Ниточки

Ай хмуро смотрела в окно. Казалось, что мир отступает от неё, растворяется, словно придуманный. Кто мог сказать, может быть, он и правда ей только снился? Может, это всё было иллюзией, одной безумной пыткой? Может, это ей казалось, может, сейчас её тело мучилось от пыток шиноби Кири, а разум отвлекался, создавая диковинные картины? Может, это было гендзюцу Мадары-самы? Может быть, ей и вовсе до сих пор было четырнадцать, она лежала в лазарете и пыталась откреститься от правды, которая уничтожала её мир, её правила, её веру в других людей, может… Сколько всего она повидала в этой жизни: фальшивкой она была или всё же реальностью, — сколько всего испытала… Она могла поверить в любое безумие. Ведь настоящим безумием был сам этот мир. Ай подняла палец и коснулась стекла. Оно было влажным и холодным, оно отделяло её от реальности и запирало с молчащим домом наедине, с призраками и былым — всем тем, от чего невозможно было убежать. Она спрятала руки в широких рукавах. Да, безусловно, старость никого не красила. Годы иссушили и ослабили её так, что она мёрзла даже в тёплую погоду, а руки день ото дня теряли прежнюю хватку. Вряд ли бы у неё уже получилось бы преподать стоящий урок хотя бы генину. — Для чего я вообще тогда живу? — тихо спросила Ай, замерев у своего талисмана — маленькой, сглаженной временем безликой статуэтки. Она дорого отдала бы, если бы статуэтка могла поговорить с ней голосом Мадары-самы, хотя отлично понимала, что он не сказал бы ничего толкового. Мадара-сама не умел маневрировать, ему были чужды интриги, деликатная борьба женскими руками и искусство заключения союзов. Мадара-сама решал все проблемы битвой и открытым и честным разговором, он не умел и не желал иначе. И, конечно, любая жалоба Ай только вызвала бы у него раздражение. Он шёл прямой дорогой, не сворачивая, и… И где он теперь? Ай задумчиво убрала статуэтку обратно. Не Мадара-сама был ей нужен. Она была бы счастлива, если бы смогла поговорить с человеком, который помнил её молодость, её ошибки, её страх и нерешительность, с человеком, который видел, как она пробуждает одну томоэ за другой, теряет, оступается… и идёт дальше ради веры, что оказалась ложной. В этом доме, полном призраков и прошлого, её ждали только сомнения. Ай снова выглянула в окно. Когда-то она мечтала, чтобы её безмозглые внуки уже встали на ноги и разбрелись кто куда. В конце концов, её мать и отец лишний рот держать не собирались. И теперь внуков не было, но она не могла быть спокойна, потому что знала, где они сейчас. Тоши у неё больше не было. Тоши был мёртв как шиноби и жил как человек. Наверное, она должна была бы надеть траур, но Ай так и не решилась это сделать, хотя сама не поняла, почему. Она предпочла запереться дома и никуда не ходить, пока жизнь кругом не вошла в прежнее русло. Миюки и Мэзэо ещё могли чего-то добиться. Мэзэо — особенно. Из всех её младших родственников он был самым талантливым. И Ай, наверное, стоило бы записать его поскорее в полицию, оставить здесь, в деревне… Но деревне были нужны воины. И Мэзэо не был согласен прятаться за спинами других, пока воюют чужие руки. Ай вздохнула и прижала руки к лицу. Да, поэтому Мэзэо её так и беспокоил. Храбрецы и упрямцы, одарённые гордостью и талантом — такие, как он, — редко доживали до старости. Чем-то её внук — неуловимо и вскользь, — напоминал учителя Изуну. А Ай и все Учихи знали, как и когда Изуна погиб. И, наконец, Мамору. Ай старалась о нём не думать, потому что именно он был самым проблемным. Она всегда знала, что Мамору свернёт с правильной дорожки. Всегда знала, что он оступится. Гонг предчувствий бил мрачную музыку в её сердце. Если и было что-то, что губило Учиху вернее оружия, то это любовь. Любовь Учихи испепеляла и его самого, и того, кому хватило бы глупости оказаться рядом. Этот пожар был подобен катастрофе. Разве она не знала?

* * *

Флигель принцессы Хьюга обречённо подпирал небо. Небо наваливалось на флигель, точно хотело смять, стереть в порошок, потому что флигелю здесь места не было, и это понимала даже природа. Ай размеренным шагом двигалась к дверям. Её дежурство заканчивалось, и в комнатах её уже должна была ждать Акай. После того, как Акай устроила ей трёпку и пригрозила нажаловаться на неё Мадаре и Изуне, Ай не знала, как себя вести. Каждый раз, как она встречалась с Акай взглядами, её пробирало изнутри, и следом наступало такое опустошение, словно у неё через спину высосали душу. К счастью, Акай не напоминала о том, что тогда случилось — это была одна из немногих вещей, за которые Ай была ей по-настоящему благодарна. Дверь раскрылась без шума. В пустых комнатах не чувствовалось ни чужой чакры, ни присутствия Акай. «Опоздала?» — Акай-сан! — на всякий случай вооружившись, Ай осторожно шагнула по коридору. Никакой чакры она не улавливала. Но почему тогда ей никто не отвечал? — Акай-сан! Химе-сама! Я пришла сдать дежурство! Вдалеке дохнуло колебаниями чакры, и Ай тут же сложила печати. По счастью, ей удалось сдержаться, иначе от служанки Хьюги остались бы только обугленные косточки. Служанка мчалась к Ай, забыв о своём сухом и отстранённом достоинстве. В её глазах не было ничего, кроме паники. — Ай-доно! — закричала служанка, не останавливаясь. Ай могла бы почувствовать себя выше и сильнее, почти равной своему учителю, благодаря этому ничтожному «доно», но радоваться было не время. Служанка задыхалась и на бегу вытаскивала из одежды оружие. — Что случилось? — рявкнула Ай. По-прежнему — ни следа чакры, ни следа Акай. — Только что… птица от Мадары! Кто-то пытается прорваться в селение, пока его удерживают… на границах… но нам велели готовиться! Акай-сама выдвинется к нам, как только сможет, но пока… вы должны защитить химе! В Ай ненадолго взбрыкнула ядовитая ярость. Она не присягала на верность химе Хьюга, у которой даже не получалось выносить жизнеспособного младенца, не теряя зубов и волос. Она не была уверена, зачем вообще защищать женщину, которая только без толку занимала место жены главы клана, которую нельзя было вывести в люди, которая только и знала, что копошиться у себя в углу и жаловаться на здоровье. Если бы Ай пришлось выбирать между химе Хьюга и любым неизвестным Учихой, она предпочла бы Учиху. Но сюда её приставил Изуна-сенсей, а на её деревню кто-то напал. Не время было решать по-своему и не прислушиваться к приказам. Ай вооружилась получше и спокойным шагом направилась в комнату принцессы. Служанка — теперь она помнила, что имя этой бестолочи Ко, — бежала за ней и встревоженно оглядывалась. Теперь, прислушавшись что есть сил, Ай и впрямь сумела уловить лёгкие, приглушённые вспышки чакроэнергии далеко-далеко отсюда. Ей даже не удалось определить, какой именно это элемент. Ай распахнула двери. Принцесса Хьюга, опять с огромным животом и совершенно отощавшими руками, мешком привалилась к стене и смотрела в никуда. Её глаза были такими усталыми и тусклыми, что, казалось, она была бы даже рада, если бы сюда кто-то наконец-то вторгся и убил её, избавив от страданий. Ай хватило одного взгляда на принцессу, чтобы понять: перевести её в более безопасное место не получится. Придётся обороняться здесь. — Ко, — бросила Ай, — будем баррикадировать двери. Я пока окна запечатаю. Я не очень владею фуиндзюцу, так что больше пары ударов мой барьер не выдержит. Хьюга-химе, — она перевела взгляд на измождённую женщину, — я попрошу вас сесть в углу, как можно дальше от окон и дверей. Ничего не бойтесь. К нам уже идёт помощь. Пока Ко суетливо сдвигала к двери всё, что могла перетащить с места, Ай написала короткое послание и выпустила в окно личную почтовую птицу принцессы.

«Мадара-сама. Мы с Ко вдвоём, Акай движется на помощь, но этого мало. Прошу, пришлите нам людей. Скорее.

Ай».