Ниточки

Старейшины клана Учиха хмуро столпились в узкой комнате для совещаний в храме — комната примыкала к главному залу, укромная и тихая, место для избранных, для самых уважаемых, для самых старших. Ай помнила те времена, когда в этом храме она ещё не была самой древней. Но те времена прошли уже настолько давно, что ей самой начинало казаться, будто она была старой всегда. Клан Учиха угрюмо изучал россыпь снимков на столе. Многое из этого они добыли сами, кое-что принесли информаторы. Несмотря на свою репутацию нелюдимого, недружелюбного и гордого гнезда потенциальных бунтовщиков, они умели разговаривать с нужными людьми. Самые интересные снимки принесли из центральной больницы Конохи. — Вы уверены, что это существо… — Ивао поджал губы и потыкал в самый первый справа снимок, — действительно имеет к нам какое-либо отношение? Ай пожевала губы. На снимке был изображён младенец: чахлый, тощий, маленький, бледный, с открытыми и совершенно безжизненными чёрными глазами. На голове младенца еле пробивался тёмный пушок. — Это просто ребёнок, — отчеканила Ай, — по этому снимку ничего нельзя сказать, меня больше интересует это, — она показала на хрупкий белый лист рядом. По листу ровными рядами тянулись данные младенца: рост, вес при рождении, цвет кожных покровов… Анализ чакры. — Зачем они провели чакросканирование ребёнку какой-то простолюдинки? — фыркнул Ивао. — Понятно, что для этого была причина. Но выходит, что они знали заранее?.. Времена сейчас не такие, чтобы разбрасываться врачами-Хьюгами, они нужны раненым, они нужны бойцам, детям кланов перед поступлением в Академию, в конце концов… — Тогда у меня возникает вопрос, — отчеканил Кадзуо. Уважительно склонив голову перед Ай, он просунул руку рядом с её плечом и взял результаты чакросканирования. — Если они знали, то почему не уведомили нас? Это касается нас напрямую, но от нас это скрыли. Зачем? — Девчонку приписала к себе Цунаде Сенджу, — просвистел Ивао, — Сен-джу. Нам ведь не нужно напоминать, почему она самый неподходящий человек на роль… Ай медленно подняла руку. Оба старейшины говорили ей с двух сторон в уши, и её это немного путало. Увы, но она старела. Тем не менее, хотя годы и начинали её одолевать, в одном она была уверена: умом она точно тронется позже этих двоих. — Цунаде Сенджу и мне не по душе, — отчеканила Ай, — но здесь, полагаю, сыграл роль её профессиональный интерес. Она же врач. И она единственная смогла хоть что-то сделать с этим существом, когда оно… умирало. — Так не лучше ли было бы, — ядовито фыркнул Ивао, — если бы и умерло? Вы только взгляните на это, Хикари-доно, — он развернулся и наступающим яростным жестом выставил перед собой бумаги. — Нет, вы взгляните, Хикари-доно, вы тоже взгляните, уважаемые господа старейшины, посмотрите на это безобразие. Это существо дефектно. Шаринган оно не пробудит никогда. А если и пробудит, оно само этому не обрадуется. Оно не сможет быть полноценным Учиха, как бы Сенджу над ним ни колдовала и ни старалась, и я знаю, зачем она это делает, она хочет себе ручного Учиха, как её деды, но одного глупая женщина понять не в состоянии: это не Учиха, это продукт грязной связи, побочный неудачный продукт, спасать его жизнь… — Кто отец этого существа? — тихо спросил Кадзуо. — Знала только мать, — так же тихо ответила Ай. Гневающийся Ивао над её ухом всё ещё изливал ненависть, а Хикари-доно молча слушал. — Но она умерла родами. Я подняла все свои связи, чтобы выяснить, кто это был, но, думаю, мы не узнаем никогда. Чужакам нельзя в наш квартал, но мы можем беспрепятственно выходить в деревню. Каждый день десятки Учиха отправляются на работу, мы не в состоянии отследить всякого. — Я обратился в архив Конохи, проследить её родословную, — вздохнул Кадзуо, — но у неё нет никаких родственников, она сирота. Жила замкнуто, единственная подруга торгует в зеленной лавочке в трёх кварталах от Башни. Мы её уже допросили. — Допросили? — ахнула Ай. — Кадзуо-сан, ты сошёл с ума! Ты портишь репутацию клана! Кадзуо пожал плечами. — Мы наложили на женщину гендзюцу, она никому не расскажет. Так мы получили и наиболее достоверные показания. Она не знала, от кого мать существа понесла. Мы подняли врачебные документы. В графе «отец» — прочерк. — Но мать требовала чакросканирование, а они согласились, — вдруг отвлёкся от своих яростных речей Ивао и повернулся к ним. От гнева у Ивао даже активировался шаринган. — Почему? — Она сказала, что отец — сильный клановый шиноби, — Ай пожала плечами, — я разговаривала с акушеркой вчера. По правилам, врач не имеет права допытываться, кто именно отец ребёнка. Но, если мать об этом молчит, чакросканирование обязательно проводят. Собственно, поэтому и вскрылось, кто это существо, — она подняла двумя пальцами фото вялого младенца на столе и обернула его лицевой стороной к главе. — Теперь у меня возникает вопрос, и я попрошу всех молчать, пока я буду говорить. Мы должны решить, что нам делать с этим существом. Войдя в возраст, оно сможет родить. Что оно произведёт на свет? Кому будут служить её дети? Не пробудят ли шаринган они? Мы должны забрать существо в квартал. Что скажете, Хикари-доно? Хикари-доно? Ай возвела испытующий взгляд на главу клана. Хикари сидел, скрестив ноги, в глубине маленькой комнатки, разложив на коленях копии анализов новорожденной девочки, и подпирал голову рукой. Казалось, он мало слушал, о чём Ай, Ивао и Кадзуо говорили всё это время. — Хикари-доно?.. — вопросительно протянул Ивао. — Ай-сан права. Существо опасно. Но я кое в чём не согласен с ней. Оно дефектно. У него есть чакра, ну и что? Оно слабо. Толку от него не будет. Если мы возьмём его в квартал и выдадим замуж за одного из своих, что оно родит? Смогут ли дети существа быть достойными шиноби? Я сомневаюсь. Я предлагаю другой вариант. Доступ в больницу у нас есть. Почему бы не избавиться от существа? Оно такое хилое и болезненное, что никто ничего не заподозрит. А, даже если заподозрит, медсестра — из рода Хьюга. Кому, как не Хьюга, понять, почему мы так поступаем?.. «О да, — фыркнула про себя Ай, и полустёртый годами из памяти бледный призрак укоризненно вырос перед её глазами, — кому, как не Хьюга, знать, что Учиха прокляты. Что мы сами усугубляем своё проклятие». — Но Цунаде — из рода Сенджу, и уж она точно будет доискиваться причин, — обрубила Ай. — Хикари-доно, я против убийства существа. Его нужно держать в квартале, под присмотром, и не выставлять себя еще большими монстрами, чем нас считают, теряя руки, глаза… — Глаза! — возопил Ивао. — У существа не будет глаз Учиха, Ай-доно! А вот рожать оно станет. И мне бы не хотелось оставлять хоть сотую долю вероятности, что существо передаст… — Не перебивайте меня, Ивао! — сурово потребовала Ай. — Хикари-доно, подумайте. Младенца легко убить, но кто это сделает? Медсестра Хьюга? Уверена, что репутация ей дороже нашей чести — в том виде, в каком её понимает Ивао. Ивао сложил руки на груди и громко фыркнул. — Кто-либо из нас? — Ай обвела взглядом себя и троих мужчин. — Я убивала дефектных. Я не буду делать это снова. Если вы, мужчины, считаете не зазорным расправиться с маленьким существом, которое даже не может сопротивляться, что ж… мне больше ничего не нужно, чтобы узнать о вас достаточно и потерять к вам уважение. Хикари-доно, наконец, встрепенулся. Его усталые глаза мрачно взглянули на Ай в упор, и она едва подавила вздох, когда поняла, как же он измучился, как же и ему хочется отдохнуть. Хикари был одним из старейших Учиха. Он стал главой клана после славной гибели преемника Мадары, и Ай помнила его ещё маленьким вертлявым мальчишкой с огромными ушами, без дела топочущим на подворье. Хикари пришёл с ними в Коноху, помня жестокие битвы и потери прошлого. Ему не так легко было устранить дефектное существо, как Ивао и Кадзуо. Этим двоим повезло встретить детство в Конохе. Они были куда более изнеженными… …и кровожадными. — Давайте решим так, — тихо сказал Хикари-доно, — существо будет жить сразу за стенами квартала, под присмотром госпожи Ай, до тех пор, пока мы не сможем определить, способно оно рожать или нет. Если оно окажется неспособным, госпожу Ай можно будет освободить от опеки над ним. В противном случае мы заберём существо в квартал и выдадим замуж. — Оно дефектно, — в который раз едва ли не простонал Ивао, — оно испортит наших шиноби… Хикари-доно, скажите, кто из клана так прогневил вас, что вы решили наказать его нежизнеспособным потомством? — Ивао, — сурово взглянул на него глава клана, — твои вопросы провокационны и не имеют смысла. Существо — первая полукровка-женщина. Естественно, если она выживет и сможет дать потомство, мы должны проверить, каких детей она станет рожать. Наш клан не так велик, Ивао. За последние двадцать лет мы заключили лишь пять браков с чужаками. Нельзя сидеть за решёткой, как звери, и жениться только друг на друге. Пусть нам и придётся тратить деньги на анализы, класть своих женщин под присмотр врачей, пусть это будет тяжело, но нам нужна новая кровь. Это моё последнее слово. Ступайте к Цунаде Сенджу и заберите у неё наше существо. По дороге к Цунаде Ай, конечно, понимала, что заступилась за слабое, хилое, изувеченное существо не потому, что его пожалела. Ей было совершенно всё равно, что станется с этим ничтожным комком мяса, результатом беспечности и безудержности его родителей. Но, если бы она уберегла это существо, обречённое на гибель, если бы она вырастила его и выпустила — что бы его ни ждало впереди, — может, где-то там, где записывались все её подвиги и грехи, там, где уже давно мучился за убийство племянника учитель Изуна… Может, ей зачлась бы эта глупость? Может, она искупила бы свою вину — хотя бы немного?

* * *

Ко Хьюга вошла неслышно и тут же остановилась. Ай застыла на татами. Она не двигалась, лишь сверлила служанку принцессы мёртвым взглядом, когда Мимэй-доно повернулась и тихо сказала: — Ко, подойди ближе. Ко еле двигалась. Она была в тяжёлых траурных одеждах, бледная и мрачная, её глаза устало смотрели в пол. Ко Хьюга замерла точно между Ай и женой главы Хьюга и низко поклонилась. — Я здесь, моя госпожа. — Расскажи, что ты видела, — потребовала Мимэй-доно, и Ко тихим голосом промолвила: — Я видела ужасное, моя госпожа. Я знаю, как должна носить и рожать женщина. Порой беременность бывает тяжкой, но она не съедает изнутри. Химе была девственна и здорова, когда мы привезли её Мадаре Учихе. И сначала я была рада, что союз даёт плоды так быстро. Но потом всё начало меняться. Химе худела, бледнела, слабела и гасла на глазах. С каждым месяцем ей было всё сложнее подняться. Ей было лишь восемнадцать, Мимэй-доно, но у неё выпадали волосы и крошились зубы. Мне приходилось поить её жидкими кашами, а ей совсем не хотелось кушать, потому что и живот болел, — прошептала Ко и утёрла длинным рукавом слезинку, катящуюся по щеке. — Когда пришло время рожать в первый раз, моя госпожа ослепла на один глаз. Она мучилась так долго, так кричала, она молила меня убить её, потому что это было невыносимо. Её ребёнок… я сама приняла его, я сама отдала его Учиха в руки, но он… — Ко опустила глаза и покачала головой, — он умер. Я не хотела, чтобы химе рожала снова, она… она была опустошена, она была как выжженная пустыня после варварского нашествия. Но семья Учиха требовала наследника, и химе попыталась снова. Попыталась, хотя уже не могла пройти по своему флигелю, хотя постоянно спала и всё равно не набиралась сил. И вот чем это всё закончилось. Химе погибла, и её сын, рождённый до срока, умер тоже. Мою госпожу убили дети Мадары Учихи. Ай взвилась на татами. — Ложь! — крикнула она, трясясь от ярости. — Мимэй-доно, я… Мимэй посмотрела на неё пустыми глазами, как на призрак, и чуть улыбнулась бесчувственными краями губ. — Полагаю, я желаю дослушать Ко, Ай-сан, — сказала она. — Потому что мне нужен от вас ответ, а не буйные выкрики, кричат мужчины, от этого нет прока, как и от их сражений… что это, если не проклятие? Что это, если не рок? Почему дети Учиха убивают матерей? Почему не выживают сами? — Проклятия не существует! — настаивала Ай. — Мимэй-доно, всё это случается, это горько, но такова наша жизнь! Я соболезную вам, и господин Мадара горюет… Мимэй раздражённо отмахнулась и поднялась. Её застывшее лицо было полно негодования. — Горюет? — фыркнула она. — Как бы не так! Вы ещё молоды, Ай-сан, так позвольте мне вам сказать: воины не поддаются скорби. Они минуют свои потери и идут дальше. Моя дочь, как вижу я, была дорога только мне, иначе здесь были бы и её муж, и её отец. Но они заняты своими склоками, своими соседями, территории и право пугать других им дороже детей. Война — вот их любимое детище! Ей они заткнут глотку даже собственным сыном, даже родной дочерью — надолго ли только… Ай потрясённо смотрела на обеих Хьюг. Служанка и госпожа вдруг встали бок о бок, и в их пустых бесстрастных глазах Ай прочла тот же вопрос, что мучил и её уже давным-давно. Под ногами Ай как будто открылась пропасть, когда она поняла, что и у Хьюг нет ответа, что и у учителя Изуны его нет — что нет и не будет ни у кого не свете, пока они ненавидят и убивают друг друга. Но они ненавидели и убивали друг друга, потому что иначе было уже нельзя. — Благодарю за ваш визит, Ай-сан, — выдохнула, наконец, Мимэй-доно, — и за ваши соболезнования. Я любила свою дочь… и я была благодарна увидеть человека, который ухаживал за ней и защищал от нападавших. Ступайте… ступайте с миром. Когда ошеломлённая Ай на еле гнущихся ногах оставила мрачный женский дворик Хьюга, её уже ждали учитель Изуна, Айоши и несколько старейшин. Айоши ухмылялся, как счастливая обезьяна, лицо учителя Изуны по-прежнему было непроницаемым. — Ай! — тепло поприветствовал её Айоши и хлопнул по плечу. — Ну… что она сказала? Ай думала, пожалуй, дольше, чем было нужно, прежде чем всё-таки отыскала пустые и предсказуемые слова: — Скорбит. А… вы? — Услышали благодарности, — Айоши пожал плечами, — Хьюга-доно всё поглядывает на Танзаку, знаешь, тот, что у Ино-Шика-Чо, ему бы туда кого посильнее из наших, и всё, считай, в шляпе дело… по осени туда идти нет смысла, а вот весной — весной пожалуйста… Ай отрешенно смотрела поверх плеча Айоши и вспоминала усталое, грустное и пустое лицо жены главы Хьюга. — Так… — сипло спросила она, — а принцесса? — Глава скорбит, — отмахнулся Айоши, — но ведь он не может плакать вечно? Он даже спасибо сказал, велел тебе поклониться, а сам к могиле Акай-сан сходить хочет, все же она для его семьи столько сделала… «Да, — согласилась Ай не вслух, а мысленно, и протянула Айоши руку, — может, мы действительно прокляты. Но разве кто-то из них лучше нас?»