Ниточки

Утром после штурма Танзаку у Ай все еще болела голова. Штурм кончился провалом. Им пришлось отступить: враг наседал слишком неистово, изгнал их сначала за ворота, потом — и дальше. Мадара-сама отступал достойно — но, уходили они или бежали, а они были побеждены и повержены. Все это понимали. Учиха потеряли очень многих убитыми и ранеными, Нетсу-сан и трое его сыновей полегли, пытаясь остановить Тобираму Сенджу. Учитель Изуна погнался за Тобирамой и настиг его в огромной воронке, оставшейся от техник Узумаки из отряда противника. Айоши видел, как они сражались и как Тобирама Сенджу упал. Потом появилась Мито Узумаки и отшвырнула учителя Изуну, готового добить врага, своим фуиндзюцу. Она подхватила раненого и тотчас исчезла. Больше о Тобираме Сенджу они ничего не слышали — но наверняка узнали бы, если бы он все же умер. — Наверняка умирает, — пожал плечами Айоши, который в том бою отделался переломом руки и не особенно из-за этого переживал. — Если бы ты видела, как ему прилетело, ты бы не задавалась такими вопросами, Ай. Ему раскурочило живот. Вряд ли Узумаки умеют лечить от такого. — Пока он не мертв, — сказала Ай. — Это точно. — Если бы Мадара-сама успел вовремя… — покачал головой Айоши, — если бы он убил Сенджу, то тогда мы избавились бы и от второго! — Заткнись! — тотчас возмутилась Ай и ударила кулаком по полу. Она и Айоши снова сидели на подворье — в той самой маленькой комнатке, куда приказал поселить их учитель Изуна, когда они пришли к нему еще детьми. Если тогда комнатка казалась всего лишь тесной, то сейчас она как будто сминала их и затягивала в тяжелые, убийственные жернова, готовая перемолоть и уничтожить. Им двоим здесь было слишком мало места. А еще они действительно уже выросли. Когда они вернулись из Танзаку, потрепанные и унылые, волоча за собой раненых и свои опустошенные, измученные тела, их встретили без радости. Хьюга-доно отвернулся, когда мимо него проходили Ай и Айоши, и едва ли пробурчал скупое приветствие Мадаре-саме — и то, наверное, лишь потому, что побаивался огненного нрава своего союзника. Но Ай видела по бесстрастному пустому блеску в глазах Хьюги-доно, что его клан подумывает разорвать этот альянс — что ж, они были в своем праве. При неудачном штурме Танзаку убили немало Хьюга. В этом бою Сенджу одержали верх. И вряд ли дело было в горстке Узумаки или никчемной тройке Ино-Шика-Чо. Дело было в том, что Сенджу, наверное, в принципе были сильнее, а равновесие удерживалось потому, что Учиха дрались куда свирепее — как и любой зверь, загнанный охотником. Ай выглянула в окно. На угрюмом подворье расхаживал молодой человек в длинном плаще с гербом клана Учиха на спине. Это был Тайомару Учиха — старший брат маленького Хикари из соседнего дома, который показал себя на штурме отважным воином и был приближен к главе клана. Теперь Тайомару Учиха было положено собирать всех достойных на малый совет — этим он и занимался, обходя одно крыльцо за другим и звучным, низким голосом призывая: — Мадара-доно желает вас видеть! Мадара-доно желает видеть вас немедленно! Ай и Айоши поднялись, не дожидаясь, пока Тайомару Учиха явится за ними: большой совет собирался или малый, они всегда должны были присутствовать — не головы, согласные думать, а руки, готовые воевать, и ноги, способные быстро бегать. К тому же, само их присутствие обеспечивало Мадаре-саме видимость преимущества — особенно сейчас, когда его планы рушились, а старейшины не могли не задаваться вопросом, действительно ли великим воином он был, коли никак не одолевал Хашираму Сенджу и не нес его отрубленную голову на подворье.

* * *

В зале для малого совета было непривычно мрачно и тихо. Обычно, когда Ай входила сюда, уважительно склонив голову, на татами кругом лидера клана вовсю шушукались старейшины. Даже если они снова злились и требовали чего-то иного, они не замолкали, и Ай иногда испытывала бессильное, бешеное желание схватить их за языки и завязать десятком узлов — может, хоть тогда они заткнулись бы и слушали бы почтительно. Но она понимала, что эти морщинистые старики и увядшие старухи никогда не посмотрят на Мадару-саму с молчаливым раболепием, потому что они видели Мадару-саму младенцем, они видели младенцем Таджиму-саму, они видели, как отец Таджимы-самы вел в свой дом краснеющую невесту. Эти люди подчас были для Ай невыносимы, как тошнотворная пилюля при болезни, но они были и опорами, поддерживающими их дом, пока глава клана снова воевал, рисковал собой и собирал к себе горячие головы. Когда Ай вошла, старейшины молчали. Они сидели, как мертвые или нарисованные, с одинаково прямыми спинами, одинаково мрачно сложив руки на коленях, и смотрели прямо перед собой неподвижными и слабо блестящими глазами. Во главе них устроился угрюмый Мадара-сама, его лицо было бледным и вытянувшимся от усталости и горечи. По правую руку от него был учитель Изуна — под глазом учителя ещё багровел синяк, доставшийся под Танзаку. По левую руку нерушимо восседал Хьюга-доно, и за спиной у Хьюги-доно стояли три его человека — такие же бесстрастные и молчаливые, как и всегда. Ай едва сдержала дрожь в плечах, когда их увидела. Раньше чужаки никогда не приходили на собрания Учиха. Учиха оберегали свои секреты и никому не раскрывали своих тайн. Наверное, поэтому старейшины и молчали — все они считали это святотатством, но никому не хватало дерзости встать и заявить открыто. — Мадара-сама, — прошептала Ай, стараясь не смотреть на своего лидера, и бочком покралась к своему месту. Единственное, что её сейчас успокаивало — это тепло тела Айоши рядом и его размеренное дыхание. Она украдкой посмотрела его сторону и заметила, что расширенные глаза Айоши пристально глядят на учителя Изуну. Взгляд у Айоши был стеклянный. — Изуна-доно, Хьюга-доно… Они неловко втиснулись на свои места рядом с учителем и опустили глаза. Так Ай было легче контролировать себя. И все же, если бы она сидела левым боком к Айоши, а не к учителю, наверное, ей было бы много проще. — Все собрались, Мадара-сама, — поднявшись с татами, негромко оповестил Тайомару Учиха. — Мы более никого не ожидаем. Мадара-сама чуть шире раскрыл глаза и вздохнул. В этом вздохе не было прежней энергичной ярости — и не было усталости. Скорее, он вздыхал с обреченным раздражением, словно уже знал, что ничего путного на этом собрании не услышит. Ай вдруг накрыло резкое желание потянуться к нему и что-нибудь сказать — она с трудом заставила себя даже не шевельнуть бровью. Мадара Учиха был главой ее клана. Она была ученицей его брата. Это не значило, что она — его близкое окружение. Вряд ли к Мадаре-саме вообще хоть кто-то был близок так же, как и его брат — Ай об этом всегда знала, но, напоминая снова и снова, чувствовала непереносимую горькую тошноту. — Первый поход на Танзаку был неудачен, — с явным отвращением отчеканил Мадара-сама, — я предприму второй. Город сильно разрушен, многие его защитники убиты и ранены, и давать им время прийти в себя — глупо. Мне как можно скорее нужно собрать и вооружить людей. Хьюга-доно, присутствующий здесь… — Согласен при одном условии, — негромко сказал тот, — что я получу свой город. В дальнем углу собравшихся вскинулась растрепанная голова и прозвучал возмущенный голос: — Наш? — Мой, — тяжеловесно отрезал Мадара-сама, и все умолкли. Он практически не смотрел ни на Учиха, ни на Хьюгу-доно, пустые глаза которого вдруг словно приобрели отголосок какой-то выразительности. — Я не останавливаюсь на пути к цели. Я дал Хьюге-доно слово, что город будет покорен — так и будет. От вас, — он впервые переключил внимание на старейшин, — мне нужны деньги. Снабжение. То, что могут дать те, кто не воюет. По спинам Учиха пробежался холодок. Голос Мадары-самы звучал все так же ровно и практически бесстрастно, но отчего-то в нем угадывалась далекая угроза, похожая на рокот камней, катящихся по склону перед обвалом. Четверо стариков, которые ведали всеми тратами Учиха, поджали губы и сблизили головы. Они долго и напряженно обменивались взглядами, прежде чем один из них все же решился, раздул грудь и повернул к лидеру голову. — Мадара-сама! — Говори. Ай обеспокоенно стрельнула взглядом в учителя Изуну. С привычной отстраненной полуусмешкой тот наблюдал за обсуждением — только он смотрел не на Учиха, а на Хьюгу-доно, и не думал отводить взгляд, как бы тот ни супил брови и не жевал нижнюю губу. — Прошлый поход был очень тяжелым, — исподволь начал старейшина, — да и времена вышли… сами ведь помните, после того нападения на нас, при котором… — он запнулся и тяжело подтвердил: — Да, после того нападения, при котором погибла ваша жена, нам пришлось очень много денег потратить. Восстановительные работы, помощь сиротам и вдовам — мы не можем брать деньги из воздуха. Мы очень хотели бы обеспечить новый поход, но мы не можем их достать из ниоткуда. И… Мадара-доно, даже если бы могли, я не уверен, что это целесообразно, потому что… Мадара сжимал кулаки, но пока молчал. Ай отодвинулась еще дальше: казалось, что в любую минуту он сам вспыхнет ядовитым пламенем и уничтожит всех рядом с собой. Учитель Изуна по-прежнему самоуглубленно улыбался, как будто вообще не слушал, что здесь говорят. — Потому что недавно там были оба брата Сенджу, — отчеканил второй старейшина и потряс бородой, — потому что из-за их присутствия мы понесли такие потери. И так происходит всегда, стоит Мадаре-саме столкнуться с Хаширамой Сенджу, Хаширама Сенджу и есть первый враг нашего клана, если бы мы увидели его голову под своими окнами, мы могли бы не страшиться поражений! А для того, чтобы убить одного шиноби, не обязательно собирать армию. — Ты это что мне предлагаешь, — прошипел вдруг Мадара-сама, и старейшины слабо отстранились, придвигаясь друг к другу ближе, — тайком пробираться в чужой дом, позорить свое имя и рубить голову спящему?! — Мадара-доно… — Аники, — вдруг вмешался Изуна и протянул руку. Мадара скосил на него бешено дергающийся глаз. — Аники, прошу послушать меня. Уважаемые старейшины, конечно, правы, но и твоя честь — это честь всех Учиха, поэтому, разумеется, никто и не думал о том, чтобы убивать Хашираму Сенджу тайно. Все ведь понимают, что после этого Учиха заклеймят низкими трусами, а наш клан ценит свое доброе имя и воинскую доблесть. Но, — Изуна вдруг повернулся к четверке мрачных Хьюга и улыбнулся еще шире, — и старейшин можно понять. Наши битвы тяжелы для нас, невзирая на наши умения. Помощь доброго друга — то, в чем нуждается всякий, собираясь на битву с опасным врагом. К тому же, Хьюга-доно потерял свою любимую старшую дочь, и мне горестно думать о том, какие терзания это приносит его сердцу. Ай окаменела. Учитель Изуна обрызгивал разъедающим ядом сочувственных слов человека, дочь которого стала помехой, едва учитель Изуна понял, что толку из нее не выйдет. И Ай понемногу ужасалась самой себя, ведь чувство, зреющее внутри нее, нельзя было назвать иначе, чем ненависть. А учитель Изуна дал ей слишком многое, чтобы она смела его ненавидеть. — Мы выставили на эту битву своих самых умелых бойцов, — отчеканил Хьюга-доно, — чтобы отомстить за свою дочь, я созвал самых доблестных и прославленных воинов. И что же? Танзаку в руинах, но не взят. А у меня более нет моих людей. — У вас есть ваши мудрость и красноречие, что так возвышают вас в глазах ваших врагов и друзей, — мягко сказал учитель Изуна, — я и мой брат уничтожили Танзаку — как вы сами сказали, он ныне в руинах. Кого бы туда ни нагнали Сенджу, оборону они уже не усилят. Мы потратили много сил, чтобы разрушить стены, но, когда стен уже нет, нам не придется так мучиться. Мы уничтожим этот город и всех внутри него, но нам нужно прикрытие. Прикрытие из тех, кому не жаль рисковать жизнью ради денег. И я знаю, что уважаемый Хьюга-доно знает таких людей. Невыразительное лицо Хьюги-доно застыло, и сам он вытянулся, как преступник у позорного столба. — Вы предлагаете… — Наемников? — прошипел Мадара. Изуна пожал плечами. — Кто отнимет у нас победу, если руки Учиха и Хьюга будут пронзать сердца наших отъявленных врагов? Кто отнимет у нас победу, если Хаширама Сенджу падет на колени перед Мадарой Учиха? И кто посмеет сомневаться в нашей силе, если Мадара Учиха привезет на подворье его голову и поднимет над нашими крышами? — Изуна резко повернулся к старейшинам. — Неужто кто-то скажет слово против, когда новая легенда прославит имена наших воинов, когда юная и цветущая, но загубленная прежде срока дочь ваша будет отомщена? Неужто не этого мы все с вами так долго желаем? В полутьме зала для малого совета глаза учителя Изуны полыхали безумным и страшным пламенем. И Учиха, и Сенджу сжимались и с трудом сдерживали ужас на лицах, потому что ни один из них, никогда прежде, не видел в глазах Учиха такого загадочного и пугающего узора. Голос учителя Изуны, как топор, разрубил тишину. — И кто нас остановит, если мы решим пойти до конца?

* * *

— Мы пойдем до конца, — повторила Ай, когда они с Айоши вернулись в старую комнату и обвели ее взглядами в последний раз. После собрания учитель Изуна задержал их рядом с собой и быстро и сухо, словно у него не было времени на такие жизненные мелочи, отчеканил: — Вы оба уже слишком велики для этой комнаты. Вы многое сделали для нас в Танзаку, вы заслужили место просторнее и почетнее. Ай, конечно, предпочла бы старую комнату, в которой все стало так знакомо и близко за прошедшие годы, и она была уверена, что Айоши сказал бы все то же самое, только учитель Изуна, как и всегда, не оставил им выбора и приказал паковать немногие свои вещи как можно скорее, потому что у Тайомару Учиха были два младших брата и сестра, все они были талантливы и тоже заслуживали места на подворье. Но они не были близки к учителю Изуне и Мадаре-саме, поэтому их переселяли сюда, а Ай и Айоши отсылали наверх — почти под самую крышу высокого затейливого здания, лишь этажом ниже их лидера. Наверное, будь Ай по-прежнему ребенком, она поверила бы, что этим стоит гордиться. Сегодня она лишь сожалела, что уходит. — Прощай, старая жизнь, — сказал Айоши и закрыл за ними дверь. На его лице появилось нерешительное выражение. — Если что, Ай… то моя комната прямо по коридору. Вдруг захочешь что-то обсудить? — Вряд ли, — покачала головой Ай. В этой жизни у них были слишком разные дороги.