Ниточки

Существо жило на свете больше шести с половиной лет. Ай знала, что запомнит семилетие существа, знала еще до того, как что-то на самом деле случилось. У нее была хорошая интуиция. А существо попросту не умело жить спокойно.

* * *

Существу было под семь лет, и эта зима была беспокойной и напряженной. Ай редко бывала в деревне. Старый глава клана угасал, и он не мог удержать ее, а она не хотела и дальше сидеть прикованной к дефектному созданию. Быть нянькой у нее получалось всегда из рук вон плохо. Она не нянчила даже собственных сыновей и научиться с существом не могла. Приказать ей в силах был Хикари-доно — пока еще его не свалили болезнь и старость. В ту печальную и тяжелую зиму, когда в Танзаку взлетали на воздух богатые купцы — не без помощи шиноби Кумо — старый Хикари лежал на куче подушек в своей комнате и слабо кашлял. Ай уже невыносимо было сидеть дома. Младший сын из последней миссии вернулся без глаза. Он шутливо отмахивался и только фыркал: — Рад, что не оба, ока-сама… — Дурак! — сорвался на него Айоши и съездил по уху, как ребенку. — Разбазарил глаз почем зря! Что толку теперь от твоего додзюцу? — Ну так второй-то глаз цел. Ото-сама, я способен биться. Способен даже лучше, чем прежде: найти бы мне этого треклятого из Облака, он от меня живым не уйдет… А Каземару сидел рядом с братом, хмурился и смотрел на Ай так, будто обвинял ее в трусости. Ее муж и сын собачились почем зря у нее прямо над ухом, зудели, как пчелы над потревоженным ульем, но Ай не слышала их и не видела. Смотрела она лишь в бесстрастные и пустые, как обычно, темные глаза Каземару, в которых четко читалось неуважение. Ай готова была снести ненависть и даже усталое раздражение — но не это. Ай окатила Каземару таким взором, что тот даже поник, поднялась и неслышно вышла из дома. В годы молодости путь на подворье, где бы она ни находилась, всегда давался тяжелее — в особенности после того, как химе Хьюга умерла и Ай поняла, что замужнюю женщину не ждет ничего иного, кроме как жалкая участь распоротого мешка, изуродованного и выброшенного, лишь бы добыть то, что крылось внутри него. Эта же участь ждала существо, если бы только оно могло рожать, и этой же участи Ай избегла — одна из немногих. Она обманула природу и собиралась посмеяться в лицо треклятой старости, ведь умирать позорной смертью слабака под грудами одеял мог глава клана, а она сдаваться не собиралась и не имела права. Ай упрямо разбрасывала снег и кусочки льда, пока тащилась к подворью против лютого ветра, и ее не остановили ни холод, ни окрики и стоны жены и детей старика, что кинулись защищать от нее парадный вход. — Знать ничего не желаю, — отчеканила Ай и расшвыряла их по сторонам, почти не напрягая рук, — я Ай Учиха, я твой старый товарищ, Хикари! Ты меня слышишь, так что примешь. Не так уж ты и плох, чтобы не суметь со мной побеседовать. — Ай-доно, мой муж… — Видала я его тогда, когда ему было явно похуже, — отчеканила Ай, — Хикари! Ты меня слышишь, стало быть, ты примешь меня. Я иду! Когда Ай все же пробилась в покои старого Хикари, он, как обнаружилось, ее и вправду слышал, иначе бы не сел, навалившись на подушки и закутав плечи в толстое одеяло. Его лицо пожелтело, и нос и нижняя челюсть заострились и торчали вперед, как огромные ножи. Тусклые глаза, не черные и не карие, а какие-то грязно-серые, смотрели на Ай с замученной злобой. — Что же привело тебя сюда? — слабым голосом спросил Хикари. — Я был бы рад побеседовать с тобой, не вызывая жалости… но это уже вряд ли получится, так что хотел бы я, чтобы ты увидела меня уже мертвым. Ай села на колени напротив ложа старика. Странно, но Хикари, хоть и был нее младше, казался ей сейчас существом, давно отжившим свой век, пришедшим из эпохи, от которой остались только полустертые следы и ничего живого и настоящего. — Печально мне видеть, как брат великого Тайомару умирает не воином, а бессильной ветошью, — грустно подтвердила она, — печально мне смотреть, как угасает в тебе жизнь, Хикари! Назначил ли ты себе преемника? Хикари потряс слабой головой и подул на пальцы. Они были тонкими, как птичьи коготки, и тоже желтоватыми. Лунки ногтей отливали зловещей голубизной. — О да, — сказал он, — я выбрал своего сына, конечно же. — Фугаку? — уточнила Ай. — Уверен ли ты в своем выборе, уважаемый Хикари? Фугаку никогда не был лидером. Его единственное достоинство — в том, что он родился старшим сыном. Но он не обуздает весь клан, если неожиданно всколыхнутся наши старые обиды. — Я ухожу, оставляя с сыном человека, который умеет успокаивать эти обиды, — тихо ответил Хикари и посмотрел на Ай так, что у нее что-то сжалось внутри, — поэтому не хочу, чтобы ты шла прочь из деревни, уважаемая Ай. Посиди здесь, проводи в последний путь одного из немногих, с кем ты могла бы припомнить былое. Ай надменно повела плечами. Жалкий старик под кучей одеял когда-то был достойным, даже славным, воином, но ничего не стоил сейчас, трусливо цепляясь за крохи жизни, от которых больше не было проку. — Увы, — сказала Ай, — но я живу в реальном мире, уважаемый Хикари, и потому мои кости не поросли и не порастут быльем. Я иду сражаться, потому что шиноби, откладывающий оружие, хиреет. Он превращается в слабого и уязвимого червя и вскоре гибнет. Или умирает смертью, которая не достойна воина. — Эта деревня, — вдруг сказал Хикари, — была создана для того, чтобы мы могли умирать в своих постелях. Поэтому мы и не пошли за Мадарой-самой, уважаемая Ай. Потому что Мадара-сама не сулил нам долгой жизни. — Стоит ли эта долгая жизнь мучений, в которых ты умираешь сейчас? — фыркнула Ай. — Мы не пошли за Мадарой-самой потому, что мы струсили. Давай не прятаться сейчас за масками, уважаемый Хикари, ведь и ты видел, как он покидал нашу деревню. Уважаемый Хикари, мы не пошли за Мадарой-самой не потому, что он не сулил нам долгой жизни. Мы не пошли за ним потому, что он вел нас в неизвестность. — Знал ли он, куда идет? — прокашлял Хикари, и Ай на мгновение умолкла. Перед уставшими и слабыми глазами промелькнул живой образ, который за столько десятилетий и не подумал померкнуть. Снова и снова Ай и Айоши оказывались на воротах Конохи, снова и снова смотрели они в спину великого воина, который бросал их, свою семью и свою опору, и уходил куда-то, где он никому не был нужен и где его потом убили, так и не выслушав ни одной из его идей. Потому что у него никаких идей, разумеется, не было. — Ты сам знаешь ответ, — сказала Ай, наконец, и старики замолчали. В комнате было тепло и уютно. Умирающий Хикари в последний раз грелся под наслоениями одеял, а Ай сидела чуть поодаль, смотрела на свои колени и думала о том, каково же приходится этим беспомощным и ничего не умеющим шиноби, выращенным Хаширамой, которые не могли усмирить врага и взлетали на воздух так же глупо и просто, как и безмозглые купцы. Молчание оборвал Хикари. Он завозился под своими одеялами и проскрипел с натугой: — Уважаемая Ай, я прошу тебя, останься здесь. Все же я еще глава, ты должна мне повиноваться. Останься тут и проводи меня туда, где мы вскоре встретимся. Более я ни о чем тебя не прошу. Ай вздернула подбородок. — Не говори «вскоре», уважаемый Хикари, — отчеканила она, — потому как, прости, но нет у меня желания встречаться через год, два или даже десять лет. Я умру тогда, когда мне больше нечего будет делать на этой земле, и я умру вместе со своим кланом. Провалившиеся в череп глаза Хикари посмотрели на нее с мрачным беспокойством. — Дурные предзнаменования несешь ты для нашего клана, уважаемая Ай, — сказал он, — ведь ты не хочешь давать дорогу молодым и согласна загубить весь клан, как будто… — …все мы идем в никуда, — тихо сказала Ай, -и времена нашего расцвета сменились поражающим упадком. Увы, уважаемый Хикари, но прошли времена нашей славы. И они никогда не вернутся, что бы мы ни пытались делать. Мы думали, что держимся на своей силе воли, что мы не такие, как прочие кланы, но все, что нас питало, это клан Сенджу. Клана Сенджу больше нет — и что теперь с нами сталось? — Уважаемая Ай, если больше нет Сенджу, надо жить без них, — проронил Хикари. — Ведь мы мечтали о том дне, когда победим. И вот этот день настал… — Счастлив ли ты, что от клана остался лишь призрак? — Мне кажется, будто меня, как дерево, подрубили под корень, — прошептал Хикари. — И поэтому тоже прошу тебя, уважаемая Ай: не оставь умирающего в мире, где ему не на что опереться. Побудь немного здесь, пока я не умру, а потом, коли уж ты так бесстрашна, ступай и рискуй. Но не смей погибать. — …чтобы вырастить это? — И для этого тоже, — со вздохом согласился Хикари. — чтобы вырастить всех тех молодых, для кого жизнь без Сенджу — это не мечта и не цель, а мир, в котором они родились. — Красноречив ты, уважаемый Хикари, даже в преддверии вечности, — покачала головой Ай, вставая, — и убедителен, как бы твой покойный брат. Ничего не поделаешь. Я останусь и закрою тебе глаза, когда свет жизни в них угаснет. Но потом — и ты не смей мне перечить, уважаемый Хикари, — я уйду и вернусь как воин, потому что меня не изнежила жизнь в хоромах, потому что противно мне сидеть нянюшкой и отправлять умирать тех, кто помоложе. На том я свое слово сказала, уважаемый Хикари. Глава клана смотрел на Ай усталыми и грустными даже глазами: он все понимал, а потому не спорил. Он не стал долго ее мучить: на пятый день после этого разговора Хикари-доно умер, и Ай, благословив его мрачного наследника, собралась в поход против шиноби Облака.

* * *

Но Ай так и не успела уйти в этот злосчастный поход — а все из-за существа. Существо отлично умело портить планы всех, кто имел к нему отношение: иногда казалось, что именно для этого существо и появилось на свет, ведь само его рождение, конечно, уже было ошибкой. Ай в тот вечер дурного не предчувствовала. Всякие мысли о дефектной обузе, которая так докучала и ей, и клану, и всем, кто только о ней знал, отступили, когда она вошла в свою комнату и неторопливо села в уголке с оружием, собирая мешок. В городе их ждало множество опасностей: нападение из-за угла, слежка и открытые столкновения. Айоши, стоя на пороге, смотрел, как Ай не спеша укладывает в мешок связку сенбонов и свою любимую шкатулку с парализующими ядами. — Уверена, что этого тебе хватит? — фыркнул он. — Я бы тебе сказал: запасись чем посолиднее. Кого с тобой отправят: двух парней из Сарутоби? Ничего ведь идиоты не умеют. — А, — отмахнулась Ай, — больше возьму — тяжелее будет. Ты-то еще на сколько останешься? Айоши задумчиво пожал плечами. — Пока приказа не выходило. Я думаю, еще деньков пять тут побуду. Хикари ушел, и все опять меняется. Молодому Фугаку надо бы на кого-нибудь опереться. И ты сама знаешь, не хотел бы я, чтобы это были не я и не ты. Нас, тех, кто хоть что-то помнит, так мало осталось… Ай замерла. В её руке загадочным бриллиантовым светом сияло крошево кристаллов — последний яд из ее коробочки. — Да, — сказала она, — прав ты, пожалуй. Почти никого из нас… не осталось. Слабое шевеление за дверьми привлекло внимание обоих. Ай и Айоши одновременно повернулись — за порогом стоял, уважительно поклонившись, Каземару. А за спиной Каземару был человек в длинном теплом плаще, инструктор Кимура из академии шиноби. Ай искренне изумилась бы, что здесь делает инструктор академии, но тут она заметила маленькую фигурку справа от него — и поняла все. Мелкое существо подняло руку и вытерло кровоточащий нос. Его взгляд был угрюмым и злобным, как у зверя в клетке. — Ока-сама, — заговорил Казеко, — инструктор Кимура настаивал на встрече. Существо фыркнуло и поджало губы. Ай часто его ненавидела и испытывала к нему презрение, но сегодня попросту хотела уничтожить. Просто потому, что существо угрюмо смотрело в сторону, и, хотя точно было виновато, своей вины ни в чем не чувствовало. — Позвольте объясниться, — негромко произнес инструктор Кимура, — я обнаружил ребенка в лесу. Она рассекретила ловушку шиноби Тумана. Там было трое. Ваш ребенок… Ай едва уловимо нахмурилась, но Кимура все же договорил: — …убил всех. — Весьма похвально, — отчеканила Ай. — Ребенок желает обучаться искусству шиноби наравне со всеми. И у нее действительно есть потенциал. Ай скрестила руки на груди. — Исключено. Каземару незаметно разогнулся из поклона и тихо встал рядом, качая головой. Маленькое бесстыжее существо стояло рядом с инструктором Кимурой, но и не думало трусливо жаться к нему или искать защиты. Оно смотрело исподлобья и хмуро, будто бросая вызов. Оно всегда бросало вызов. Оно родилось для того, чтобы противостоять всем. — Прошу, — повторил инструктор Кимура, — обдумать свое решение, уважаемая госпожа Ай. Мне известно об особых пожеланиях клана Учиха, но там были трое взрослых чуунинов. — Значит, они были бездарями, и только, — пожал плечами Айоши. — Клан Учиха против того, чтобы этот ребенок обучался с другими. — Зачем это тебе? — негромко поинтересовалась у существа Ай, не ожидая, что оно ей ответит. Но существо ответило. Оно вскинуло подбородок и отчеканило: — Потому что хочу чем-то заняться! Зачем вы меня учите, учите, а дела не даете! Хочу дело себе! — Мала больно, захотела она там чего-то, — ровно отчеканил Айоши, — инструктор Кимура, ты долго ее слушал, а теперь выслушай меня. Возьми-ка ты эту мелочь буйную, отведи домой и хорошенько высеки. Может, что-то и отложится в голову. Инструктор Кимура неуверенно посмотрел на существо. Ай его не очень любила — презирала даже, — но била редко. Бить надо было тогда, когда из ребенка можно было что-то сделать. От существа никогда не было бы никакого проку: оно родилось безгранично ущербным. — Ну и бейте, — отчеканило существо и съежилось, — бейте, давайте уже, бейте… а я только сбегу и все равно буду делать что хочу, буду делать что хочу! Одной звонкой пощечиной Ай отшвырнула существо в угол. Там оно и валялось, потрясенно сжимая обеими руками нос, и молчало, наконец, пока Ай старалась сдержать злость. Видит небо, сыновья ее никогда не были примером хороших детей, и крови они ей попортили немало: сама удивлялась, как она их вообще вытерпела, и пережила она с ними немало горестей и ярости. Но ни один шиноби, ни один гражданский и ни один ребенок не умели так мастерски выводить ее из терпения, как существо. — Госпожа Ай… — негромко заговорил инструктор Кимура, но Ай наставила на него палец и процедила: — Негоже приходить на ночь глядя туда, где вас не ждут, инструктор Кимура. Кто провел вас в квартал? Каземару впервые отлепился от стены. — Я, ока-сама. — Зачем ты это сделал? Каземару пожал плечами. — У него был при себе этот ребенок. С ним явно что-то случилось. Разве ты не обязана его беречь, ока-сама? На это возражение у Ай не нашлось своих. Она перевела давящий взгляд на инструктора Кимуру и медленно опустила палец. Постепенно дорогу злости давала опустошающая усталость. Да, она по-прежнему не справлялась: ни на каплю. — Идите домой, инструктор Кимура, — пропечатала Ай по слогам. — И запомните уже, что в клане Учиха не любят незваных гостей, и особенно не любят, когда кто-то пытается совать нос в наши дела. Как будет жить этот ребенок и чему и как учиться — дело клана Учиха. Коль вам известно о наших особых пожеланиях, вы должны были это учесть. Доброй ночи. Инструктор склонил перед Ай голову. — Уважаемая госпожа Ай, если вы не можете присмотреть за ребенком, чтобы он не убегал в лес… — Это ваша стража куда смотрит? — взревел Айоши. — В такое беспокойное время выпускать эту козявку за ворота — чего вы добиваетесь? Бледные от мороза щеки инструктора Кимуры покраснели. — Мы? — ахнул он. — Патрулировать деревню обязаны АНБУ и члены клана Учиха! Теперь багровыми пятнами пошел уже Айоши. Конечно, это был недобрый знак, но Ай его удерживать не стала — лишь спокойно смотрела, как он двинулся на выскочку-инструктора, отбивая каждое слово, как молотом по наковальне: — Именно! Учиха и АНБУ! Где вы сыщете столько Учиха, если ваша деревня отбирает каждого второго на свои войны? — Деревня — наш общий… — Если вы сваливаете всю вину на нас и потворствуете каждой мелочи, ни хрена она не общая! — отрубил Айоши. — Если ты, из Конохи, пришел сюда, чтобы упрекать мою жену и выбивать привилегии для наглой соплячки, ты, мальчишка, не по адресу! Ступай прочь! Инструктор Кимура раздул ноздри, и на его лбу проступили синие канаты жил. Несколько мгновений он как будто обдумывал, что ему делать, и боролся с яростью. Рассудок взял верх: инструктор Кимура с усилием выдохнул, потряс головой и отвесил поклон: — Прошу прощения, Айоши-доно, Ай-доно. Оставляю решение этой проблемы вам. Айоши и Ай решили проблему, не успел инструктор Кимура выйти со двора. Ай подошла к существу и уперла руки в бока. Оно скорчилось, как калека, на полу в углу, и сердито кусало губы, но не плакало. Волосы лезли ему в глаза — маленький звереныш, иначе ее назвать не получилось бы. Айоши разгневанно просипел: — Выдрать ее, мерзавку! Выдрать в хвост и в гриву! Ведь этот мальчишка побежал жаловаться Хокаге, не домой он пошел! — Да не боюсь я Хокаге, — фыркнула Ай и потянула существо за плечо. Больше всего ее злило именно то, что оно не хотело ни заплакать, ни хотя бы заскулить. — Меня тут уже утром не будет. Вставай! Существо застыло перед Ай, угрюмо покачиваясь. Руку оно держало у носа и уныло хрюкало, потому что из носа все еще лилась кровь. Ай смотрела на него сверху вниз, и впервые в жизни у нее недоставало духу ударить ребенка. — Я тебе много раз говорила, что ты не такая, как другие шиноби, — отчеканила Ай и с омерзением потрясла существо за плечо. Плечо было как гранитное. — Я тебе много раз говорила, почему я воспитываю тебя именно так, а не иначе. Во многих других кланах тебя выбросили бы умирать, как никому не нужную. Никто не стал бы возиться с тобой. А мы даем тебе возможность жить и сражаться. Ты держишь оружие в руках, как тебя научила я, но тебя хватает только на то, чтобы дерзить — дерзить ты умеешь. Существо сжало губы, и Ай встряхнула ее за шею, словно цыпленка. Оно не проронило ни звука. — Ты не знаешь цену жизни и поэтому не умеешь рисковать. Неблагодарная… Ай отшвырнула молчащее существо на пол. Оно приземлилось на колени и понуро уставилось в пол. В его звериных глазах ничего, кроме бесконечной злости, не было. — Поднимайся, — Ай отвернулась от мужа и существа. — Ты пойдешь домой — и никуда больше. Она не могла злиться на этого никчемного выродка. Нет, это была не злость — ни в коем случае. Тогда существо ее по-настоящему разочаровало.