Ниточки

Учиха перегруппировались стремительно. Едва Айоши и его отряд добрались до сил Мадары и Изуны, как их тут же остановили, пересчитали, перепроверили и толкнули вперед — в головную часть. Ай не успела даже словом перемолвиться с Айоши: он прошел мимо, мазнув рукавом по ее руке и удостоив абсолютно безразличным быстрым взглядом. Ай тут же отвернулась и поспешила на свою позицию. Мадара-сама, конечно, возглавлял атаку. Следом за ним со своими преданными людьми были младшие братья Таджимы-доно и несколько самых сильных Хьюг. Изуна-сенсей отправился к отряду поддержки: они должны были двигаться как можно ближе к Мадаре, чтобы успеть поддержать, если это будет необходимо. Айоши перешёл под командование Изуны, а Ай… Отправили одну. — В этом нет ничего сложного, — на ходу втолковывал ей один из старейшин, провожая Ай на позицию, — по правде говоря, роль твоего отряда минимальна, здесь не нужен кто-то опытный… Ты должна будешь лишь проявить мужество, если дела пойдут совсем плохо. Ай моргнула и попыталась сосредоточиться. При этих словах старейшины ей показалось, что у неё из ушей резко выдернули пробки. Изуна-сенсей вдалеке что-то разъяснял Айоши, Мадара-сама нетерпеливо крутился рядом и требовал кончать уже рассусоливать. Ай медленно хлопнула глазами. Не время было раскисать и теряться. — Хорошо, — сказала она, чтобы что-нибудь сказать. Старейшина хлопнул ее по плечу, и Ай немного пошатнулась. — Если дела пойдут совсем плохо, — продолжал он так, словно надеялся услышать от Ай вопрос, что же это значит, — ты отходишь последней. Твои люди самые сильные по оборонительным дзюцу. Пару Хьюг мы вам тоже выделили. Ай оцепенело кивнула. Старейшина пожелал ей удачи и бросил наедине с небольшим отрядом молодых шиноби, которые смотрели на нее круглыми глазами и наверняка волновались так же сильно, как и она. Ай сглотнула и украдкой бросила взгляд за спину. Ни Мадары-самы, ни Изуны-сенсея, ни даже Айоши там не было: стена людей сомкнулась кругом них, и теперь она осталась сама по себе. — Ладно, — бросила Ай своему отряду, — меня зовут Учиха Ай. Я буду вашим командиром. И эти слова тогда даровали ей настоящую уверенность, как будто на свете не могло быть ничего легче, нежели командовать. Кто знает… может быть, это и в самом деле было так.

* * *

Первые три недели с существом выдались спокойными. Ай почти к ней не заглядывала. Прокормить существо могла мать Хоно, и оно было еще слишком мало, чтобы ему что-то требовалось от его опекунши. Ай взяла за обыкновение навещать существо по воскресеньям, когда солнце близилось к закату. Она проверяла мать Хоно с ее непоседливой девицей, которую в дом так и тянуло, бросала небрежный взгляд на мелкую голову, торчавшую из-под одеяла, и уходила. Но через три недели с миссии вернулся Каземару, и спокойствие закончилось. — Что это значит, ока-сама? — холодным голосом спросил он, когда вечером воскресенья Ай вернулась домой. Ай опустила голову. Мнимая вежливость Каземару ничего не стоила, когда он сверлил её этим убивающим взглядом, которому научился у своего отца. Каземару привык отвечать за младших братьев и порой думал, что может ставить на место даже мать. Честно говоря, порой Ай его терпеть не могла. Слишком мало он повидал в этой жизни, он не знал свободы и сложностей открытого мира без гакурезато, но почему-то считал, что сидит на вершинах, которых ей не достичь никогда. Он всегда был с Ай почтителен и ни разу не нарушил ни единого правила из сложного свода, который она скрупулезно заставляла его и остальных в семье исполнять, но она знала, что это лишь напускное. Каземару был взрослым мужчиной и не так давно женился. Старая мать более не была для него указом. — Садись для начала, — устало бросила сыну Ай и без прежней легкости взгромоздилась на татами. — И говори тише. Каземару послушно устроился на татами. Но в его взгляде, который жалил её злее разозлённой осы, покорности не было. Не было никогда. Он всегда был трудным ребенком. Когда Ай его рожала, ей даже казалось, что этот упрямец хочет ее непременно прикончить, да она и не раз потом так думала. Он всегда влипал в неприятности, бунтовал, скалил зубы — она была рада сплавить его, наконец, в Академию и способствовать тому, чтобы каждый раз он получал миссии посложнее. Постоянная война за власть в этой семье была тяжелее войн за выживание при Мадаре-саме — и она не могла взять в толк, отчего. — Ты приняла полукровку под свое покровительство, ока-сама, — прогудел Каземару, — хотя старейшины советовали избавиться от нее. Я согласен с ними. Ай упрямо подняла взгляд. — Зато я не согласна. — Сколько времени ты собираешься на него потратить, когда у нас столько забот, ока-сама? — ровно поинтересовался Каземару. — Не только ты за ним ходишь, но еще две женщины, одна — боеспособная куноичи. Все ради какого-то безумного эксперимента? Что ты хочешь получить от этого создания? Ай задумалась. Каземару был рассудителен и рационален, хотя и упрям. Пожалуй, тот же самый вопрос мог бы задать Изуна-сенсей — и он однажды этот вопрос и задал, и Ай пришлось пойти убивать младенца, которого ему не хватило смелости прикончить своими руками. Каземару мог говорить любые разумные вещи, потому что нести ответственность пришлось бы все равно не ему. — Пожалуй, что пользу? — отчеканила Ай холодно. — Кто бы ни была мать этого существа, его отец — Учиха. Ты верно сказал: забот у нас много, и потому многие из нас гибнут. Если на замену им некого поставить, то я согласна даже на это существо, и я воспитаю его, раз уж ты так боишься какой-то неведомой заразы, одна! Каземару фыркнул и склонил голову. — Я не могу пойти против твоего решения, ока-сама, — тихо сказал он, — но я его не одобряю. Ай все еще надменно держала подбородок вскинутым. — Ты никогда не защищала нас так, как это дефектное создание, — продолжал Каземару, и в его голосе едва слышно перекатывалась глухая обида, — никогда не говорила, что воспитаешь нас всех назло. Ты избавляешься от меня и братьев раз за разом, будто мы тебе ненавистны, ты рада не видеть нас, хотя знаешь, что мы уходим далеко и, возможно, на смерть, а это существо согласна пригреть под боком? Что же в нем такого особенного? Ай застыла на татами, и ей показалось, что ее ноги на мгновение отделились от тела. Между ней и Каземару словно выросла прозрачная ледяная глыба, в которой его усталый взгляд отражался зловеще и мрачно, и в гранях глыбы она замечала его мельком — когда он был младше. Хотя она едва ли могла вспомнить Каземару помладше. Шипастый кулак проткнул сердце Ай, когда она осознала, что, в самом деле, не могла вспомнить Каземару ребенком, потому что он всегда был не дома. Всегда был на миссиях. Она сама его туда посылала. Потому что не хотела его видеть. Не хотела — пока он не сделает что-то достойное и не… Искупит? Прославит? Она сама не знала, что ей было от него нужно. Но они оба отлично знали, что любых его достижений ей все равно и всегда было бы слишком мало. — Позор, — фыркнула Ай и скрестила руки на груди. — Взрослый мужчина плачет, как отвергнутое дитя! Вставай, Каземару Учиха, и будь мне благодарен за то, что я воспитывала тебя воином, а не слюнтяем! Жизнь шиноби в том, чтобы сражаться, мы сражаемся всегда, пока не погибнем или не умрем случайно от старости, и это существо тоже будет драться, втрое усерднее, чем ты, потому что ты родился правильным. И это повод для гордости, а не для жалоб! Вставай и иди прочь. Не желаю больше говорить об этом. Каземару Учиха был проблематичным, но послушным сыном, и потому он встал и ушел, и он долго еще не заговаривал о существе под стенами квартала — пока не миновало шесть беспокойных лет.

* * *

Стены города были готовы к атаке — но, по-видимому, плохо, потому что Мадара-сама разнес их тремя техниками, и защитники полетели вверх тормашками в пучину пламени и безумия, визжа и трепыхаясь. Ай потеряла Мадару-саму из виду, как только он проломил стену и ворвался в город. Кто-то бросался на них, кто-то спасался бегством, и повсюду слышались рев, стенания и мольбы о пощаде. Кто-то из Учиха метнул техникой во врага, промазал и подпалил соломенную крышу. Огонь в изящном броске перекинулся на соседнюю крышу, оттуда перемахнул дальше и выше, и из окон полетели стекла и плачущие люди. Оборванные и еще горящие бельевые веревки носились по небу, как обезумевшие воздушные змеи, падали на спины воинов, в грязь, на мостовые, в лужи крови, шипели и обугливались. Заградительный отряд воинов из клана Акимичи кинулся наперерез нападавшим, руки, ноги и головы Акимичи причудливо раздувало. Небо стало оранжевым, гарь и сажа заполонили воздух, и Ай стало трудно дышать. Они с отрядом сбились в плотный квадрат и выставили по периметру Хьюг в боевых стойках. Хьюга служили дозорными и принимали на себя рукопашный удар, а еще их не было жалко. Пытаясь сориентироваться, Ай завертела головой. В ушах у нее звенело так, будто кто-то плясал у нее на голове с мощными литаврами. С высокого дома на полной дерущихся людей улице медленно покатилась полыхающая крыша. В снопе искр и реве обрушения Ай увидела безумное лицо Мадары-самы. Он выжег перед собой дорогу, и кругом него и его отряда еще летали ошметки одежды убитых шиноби. Глаза Мадары-самы полыхали багряным, и в этот миг он казался совершенно безумным. Как собака на охоте, он резко втянул удушливый воздух носом и кровожадно усмехнулся. — Хаширама! Ай и отряд содрогнулись. Акимичи уверенно наступали на них, прикрывая своих товарищей — Яманака и Нара. Ай крепче уперлась сандалиями в землю: она прожигала кожу даже сквозь толстые подошвы. — Бейте их! — скомандовала она. — Разнесите первую линию! От концентрированного удара половину первой линии Акимичи раскидало в стороны. Кто-то оказался побыстрее и рванулся к отряду Учиха. Ай даже не успела отдать команду, как Хьюга вынырнули перед ними и яростно набросились на противников. От их ударов земля стонала и содрогалась. — Второй залп! — скомандовала Ай. Яманака и Нара не собирались подходить ближе. Их техники отлично действовали на расстоянии. И она отлично знала, что не должна дать им преимущество. Второй залп обрушился на уцелевших Акимичи и задел несколько рядов Яманака. Ай снова сложила печати. Что-то ужасное творилось в этом тусклом, кровавом, горящем мире, где все рушилось, куда-то бежало, зачем-то падало, каталось, стонало, вставало и молило о спасении — но она уже совсем ничего не понимала и даже не могла думать. Тело выручало ее само: оно не утруждало себя размышлениями и просто старалось выжить. Что-то темное приближалось, что-то грандиозное катилось на них, прямо в лоб, оно было близко — но Ай его еще не видела. Она и не заглядывала так далеко вперед. Ее Учиха падали и не вставали. Кого-то подмял Акимичи и размахнулся огромным кулаком. Ай развернулась и испепелила Акимичи голову. Тлеющий труп свалился с другого трупа, у которого вместо лица были кровавая каша и осколки расползшихся костей. Её толкнули в плечо, ядовитый серп сюрикена срезал прядь волос, и кто-то из Хьюга прикрыл ей спину — как раз вовремя, иначе ее грудь пробили бы насквозь. Ай уже нашла капитана вражеского отряда, и он смотрел прямо на нее, смотрел и ждал, когда поймает в ловушку. Но он ничего не значил в сравнении с той тучей, огромной черной громадиной, которая катилась на них, не зная удержу. Ай резко помотала головой. У нее был приказ. Мадара-сама был где-то рядом. Но почему это зловещее присутствие разъедало ее изнутри так, словно она, как тростинка, не могла перед ним выстоять, словно этот человек был мощнее всего ее отряда и даже главы ее клана? Здание с полыхающей крышей завалилось набок, оседая в танце разбитых кирпичей. Над крышей взметнулся огненный гриб и проткнул небо, как пикой. Ай пошатнулась и закрылась руками. Когда она все же смогла поднять глаза, она увидела то, что и следовало ожидать — и поэтому нисколько не напугало. Хаширама Сенджу в окровавленных доспехах и с развевающимися волосами стоял между ней и избитым отрядом Ино-Шика-Чо… и смотрел не на них. — Как же я был бы счастлив сказать, что я рад видеть тебя, Мадара, — с искренней грустью произнес он.