела в дымящуюся тарелку. — Это совсем не нормально, — сказала Ко. — Что вы сделали с моей госпожой? — Ничего, — Акай покачала головой, — она всего лишь беременна. — Не дурите мне голову, — жёстко сказала Ко, — я знаю, как протекает беременность у нормальных женщин. — Вы сами это сказали, — пожала плечами Акай, — к главе вашего клана были предъявлены простые и четкие требования. Химе должна быть девственна и здорова. Бледные щеки Ко вспыхнули. — Вы хотите сказать, что проблема в химе?! — В ее здоровье, — коротко ответила Акай с прежним безразличием. — Поэтому здесь я и Ай. Раз вы прислали нам слабую девушку, мы должны бороться за ее жизнь. — Химе здесь… Акай угрожающе сверкнула глазами. — Я вас правильно понимаю? Вы обвиняете нас? Ко опустила взгляд и вздохнула. Когда она снова заговорила, на уме у нее были уже совсем иные вопросы. — Когда Мадара-сама навестит ее? — Когда она родит. — Почему так поздно? — побелела Ко. — Потому что так принято. У нас свои обычаи, — равнодушно отрезала Акай. — Если у вас возникнут ещё претензии — отправляйтесь назад. Но для начала отдайте нам ребенка. Он наш. Даже если вы хотите уехать, вы не можете это сделать, пока химе не разрешилась от бремени. Вы знали об этом заранее. Ко стиснула зубы, но промолчала. Проблемы лишь начинались.

***

Принцесса Хьюга была совсем плоха. Ее живот был слишком большим для седьмого месяца беременности, а руки, наоборот, стали костлявыми и слабыми. Лицо ее похудело и заострилось, она почти не двигалась и не говорила даже с Ко. Ее нужно было заставлять подняться и умыться, Ко насильно кормила ее, потому что Хьюгу часто рвало. Ай знала об этом, так как именно она стирала простыни и вещи принцессы и выносила испачканные ведра. Никому нельзя было знать о том, сколь тяжело протекает беременность, но Ай понимала это и без лишних напоминаний. Однако Акай не переставала готовить ее к худшему и угрожать смертью, если Ай проболтается. Ай сама не желала ни с кем об этом говорить, однако Акай все же заставила Хьюг смириться с тем, что обе они на время переедут во флигель. Акай не спускала с Ай пристального злого взора даже тогда, когда они обе ложились на татами и укрывались одеялом. Ай не встречалась ни с кем, кроме Хьюг, своей надзирательницы и некоторых Учих, которые стирали белье неподалеку от нее. Хотя с нею много раз пытались пообщаться: скорее, из желания узнать, что происходит с таинственной женой Мадары, чем из дружелюбия, — Ай пресекала все эти разговоры. Кстати, Мадара вовсе исчез из поселения. Поначалу Ай думала, что он здесь, но все время сидит у отца. Оказалось, что он уехал. Об этом ей сообщил Изуна-сан, когда Ай случайно встретила его по дороге на реку. Мадара не собирался смиренно ждать родов жены и притворяться, что ему есть до нее какое-то дело. Он исчез, избрав глупейшую отговорку: слежку за Узумаки, о которых Учиха и так все знали, потому что Узумаки считали себя сильнейшими и жили напоказ. Их деревня была одной из самых мощных поблизости. — Она совсем плоха, да? — тихо поинтересовался Изуна, когда Ай на исходе восьмого месяца беременности принцессы присела у ручья и стала полоскать белье. Она давно привыкла к неприятному запаху рвотных масс, привыкла к холоду обжигающей воды — но позориться перед Изуной ей было неприятно. Она была воином — а все же стирала белье у реки, как будто не была годна ни на что иное. Однако он сам ее сюда послал — хотя она, честно говоря, не особенно понимала, в чем именно заключается смысл ее назначения. — Вероятно, да, учитель, — осторожно ответила Ай, — кажется, что ребенок высасывает из нее силы. Изуна присел рядом и опустил руку в воду. Его задумчивые глаза были холодны и серьезны. — Так и есть, — сказал он. — Дитя потребуется много чакры, поэтому он заберет то, что у него нет, от матери. Она едва ли выдержит, верно? — Акай-сама сказала, что она слаба здоровьем, — Ай пожала плечами. Ручей равномерно журчал под ее руками, — и я не понимаю, отчего бы вам не задать этот вопрос ей, Изуна-сан. Я всего лишь стираю белье. Я не вмешиваюсь в то, что происходит в других комнатах. — Ты и не должна, — согласился Изуна, — но ты должна будешь сделать другое. Убить его, если он окажется дефектным. Руки Ай замерли в воде. Она медленно повернула голову, хотя и знала, что не ослышалась. — Убить… младенца? — Да, — сказал Изуна, — иначе он умрет сам, а Хьюга начнут предъявлять претензии. — Но почему я? — Потому что, Ай, — вздохнул Изуна, — Акай может не решиться. Ай наклонила голову и резко стала тереть грубые складки белья друг о друга. Перед ее глазами скрещивались огненные круги. — Отчего вы решили, что это… почему? — Акай может казаться жестокой и решительной, но она женщина, — сказал Изуна с легким оттенком пренебрежения в голосе, — и рука Акай дрогнет перед дефектным существом. Но ты, Ай, воин, поэтому я полагаюсь на тебя. — Воин не убивает ребенка, — пробубнила Ай и отчаянно заморгала, — разве не вы говорили об этом? — Воин убивает того, на кого ему укажет мастер, — ответил Изуна и поднялся, — я рассчитываю на тебя как на свою ученицу. Ступай и не подведи меня, Ай. Сейчас весь клан надеется на тебя.

***

Ай плохо спала этой ночью. Она долго думала о словах Изуны, ворочаясь с боку на бок. К тому же, принцесса тоже не могла уснуть. Когда ей не спалось, страдали все, а в особенности — Ай, потому что именно она должна была выносить горшок и таскать воду, которую принцесса пила кувшинами. Когда Ай снова пришла с кувшином, принцесса посмотрела на нее печально блестящими глазами и вздохнула. Ее череп был туго обтянут тонкой желтоватой кожей, и она старалась почти не разжимать губ, когда говорила, потому что ее передние зубы стали крошиться. — Хорошо, — сказала принцесса слабым голосом, — спасибо за помощь, Ай. Ты хорошо служила мне. Благодарю. Ай с трудом склонила голову: мешал комок в горле. — Вы не должны благодарить меня, химе, — заученно ответила она и в который раз погасила свечу. — Ведь, химе, это мой долг. Ай разорвала бы самой себе глотку за это мерзкое лицемерие. Ведь она ни дня не служила химе. Она служила Изуне-сану, а Изуне-сану не нравилась эта принцесса. И Ай думала, что тоже не питает к ней приязни. Посреди глубокой и глухой ночи, когда она уже впала в оцепенение, пограничное со сном, кто-то вдруг резко схватил ее за плечо и дернул. Ай немедленно распахнула глаза: инстинкты приказывали вскочить и драться, но над ней был не враг, а Акай. С ее плеча сползал халат, в свободной руке она держала свечу, а за спиной у нее, в комнате принцессы, горел свет и суетилась Ко. В комнату залетали отрывистые стоны. — Ай, воды! — скомандовала Акай и от души пнула Ай в бок. — Принцесса рожает! Ай тут же подхватилась на ноги и бросилась на улицу. К принцессе ее не подпустили: та лежала, широко расставив ноги и мучительно запрокинув голову, ее мучнисто-желтоватое худое лицо было искажено страдательческой гримасой, но она не стонала и не плакала. Ко суетилась около нее, всплескивала руками и кричала: — О Ками, помоги нам и дай ей родить! О Ками! Чего ты стоишь, бестолковая? — обрушилась она на Ай. — Воды! Живо! — Воды! — гавкнула Акай. — Горячей воды! Руки у Ай гудели. Она принесла один таз, два, три — наверное, перевалила за пять. Ночь казалась бесконечной. Принцесса молча вздрагивала на своей постели, Ко и Акай бегали рядом и визжали, а у Ай плыла голова и сотни молоточков выстукивали обреченный ритм в ушах. Казалось, кто-то танцует на ее барабанных перепонках. Она таскала тряпье, корпию, она кипятила воду Катоном, и снова и снова ее выставляли и требовали: — Ножницы! Скорее! — Тряпки! — Быстрее, Ай! — Шевелись! И вот комнату огласил чудовищный, мяукающий крик. Ко присела рядом с принцессой и стала поглаживать ее по мокрому лбу дрожащей ладонью, а Акай, держа на руках нечто грязное, кирпично-красное и маленькое, быстро вышла из комнаты. Принцесса тряслась, ее искусанные губы кровоточили, но она по-прежнему молчала. Если бы ее остекленевшие, провалившиеся в череп глаза не были открыты, Ай не поверила бы, что принцесса в сознании. Слезы катились по щекам Ко, которая отчаянно вливала чакру в ее тело и лепетала: — Ну же, милая, возьмите мою силу, мне не жаль, пожалуйста, берите, берите, сколько вам угодно, прошу, милая, не покидайте меня… — голос Ко дрожал и срывался то в бас, то в визг. В натопленной комнате еще висели не разошедшиеся облака пара и чакры. Ай торопливо развернулась и пошла прочь. Слова Изуны снова и снова откатывались эхом в ее голове, и ее сердце сжималось в кулак. Она аккуратно вошла в комнату. Акай стояла перед низким столом, а на столе лежал морщинистый ребенок. Он был совсем крошечный, дряблый и вялый. Его черные глаза равнодушно смотрели в пустоту. Ладони Акай над ним дрожали, и щеки у Акай были мокрыми. — Я не могу, — сказала она. Ее голос сорвался. — Я не монстр! Если Изуна так этого хочет… пусть сделает сам! Она развернулась и опрометью выбежала из комнаты. Ай осталась одна — с дефектным дитя на столе, которое смотрело в потолок так, словно ему было все равно, умрет оно или выживет. «Весь клан рассчитывает на тебя». Ай сжала кулаки. Она видела, как Сенджу поднимали на пиках головы убитых детей Учиха. И это были дети, у которых пробудился шаринган. Дети, которые были важны для клана. Дети, в которых было их будущее и все их надежды. И всё-таки они погибли. Ай шагнула вперед. Ее кулаки дрожали, и она не смотрела на ребенка на столе, которого едва оттерли от крови. Но она шла вперед. Ай остановилась напротив стола. Ребенок слабо пискнул, и ее тело дрогнуло. «Я не хочу, — сказала она, — но должна. Клан ждет». Ребенок закрыл глаза. Ай глубоко вздохнула и, сжав трясущуюся левую руку в кулак, правой сложила пальцы в простой печати. А потом опустила печать вниз.