Ниточки

Пролетело несколько лет. Они не были спокойными — да и не могли быть, когда Сенджу набирали силу. Их крепнущий союз с Узумаки не нравился ни старейшинам, ни Изуне. Они со дня на день ожидали нового нападения, но теперь — куда более страшного и сокрушительного. Но пока спокойствие земель Учиха нарушали только редкие набеги их противников, хаотичные, бессвязные сражения, умирать на полях которых отправляли молодняк или совсем старых и бесполезных шиноби, которым полагалось напоследок покрыть себя славой. Ай и Айоши уже не были детьми. Они оставались учениками Изуны, но не были больше младшими членами клана, с которыми не считается никто. — Ай, милая! — мать улыбалась, заглядывая Ай в глаза, пока та чинно шагала по площади, нагруженная вёдрами с отстиранным бельём. — Ай, ну почему ты так давно к нам не заглядываешь? Мы с твоим бедным отцом уже ве глаза проглядели, ждём, ждём свою славную девочку, а её нет да нет… как будто Ай совсем позабыла, где её дом. — Да как же, — отмахнулась Ай, — мне про это забыть? Вон он, мой дом, вон там, не подножии холма стоит. Теперь, как ученики Изуны и далеко не самые безнадёжные в клане, Ай и Айоши спали на среднем этаже, в двух соседствующих комнатках, на куда более приличных татами, и у них даже появилось право иметь собственную прислугу. У Ай в услужении была малютка Никши, у Айоши — никого. Он считал бессмысленным эксплуатировать детей ради того, чтобы спокойно и со всеми удобствами умыться поутру, и постоянно подкалывал Ай, когда видел, как её маленькая служанка приносит в комнату таз с водой. — Это ты что-то компенсируешь, — с заумным видом говорил Айоши, — думаю, то, что ты сама до сих пор в услужении у этой тупой принцессы. Сколько она ещё собирается протянуть? По-моему, очевидно, что Мадаре-саме нужна новая жена. Об этом думали все, и не только Айоши. Ай старалась скрыть предательский трепет в сердце, когда на совете снова и снова поднимался наиважнейший вопрос. Таджима-сама умер, оставив наследников — сыновей, которыми клан мог восхищаться и гордиться. Мадара-сама был женат, но уже давно стало ясно, что сыновей, да и вообще детей, у него — от этой женщины — не будет. — Но неужели теперь отправлять её к Хьюга? — Изуну занимал только этот вопрос. — После всех трудов, которые мы приложили, чтобы их уговорить? Это совершенно невозможно, они тут же от нас отвернутся. Да и толки… пойдут сплетни, не только о ней, но и о Мадаре. А мы и так… не самый популярный клан для заключения союзов. Ай уже тогда предчувствовала, что, разумеется, Изуне, с его сообразительностью и готовностью отдать всё ради клана, не понадобится много времени, чтобы найти выход. Но пока она старалась об этом не думать — она всего лишь смиренно ходила за больной, слабой, изуродованной принцессой Хьюга, которая и отдалённо не напоминала холодную и величественную химе, какой её привезли в деревню, и не обращала внимания ни на её жалобы и стоны, ни на ворчанье её служанки, которой повсюду — и не без оснований — мерещились заговоры и опасности. Акай тоже предчувствовала беду. Изуна настрого запретил кому-то разговаривать с другими о принцессе Хьюга, об её состоянии и об её перспективах: Ай как-то слышала, что он угрожал даже своей сестре отрезать язык, если она скажет лишнее слово. Саму химе Хьюга тоже никуда не выпускали. Она жила в своём флигеле, как призрак, и едва ли все Учиха точно знали, что их лидер женат — иначе Ай не могла объяснить, откуда кругом Мадары-самы вьётся столько девушек. Впрочем… она-то знала, уж точно знала — не зря же столько месяцев угробила в этой монашеской пристройке, — что Мадара-сама занят, что у него есть жена. Но это не мешало её сердцу сжиматься и застревать в горле, когда она его видела. Однажды, когда Ай было четырнадцать, ей приснилось, что Мадара взял её за руку и поцеловал — не платонически и не дружески, а так, как целуют жену. Потом между ними случилось ещё много всего, но от одной мысли об этом Ай хотелось выть и кататься по полу. Она не была достойна своего звания шиноби, она была ужасной дочерью и ученицей, раз ей могло такое сниться. И, конечно, она никогда никому не рассказала бы об этих снах, хотя половине девушек-Учиха и многим девушкам из других кланов, разумеется, снилось всё то же самое и даже хуже. К счастью, Ай почти не встречала Мадару. Он был слишком занятым и далёким от неё. Он управлял не только своей семьёй теперь, не только деревней, а всеми землями, завоёванными Учиха. К нему постоянно приезжали гонцы, с ним беседовали послы, некоторые дерзкие даже смели сватать своих дочерей, как только «принцесса освободит это место». На одного из послов, прибывшего от богатого дайме с мирных северных земель, где не водилось шиноби, Мадара сорвал такое зло, что посол заикался потом ещё несколько дней и сильно поседел. — Он посмел предложить безумство, — сухо пояснил Ай Изуна. — Он предложил дочь своего господина аники в младшие жёны. — Что? — ахнула Ай. Это не укладывалось у неё в голове. — Как это — в младшие жёны? У любого шиноби может быть только одна жена! — У шиноби, — значительно произнёс Изуна, — но не у разжиревших, обезумевших от богатства и мирной жизни богатеев, которые согласны обесчестить кого угодно, продать собственное достоинство, лишь бы обезопасить себя. Если бы это подлое предложение услышал хоть кто-то из старейшин, быть бы худу. Аники был так зол, что едва не испепелил посла на месте. Я удержал. Айоши не сдержался и спросил: — Зачем, учи… Ай стукнула его по голове и шикнула: — Заткнись! Затем, что нам нельзя портить отношения с теми, кто желает дружбы. У нас и так почти нет сторонников. Хотя и не стоит удивляться, Мадара-сама постоянно всех распугивает. — Не твоего ума дело судить о таком, Ай, — отчеканил Изуна, — но ты права. Учиха издревле пользуются кровавой, жестокой и далеко не справедливой репутацией. Нас мнят какими-то обезумевшими зверями, забывая о наших достоинствах и реальных подвигах, что мы совершаем. Это логично: легче представить врага зверем, чем понять, откуда у него нечеловеческая сила. А ещё легче засадить его в клетку. Что с нами и пытаются сделать. — Кто, учитель? — Айоши уже обеспокоенно чесал шишку на голове и внимательно глядел на Изуну. Тот пожал плечами. — Все, кто выступает за Хашираму Сенджу. Все, кто не выступает за Хашираму Сенджу, но боится нас. Даже некоторые из тех, кто поддерживает нас, но боится, что мы обретём слишком большую силу. Короче говоря, мы одиноки. Мы всегда были одиноки, Айоши. Поэтому мы и должны полагаться на свой клан — в первую очередь. И искать себе друзей, разумеется, тоже, но Мадара противится этому. А без его одобрения я и старейшины можем сделать лишь самую малость. — Как это? — воскликнула Ай. — Почему Мадара-сама против? — Потому что он не хочет склонять ни перед кем голову, даже чтобы завоевать дружбу, — терпеливо разъяснил Изуна. — Аники горд и упрям. Он считает любые переговоры предательством своей чести. Он привык навязывать свою волю. Я могу ездить от его имени на небольшие встречи и наносить визиты вежливости, но для заключения договора о союзе необходим он. А его на такое практически не уговоришь. И, — Изуна перевёл взгляд на флигель, в котором сидела заточённая принцесса клана Хьюга, — я понимаю, что это не приведёт ни к чему хорошему.

* * *

Весной наступившего года Мадара-сама, собрав в кулак силу и решительность, снова наведался к принцессе. Он пробыл у неё пару часов и ушёл в ночь с застывшим мрачным лицом. Ай сидела у тонкой бамбуковой перегородки, отделявшей комнату принцессы от пустого зала, прижавшись к ней ухом, и, конечно, она всё слышала настолько чётко, чтобы уяснить: Мадара-сама и не думал быть с принцессой хотя бы ласковым, а она его не любила ни капли. Ай всё это знала и без доказательств, но, получив их, почувствовала себя немного счастливее. Пока её на застала Акай и не вытащила на крыльцо. — О чём ты только думаешь? — закричала она. Ай попыталась оправдаться, но, не успела она шевельнуть губами, как резкий глухой удар сбил её с ног. Сначала она испытала глухое изумление, а уже потом — боль, которая жгучими волнами разбегалась от уха, в котором резко зазвенело, до краешка губ. Из губы, кажется, текла кровь. Ай ошеломлённо потрясла головой: на неё вдруг накатили такая тяжесть и растерянность, что она даже не сразу поняла, что стоит на коленях перед Акай. Скрестив на груди руки, Акай пылала яростью. — Подслушивать за дверью, когда муж и жена вместе — как ты думаешь, это достойно куноичи? — закричала она и дала Ай ещё одну пощёчину. Теперь у неё зазвенело в обоих ушах, и она жалко растянулась на крыльце, не в силах подняться. — Что ты там делала? Тешилась? Отвечай! — Я… я не… — пробормотала Ай и слабо взбрыкнула, когда Акай схватила её за воротник и швырнула в камни под крыльцом. — Когда девочка-Учиха становится девушкой, — отчеканила Акай, медленно спускаясь, — её обучают ещё одной важной премудрости — скромности. Но Изуна решил сделать из тебя мальчишку. Гнусного похотливого мальчишку! — она остановилась над Ай, как чёрная песчаная насыпь. — У тебя уже цветут красные цветы? — Что?.. — растерянно пробормотала Ай. — Ты уже знаешь, что приносит женщине близость с мужчиной? — продолжала выспрашивать Акай. — Естественно, — фыркнула Ай и оскорблённо поджала губы, чтобы не разрыдаться. — Детей! Которых у вас, Акай-сан, нет и не будет! — Как не будет и у тебя, пока ты не отделаешься от своей испорченности! — взревела Акай и схватила Ай за шиворот. Несмотря на её растерянное сопротивление, Акай подтащила её к воротам и вышвырнула вон, задыхаясь от ярости. — Проваливай отсюда, Ай Учиха, и даже не вздумай жаловаться: я расскажу обоим братьям, что ты тут делала, только скажи слово! Ай было слишком стыдно, чтобы рассказывать об этом даже Айоши, и она так и не смогла ответить Изуне внятно на вопрос о том, почему она больше не ходит ухаживать за химе. Но, судя по тому, что Изуна её так и не наказал, Акай тоже ему об этом не рассказала. Первые несколько дней Ай мрачно упивалась радостью и облегчением от того, что теперь ей точно не грозит мучение в компании вялой и угасающей принцессы Хьюга, но с каждым днём в ней всё крепло и крепло отвратительное сожаление: ведь она больше точно не смогла бы увидеть, как Мадара-сама входит в её комнату, и она не смогла бы понаблюдать за ним и послушать, представляя на месте никчёмной и поломанной, как опротивевшая кукла, принцессы кого-то другого — кого-то, кто больше это заслуживал. Через месяц гнев Акай немного улёгся: во всяком случае, она не стала сопротивляться, когда Ай снова приставили к флигелю принцессы. Но теперь она не заходила внутрь: Изуна приказал ей патрулировать округу, но так и не объяснил, зачем. Ай уже не была ребёнком, чтобы не догадаться самой: Учиха ожидали нападения, а принцесса, которая снова носила ребёнка, сжиравшего остатки её жизненных сил, была самой доступной и желанной мишенью.