Ниточки

После того, как Айоши избил ее и сбежал, Ай еще долго сидела под одинокой нерасцветшей сакурой и укладывала в голове, как вещи в дорогу, все произошедшее. Айоши редко на нее сердился. Точнее, он мог бросить издевательское «дура», как нож, в живот, зная, что она отобьет, он мог надавать ей тумаков на тренировке, но никогда не смотрел на нее, даже когда колошматил, холодными глазами чудовища, которое искренне радуется каждому удару, что попадает в цель. Айоши мог отчитывать ее, но не обливать ненавистью и злобой. «Вот как ты защищаешь убийцу самых слабых, не зная ничего», — ядовито фыркнула про себя Ай и мысленно дала оплеуху идиоту, ничего не понимающему в этой жизни — этому глупому Айоши, а потом встала с земли, отряхнулась и мрачно отправилась в огромный дом, что торчал в центре подворья, как сторожевая башня, и напрасно царапал живот терпеливому небу.

* * *

— Зачем тебе это, Ай Учиха? — Я хочу, чтобы мне дали какое-нибудь дело, — отчеканила Ай и мрачно поджала губы. — Надоело сидеть в деревне, не хочу больше с женщинами и детьми болтать, меня воевать учили! Убивать Сенджу и всех наших врагов! Мадара Учиха мрачно уставился на Ай, как ворон, которого отвлекли от тучной падали. Казалось даже, что в загустевшем враз воздухе приемного зала слышно зловещее щелканье клюва. Ай благовоспитанно стояла на коленях на значительном расстоянии и не поднимала головы. Но это не мешало ей подглядывать между тяжелыми прядями волос. И то, что она видела, ее не радовало. Великий воин Мадара Учиха был неузнаваем без своего боевого облачения. Его одежда была мрачной, как тучи над подворьем, как его лицо, как тучи, громоздившиеся одна поверх другой у Ай в сердце и давящие на него что было сил. — Да рад был бы я тебя отпустить, — тяжело проронил, наконец, Мадара и закусил губу, — да только куда я тебя дену? Ай развела руками. — В разъездах помощь всегда потребуется. Я могу пойти и пошпионить. Да, таких миссий в моем активе немного, но именно поэтому вы и должны дать ее мне и сейчас. Я пока не особенно опытная, а время не особенно опасное, Мадара-сама. Если пойду как есть, едва ли погибну, ведь в открытом бою я бывала много раз. Великий воин хмуро смотрел на нее исподлобья, и в его глазах Ай читала такую тоску, что и без слов было понятно, что он и сам с большой радостью кинулся бы шпионить, драться и опустошать чужие и свои земли — если бы только мог. — Поэтому, — продолжила Ай, пока еще хватало смелости, — прошу вас, Мадара-сама! Позвольте мне прославить свое имя и восславить наш клан! Она послушно ткнулась носом в татами и замерла. Над головой у нее было тихо так, как бывает только перед самым суровым штормом, но ее это не пугало. Она ни разу не позволила себе задуматься над тем, что вообще делает, зачем так рискует и не лучше ли повернуть назад, пока торопливо шла по длинным коридорам в самое сердце дома, сталкивалась с другими Учиха, дежурно здоровалась, кланялась и молила об одном: чтобы не пришел учитель Изуна. Чем ближе она подходила к главным комнатам, тем сильнее и тяжелее колотилось сердце в груди. И пугало ее не назначение: Ай уже тогда перестали страшить какие бы то ни было миссии, потому что по сути своей даже самые загадочные сводились к самому простому: поймать, убить, подсмотреть, обезопасить. Пугал ее человек, у которого она собралась просить. Ай и Айоши были теми Учиха, которым многие завидовали. Они из грязи поднялись на высоту, доступную лишь немногим. Они были в шаге позади от учителя Изуны, а учитель Изуна всегда был в шаге позади своего легендарного брата. Они стояли у самого сердца клана — могли бы даже в руках сжать и почувствовать, как оно трепещет. Но о своем лидере они знали едва ли не меньше, чем все прочие. У прочих были хотя бы байки. — Прошу! — настойчиво повторила Ай. — Я хочу послужить своему клану. Я была с женщинами на родах и руководила обычным вспомогательным отрядом. Но я хочу показать, что могу большее. Пожалуйста, позвольте мне! Отпустите меня, куда пожелаете! Мадара возвел на Ай тяжелый взгляд, и она медленно подняла голову. Хотя между ними пролег огромный темный зал, в котором вчера никого, кроме них двоих, татами и мрака, не было, Ай чувствовала его присутствие едва ли не на коже, словно они вместе шли в бой, и она могла прикрыть ему спину. Это было совершенно бессмысленное и опасное ощущение. Акай-сан больше не было в живых, но Ай с радостью сама бы себя выдрала за такие странные ощущения. Дочь господина Таджимы, не ставшая ни достойным воином, ни уважаемой матерью, с честью справилась с единственной задачей — воспитать в ученице своего младшего брата самоуважение. — Ладно, — вздохнул Мадара, — да, иди, Ай Учиха, поговори с Тайомару. Он собирается в патруль на юг. Ай почтительно поклонилась, прижимая кулак к груди и чувствуя, как грохочет внутри сердце. Оно так стучало о каркас ребер, что удивительно было, как еще не проломилось наружу, ведь оно же именно этого хотело добиться? — Благодарю вас, Мадара-сама! — сконфуженно ответила Ай и заторопилась вон из темного зала, оставляя обезоруженного великого воина в одиночестве, в осаде и беспомощности, хотя клялась схватить его за руку и вытащить из любой беды, в какую бы только ни завела его непредсказуемая судьба. Когда Ай выскочила в коридор, ей понадобилось мгновение, чтобы восстановить дыхание. Странно, но прежнего восторженного трепета ее сердце не испытывало. Скорее, это был страх и мучительное осознание своей ущербности, своего ничтожества и неуместности на верхнем этаже огромного дома, где гасли и неловко скукоживались все разговоры и замирали шепотки. Ай заторопилась по длинному коридору к лестнице: сзади за ней словно тянулись шлейфы призрачных рук — вот-вот поймают и задушат. Она неловко дернулась и обернулась. У самого выхода с лестницы стоял, скрестив руки на груди, учитель Изуна. «Ну и что вы мне сделаете? — полупрезрительно подумала Ай и гордо вскинула голову. — Ничего! Мне разрешил Мадара-сама, а Мадара-сама в этом клане решает все». В своей радостной уверенности Ай прошла мимо учителя, быстро и без особенного уважения ему поклонившись. Учитель Изуна проводил ее взглядом — и долго еще провожал (этот ледяной кинжал в спину она чувствовала, пока не повернула в другой, просторный и светлый зал, и не задвинула седзи, лишь бы избавиться от учителя, не испугаться своей непочтительности и не прибежать обратно. Что может поручить ей учитель Изуна, она уже неплохо понимала. Глава их клана был непонятен и суров, но он отказался бороться с Хаширамой Сенджу нечестно. Это и было правильно. Ведь так?

* * *

В этом году Тайомару Учиха сравнялось шестнадцать лет, он был на голову выше Ай, с жесткими, торчащими, как перья раздраженного ворона, темными волосами и глубокими и хмурыми, подозрительными темными глазами, которые недоверчиво поблескивали в провалах глазниц. У него была почти бронзовая от загара, очень грубая кожа и сбитые в кровь костяшки пальцев. Когда Ай отыскала его на далеком заднем дворе, позади той самой унылой сакуры, Тайомару Учиха небрежно проверял оружие и сверялся с длинным бамбуковым свитком. — Тайомару-сан! — крикнула Ай. Она много раз замечала его на подворье, но ни разу не заговаривала с ним лично. Возможно, он был ниже их с Айоши по статусу, но это было не так уж и важно. На этом пустынном дворе Ай решила обратиться к нему уважительно. Растрепанная голова Тайомару обернулась, сенбон в пальцах дрогнул. — Госпожа Ай? Ай неловко застыла. Впервые в жизни кто-то из Учиха — высоких и взрослых Учиха — назвал ее госпожой, и это поразило ее так, что могло бы даже почву из-под ног выбить, если бы она не догадалась изящно и совершенно незаметно облокотиться о ствол старой сухой сакуры. Тайомару Учиха смотрел на нее недоверчивыми темными глазами, и солнце золотило шрам на его высокой скуле. — Уважаемый Тайомару, — Ай слабо поклонилась ему, — для меня большая честь встретиться с вами лично. Я хотела бы попросить вас проявить ко мне внимание и снисходительность. Глубоко ушедшие в череп темные глаза Тайомару прищурились. Он нетерпеливо стукнул сандалией по земле. — Госпожа Ай, я не понимаю?.. — Мадара-сама отдал мне приказ присоединиться к вашему разъезду, — отчеканила Ай и медленно выпрямилась из поклона. Мягкость и ненавязчивая вежливость испарились из ее голоса. — Я пришла к вам как к главе этого отряда, чтобы попросить вас принять меня. Я обладаю большим боевым опытом и была бы вам полезна, когда людей так не хватает. Тайомару Учиха отступил на шаг. — Какова цель вашего желания, уважаемая госпожа Ай? Ай пожала плечами. — Разве же я не желаю всего того же, что и каждый уважающий себя Учиха? На этот вопрос у Тайомару не нашлось опровержения. И все же, глядя, как поблескивает чернота в глубине его провалившихся в самый череп глаз, Ай понимала, что она ему особенно не нравится. «Ну и что с того? — снова надменно подумала она и передернула плечами. — У меня есть право поехать с ним, и я докажу, что мне можно верить». — В своем отряде я главный, — медленно заговорил Тайомару, — и знаю всех в нем уже давно. Я не отговариваю уважаемую госпожу Ай, но хочу лишь напомнить, что вам придется труднее, нежели нам. Вы будете… единственной куноичи среди нас. Ай привычно пожала плечами. — Я прошу лишь об одном снисхождении: принять меня в ваш отряд, уважаемый господин Тайомару. Если вы опасаетесь за мою жизнь и свою ответственность перед моим учителем… не бойтесь. Учитель Изуна как никто другой осознает, насколько важна боевая честь для нашего клана и как это благородно — защищать родную деревню. Я работала с незнакомыми людьми и легко притираюсь к новым боевым товарищам. Мой учитель обучил меня многому. Поэтому я не буду для вас обузой, не стану мешать и замедлять вас. А, если я погибну, то это будет славная смерть, которой гордился бы всякий Учиха. Тайомару выслушал ее, не изменившись в лице. Холод, царивший между ними, молча доказывал Ай, что она могла бы говорить еще долго и еще красноречивее, но это нисколько не помогло бы ей ему понравиться. Ай осторожно сняла руку с шершавого ствола старой умирающей сакуры и медленно согнулась перед Тайомару Учихой в новом поклоне, на этот раз — глубже и дольше. Исподлобья она видела, как Тайомару Учиха покачал головой и принял правила игры. Когда он поклонился в ответ, все решилось. — Да будет так, уважаемая госпожа Ай, — проронил Тайомару Учиха бесстрастным голосом, — если вы готовы и если Мадара-сама согласен вас отпустить, сегодня я получу у него разрешение и внесу вас в список. Мы выезжаем через два дня на рассвете. — Благодарю вас, уважаемый Тайомару, — спокойно сказала Ай, совершенно позабыв сейчас, что юноше напротив нее только шестнадцать лет.

* * *

Возвращаться на подворье Ай не хотелось ни капли. Она не стала себя мучить, отлично понимая, что не услышит ни от учителя Изуны, ни от Айоши ни слова похвалы или хотя бы признания. Они едва ли поняли бы ее решение, да и сама она не была особенно уверена, от чего именно бежит и будет ли в опасных разъездах и битвах хоть капельку лучше. Поэтому Ай отправилась в деревню. С приездом Хьюга здесь стало немного оживленнее: в центре, подальше от мрачного подворья, растянули кругом длинные яркие гирлянды. Под перекрестом гирлянд стояла огромная толстая бочка с пробитым боком, на которой восседал разухабистого вида молодой человек с наполовину обнаженной грудью и рассказывал звонким голосом неприличные истории. Около него собралась кучка восторженно внимающих подростков. Одного из них за пунцовое ухо тащила вон разгневанного вида женщина. — Ишь чего удумал! Уселся здесь да уши развесил! Лучше бы пошел да потренировался, позор семьи, ничтожество! — Мать, да пусти, пусти ты уже меня! — возмущенно упирался юноша. — Ты издеваешься… да нельзя же так… да выпусти… ты хоть знаешь, откуда я вернулся? — Лучше бы не возвращался! — рявкнула женщина и, мощно размахнувшись, швырнула парнем в длинный строй подвод, которые опоясывали главную площадь. К востоку от этой площади темнел главный рынок деревни: вход туда занавешивали длинные плотные ковры, а за ними негромко позвякивала музыка. Ай презрительно отвернулась от рынка, сделала шаг, два, три и вспрыгнула на кряжистое развесистое дерево. Она привалилась спиной к коре и закрыла глаза. Мысли бурлили и бушевали в голове, пока под кроной, на земле, воодушевленно и выразительно препирались два плотника. — И куда после него?.. — выдохнула Ай и закрыла лицо руками. Едва ли что-то на свете сейчас могло быть на для нее неприятнее, чем встреча с учителем Изуной и Айоши — неизбежная встреча, ведь жили они в одном мрачном, вздымающемся к небу доме и были роднее, чем семья. Ай распахнула глаза. Было совсем темно и душно. — Эй, ну я же сказал тебе: нечего переть туда было, ты совсем как бестолочь, ну… — Ты это мне, ты это меня? Ну? Ай резко убрала руки от глаз. Мысль ошарашила, как молния, и она едва не свалилась с ветки. В этом огромном и темном, уносящемся под облака доме, забитом чуждыми Учиха, ей вряд ли было место. Но, в отличие от Айоши, ее забрали из семьи, которую она едва ли знала — как и любого другого Учиха. Она решительно зашагала вверх по стволу, прорываясь сквозь густую пелену листьев. Казалось, бесчисленные червяки стараются заползти к ней в уши и за воротник. Ай резко отмахивалась, отплевывалась и рвалась к свету — он слабо брезжил между плотными пластинами листьев. — Так и ты сюда забралась, сестричка? Ай потрясенно ахнула и сбилась с шага. Прямо перед ней неожиданно вынырнуло улыбающееся девичье лицо. Короткие темные волосы распушились кругом головы. Девушка висела кверху ногами и с любопытством заглядывала Ай в лицо. — Слушай, не слишком вежливо тыкать своим танто мне в лицо. Меня зовут Казеко. Казеко Учиха. Ай неохотно попятилась на пару шагов и опустила оружие. — Почему… как ты обошла мое сенсорное поле? — выдохнула она. Девчонка небрежно обрушилась на сук и деловито стала распутывать колтуны волос. — Сестрица, я не зря столько лет потратила на чужих землях. Ты же у нас по нину, верно? — она смерила Ай быстрым взглядом и фыркнула. — Ну да, конечно. По чему бы еще, если бы не по нину? Я больше лазутчик. Ай обмеряла девчонку подозрительным взглядом. — Эй, эй! — возмутилась та. — Судить книгу по обложке не надо! Я десять лет работаю. С семи, короче говоря. А ты у нас кто? Ай отвела глаза. — Учиха Ай, — негромко представилась она и все же заметила, как округлились глаза Казеко и как та подскочила на морщинистом суку с потрясенным воплем. — Учиха Ай? Та самая Учиха Ай? Ай снова отступила на шаг и кулаком в грудь оттолкнула девчонку назад. — Что значит «та самая»? Казеко, ошарашенно сидящая на суку, повертела головой. — Ну Учиха Ай… ученица Изуны-доно! О тебе и об Айоши-доно ходит столько легенд! Вот ты, ну ты… ты правда была охранником принцессы Хьюга? И с Мито Узумаки сражалась? Ай пожала плечами. Все эти громкие истории были лишь нелепостью и пустышкой. Они не стоили ничего и наверняка были перевраны. У Ай даже не было желание расспрашивать. — Черт! — грянула лазутчица и опять подскочила. — Черт, это… о боже… — она вдруг покраснела, ловко распутала последние клочья волос и неожиданно оказалась перед Ай в глубоком почтительном поклоне. — Нижайше прошу прощения, что побеспокоила, уважаемая госпожа Ай! Я позволила себе возмутительную грубость! Ай все еще силилась сообразить, злится она или веселится, глядя на эти ужимки, но внутри не рождалось ничего, кроме бесконечного замешательства. — Можешь… не кланяться, госпожа Казеко, — негромко проронила, наконец, Ай. — Это все… не особенно важно. Я ухожу. — Подождите! Казеко спрыгнула с Ай на землю одновременно — в нескольких шагах позади. Ай отмахнулась от нее и нырнула в толпу. Двое плотников, которые так и спорили под деревом, вздрогнули и неловко заругались, но Ай уже решительно миновала их и бросилась дальше. Ноги несли ее к подворью Учиха — и, вероятно, во всей деревне и даже на свете не было места лучше, чем там, когда хотелось побыть наедине с собой и во всем разобраться. Ай перемахнула через широкий частокол и затормозила. Казеко, неестественно светло улыбаясь, стояла прямо перед ней и клонилась к земле, как тонкое слабое дерево. — Уважаемая госпожа Ай, — настойчиво произнесла Казеко, — я чувствую свою вину. Я была груба и непочтительна. Я готова извиниться так, как вы сочтете нужным, но я должна… что-то сделать. Ай замерла. Казеко стояла напротив и смиренно ожидала ее решения — как будто Ай что-то здесь решала. Она развернулась и прошагала мимо. — Не подходи ко мне, Учиха Казеко.

* * *

Мир строился на совпадениях. В жизни Ай, наполненной кровью, болью и яростью, появлялись и пропадали самые разные люди — но запомнила она немногих. Учиха Казеко запомнила на всю жизнь — потому что встретились они потом еще на раз, но расстались слишком рано и не по своей воле. Как и со многими другими, кого забирали годы. Время было самым неумолимым судьей для всех.