Ниточки

Ай оглянулась. Ветер колотил в окна, словно под ее окнами собралась толпа, готовая подвергнуть ее осмеянию и поношению. Сегодняшние воспоминания были слишком тяжелыми и живыми. Её вины в том, что случилось, не было. Не было. Люди умирают. Это происходило со всеми, и не было ничего удивительного, что произошло с бездарностями, которые все равно не уцелели бы в этой бесконечной кровавой мясорубке, поглотившей их мир. Она это знала. Это было правилом. Нерушимым и ясным, по которому она жила всегда. Отчего же тогда?.. Ай стояла у окна и смотрела, как Миюки неуклюже машет на прощание Хоно. Когда в доме чуть слышно хлопнули сёдзи, Ай сделала вид, будто не заметила этого. Сделала вид, что не видит и не слышит, как Миюки идет к себе в комнату. Она так и не сказала внучке, что видела её на улице с Хоно. Но себе дала наказ: поговорить с этой никчемной женщиной так, чтобы она поняла с первого раза. Эта бесконечная боль, мучение рядом с бессильным, сражение с тупиком ничего не дало бы её семье, кроме очередного разочарования, а их в жизни хватало и без этого.

* * *

Когда Ай и Ко кое-как забаррикадировали двери и окна, принцесса Хьюга, еле волоча тощие конечности и уродливый живот, заползла в угол и стала как можно менее заметной. Впрочем, Ай отлично понимала, что именно ее и будут искать в первую очередь — если придут. А в том, что сюда придут, она перестала сомневаться, когда почувствовала приближение противника. — На пол! — заорала Ай и сложила печати. Первый удар ее барьер выдержал. От второго окна и по метру стены слева и справа от нее провалились внутрь несуразной грудой. Ко завизжала и закашлялась, принцесса не издала ни звука. Из-за пыли и мрака ночи почти ничего не было видно. Ай выстрелила дзюцу практически на инстинктах, она даже не видела, куда именно, и не знала, попала ли. У неё звенело в голове, и она ничего не слышала, хотя была уверена, что сейчас кругом — грохот и визг, как обычно. Как стало привычным давным-давно. На краю опушки она заметила всплеск алого, и через мгновение небо словно взорвалось. Там явно что-то горело. У нее не было времени размышлять: в комнату вломилось шестеро человек. Они были в темной одежде под стать серости ночи, лица вплоть до глаз закрывали плотные платки. Ай успела выхватить кунай и швырнуть его в голову одному, шиноби попытался закрыться, но не успел. В всплеске алого света и шума сверкнул рубиновый поток крови, а потом он завалился на спину. Ай повернулась прежде, чем то же произошло с ней. Кунай врезался в противоположную стену, хлопнула печать, и стена пошла трещинами. Крыша, кажется, начала крениться. У Ай не было времени об этом думать. Ай по-прежнему почти ничего не слышала, и её тело реагировало вовремя лишь благодаря чуду — хотя, конечно, благодарить стоило Изуну-сенсея. Ай хватило ума не применять Огненный шар. Если бы она это сделала, то испепелила бы принцессу Хьюга. Та лежала прямо за спиной у шиноби, её ноги были в ужасе поджаты к груди, а пустые глаза казались еще менее разумными, чем обычно. В двух шагах от принцессы отчаянно сражалась её служанка, на которую навалилось сразу двое шиноби. А Ай взяли в кольцо. Она медленно обвела взглядом своих противников. Ей и не нужно было их считать, чтобы понять, что дела плохи. Но шиноби не торопились нападать. Они кружили около нее, как падальщики над животным, что вот-вот издохнет, и с каждым мгновением подступали ближе. Один, два, три… Суженные глаза блестели настороженностью и безжалостностью. Их губы не шевелились. Они наступали, а крыша над их головами съезжала все ниже, и Ай это видела — но тело не повиновалось. Казалось, что оглушение сползает от ушей по шее, груди, животу… к рукам и ногам. Приковывает к месту. И она умрет, если поддастся этой слабости. «Мадара-сама придет, — эта мысль скользнула по жилам, как огонь, и Ай встрепенулась. — Мадара-сама придёт! Я отправила к нему гонца. Он придет. Я не могу его подвести. Это его жена. Она не нравится мне. Он ее не любит. Но она его жена. Я должна защищать ее, даже если сама умру». — Хватай Учиху! — взревел один из шиноби и рванулся к Ай, размахиваясь кунаем. И эти слова пробились к ее оглохшим ушам, словно сквозь груду камней, толщу воды, долетели — как с другого конца земли, — и огонь, разгоревшийся в груди, резко наполнил все ее тело. Ай уже скользнула в сторону. Она ухватила руку с кунаем и в мгновение оказалась у мужчины на спине. Ей не нужно было напрягаться, этому она научилась давно, еще на тренировках с Айоши и Изуной-сенсеем. Она не могла использовать мощные дзюцу здесь. Крыша уже начинала осыпаться. Если она разойдётся, то Хьюги погибнут. Ко сбросила с себя одного противника, второй надвигался на нее. Ай быстро пробежалась по ней взглядом — справляется. У нее было побольше проблем. Она рванула руку и радостно выпустила, едва почувствовала, как кости ломаются. Шиноби резко развернулся, уцелевшая рука сложила печать — но Ай опередила его. Её кинжал уже вспорол ему горло. Порыв ветра впечатал ее и брызги противно жаркой крови шиноби в угол. Ай задохнулась и едва не прикусила язык. Перед глазами у нее на мгновение помутилось. «Ветер, — такой была ее первая разумная мысль. Странно, что она была такой спокойной, хотя ее враг уже стремительно готовил другую атаку. Его пальцы как будто летали. — Черт, это будет сложнее». Ай едва избежала атаки. Режущий порыв ветра прошил ее рукав, когда она бросилась в сторону и метнула в голову врага еще один кунай. Он легко отразил эту атаку. За его спиной Ай заметила размытую тень. Последний шиноби бежал к Ко, которая как раз повалила своего противника на пол. И Ай видела, что шиноби уже поднял руку. Не на Ко.

* * *

— Я не намерена терпеть эти глупости, Хоно, — отчеканила Ай. Хоно сидела напротив, покаянно повесив голову и едва ли не сложившись пополам. И Ай почему-то вспоминалось, как лет двадцать назад она точно так же отчитывала эту глупую курицу за юношеские проделки. Казалось, что та жизнь принадлежала кому-то другому. Что все, случившееся прежде, принадлежало кому-то другому. — Тоши ваш внук, — тихо сказала Хоно, не поднимая головы, — он и Миюки были так близки, и я… — И ты подумала, что можно этим пользоваться? Какой смысл в этих встречах, если зрение ему не вернуть, если шиноби ему не быть, если все, касающееся Тоши Учихи, было решено давно и безвозвратно? Ты ставишь под сомнение волю главы клана? Ты ставишь под сомнение мою волю? — отчеканила Ай. Хоно вдруг приподняла голову и прошептала: — Иногда, досточтимая госпожа Ай, я спрашиваю себя, что делала бы я, если бы мой внук лишился глаз. — Твои переживания… — …я знаю, они бессмысленны, я знаю, мне никогда не понять вас, я не теряла так, как вы. Но, досточтимая госпожа Ай, мне необязательно терять, чтобы твердо знать одно: я не брошу своего внука. Не брошу сына, если с ним что-то случится. Мне все равно, откуда берется сила Учиха. Мы не знаем, правда это или миф. Но одно доказано: благодаря любимым мы становимся лучше. Благодаря любимым нас труднее сломать. Ай выслушала этот наивный лепет, не изменившись в лице. Хоно, как и все эти глупцы, не знавшие подлинного ужаса, понятия не имела, о чем говорит. — Поэтому, — обрушила она на Хоно ледяной взгляд, — ты и не воин, Хоно Учиха. Убирайся прочь.

* * *

Мадара появился на опушке, когда кругом уже было тихо. Серая пыль осела, на битых осколках высохла кровь. Расплющенные шиноби валялись, погребенные под руинами дома никому не нужной принцессы Учиха. Ай сидела на самой высокой куче мусора, с разбитыми коленями и руками, заплывшим глазом и в разодранной, грязной одежде. Она даже не стала подниматься, когда увидела Мадару, и не склонила головы. Она хмуро пробурчала: — Мадара-сама. Мадара обвел взглядом округу. Из-за спины у него показались Изуна и Айоши — немного потрепанные, но невредимые. — Ай! — заорал Айоши и бросился к ней. Мгновение спустя он схватил ее за плечо и грубо взъерошил волосы. — В порядке! Ух, и жара там была! Я уж думал, окочурюсь, видела бы ты Мадару-саму, он там всех так вздрючил! Ну и я ему спину прикрывал, само собой… Ай устало отпихнула Айоши рукой и неуверенно встала. Ноги у нее дрожали. — Я приму любое наказание, Мадара-сама, — прошептала она и распростерлась перед ним. Она даже не заметила, как осколок стекла распорол ей щеку. — Я не смогла… я убила всех, мы убили всех, я вытащила их оттуда… я вытащила их, но она, она… она стала рожать, так быстро, я ничего не… мы вместе… мы просто… она… Изуна опустился перед ней на корточки и взял за плечи. Рядом крутился потрясенный Айоши и то пихал ее в бок, то тянул за шею. — Эй, Ай, ты чего, Ай, ты… ты не ранена, я чего-то не по… — Вставай, Ай Учиха, — тихо сказал ей Изуна. — Не смей лежать в грязи. — Но вы… вы… — Ай отчаянно мотала головой, чтобы не прослезиться. Изуна все еще держал ее за плечи, хотя даже не пытался поднять. От его взгляда негде было скрыться. Его взгляд выведывал все. И Ай, пошатываясь, неуклюже начала подниматься. Когда она встала, то покачнулась и неловко взмахнула рукой. Айоши тут же очутился рядом, и она безвольно повисла у него на шее. — Моя госпожа! — прозвенел измученный сиплый голос. Сразу за высокой кучей, на которую смотрела Ай, лежали принцесса Хьюга, кровавый ошметок тряпок и Ко. Она выла, как умирающая волчица над мертвыми волчатами. — Моя госпожа! Ай отвернулась и ткнулась носом в шею Айоши. Он был таким горячим, словно его жрала лихорадка, и его пальцы, впутавшиеся к ней в волосы, вдруг застыли, как мертвые. Ай не хотелось этого видеть, и все же она запомнила до конца жизни, как Мадара-сама подошёл к Ко, встряхнул за плечо и что-то сказал ей. Ко умолкла, и они оба застыли над принцессой, которой было уже решительно наплевать, о чем они будут говорить и что станут делать. — Иди сюда, Ай Учиха, — скомандовал Изуна-сенсей и бесстрастно оторвал ее от Айоши. — Он тоже устал. Бой был тяжелым. Ай все еще не открывала глаз, хотя это был первый и единственный раз, когда учитель Изуна нес ее на спине — как будто она сделала что-то такое, за что ее стоило похвалить и поддержать. — Это была ее битва, — сказал ей учитель, — а свою ты выиграла. Если учитель хотел ее так утешить, то у него ничего не вышло. Ведь Ай до конца жизни это понимала, а сейчас — даже отчетливее, — что она могла бы что-то изменить… …если бы только хотела. Но — и она укреплялась в этой мысли с каждым годом все тверже, хотя так и не узнала правды, — ни Изуна-сенсей, ни Айоши, ни Мадара-сама не торопились прийти к принцессе не помощь. И за это она не простила ни одного из них.