Ниточки

Ветер за окнами был просто невыносим. В такие одинокие осенние дни он напоминал Ай завывание голодных волков. Казалось, что эти твари так и толпятся у нее на пороге, ждут, когда можно будет напасть. Если бы Ай запоминала дни, когда чувствовала себя одинокой, то этот день явно стал бы самым отвратительным в ее жизни. Но сейчас, когда она уже ничего не видела и почти не чувствовала жесткости пола под бесполезными ногами, когда где-то поблизости мерно горела и умирала свеча, разбавляя холод и безнадежность теплом, Ай думала — впервые — не о прошлом, а о будущем. Впрочем, она планировала, поэтому не могла бы сказать, что мечтает. Решение было для нее слишком сложным. И это казалось странным. Тайомару Учиха, в конце концов, показал ей пример нерушимой веры, когда они вместе шли в этот бессмысленный и никому не нужный поход, и Ай искренне верила, что ни разу ему не уступила. Впрочем, она была уверена, что тут не могла соревноваться с Тайомару Учиха, потому что ему явно не приходилось решать, жить или умереть его внуку. Тайомару Учиха не дожил до того, чтобы увидеть своих внуков. Строго говоря, он не дожил даже до того, чтобы поднять на руках сына. Все потому, что Тайомару Учиха жил по правилам предков, и встретился он с доблестной смертью юношей, не успевшим жениться.

* * *

Ай знала, что уехать спокойно ей не дадут. И она искренне попыталась спрятаться на подворье хотя бы от Айоши, потому что его увесистые пинки все еще отзывались у нее тянущей и разрывающей болью в ребрах. Скрыться от учителя Изуны Ай даже не мечтала, потому что отлично знала: если учитель захочет ее найти, то достанет хоть с другого края света, хоть из могилы. Поэтому Ай затаилась и приготовилась к худшему. Разрешение Мадары-самы у нее уже было, но почему-то это не вселяло никакой уверенности. Несмотря на то, что Мадару-саму боялись все, и подчас даже его собственный брат, Ай не хуже учителя Изуны и Айоши было известно, что повлиять на него можно — если знать, как. И Ай, сидя в своем закутке, больше всего боялась не того, что учитель устроит ей трепку, потому что это было предсказуемо, а того, что Изуна-сенсей переговорит с Мадарой-самой и убедит его не отправлять Ай в поход. Когда учитель Изуна все-таки возник рядом с ней и замер, стоя к ней спиной, Ай даже не напряглась. Она спокойно лежала, глядя в его ровную спину, на бело-красный герб клана Учиха на синей ткани, и не думала ни о чем ужасном, что ее явно ждало и чего явно стоило беспокоиться. «Странные цвета, — подумала Ай, — мы проливаем столько крови, что белый тут попросту неуместен». Учитель Изуна слишком долго стоял, повернувшись к ней напряженной спиной, и отчего-то это начинало раздражать. Ай была попросту уверена, что он ее ищет, уже нашел и теперь маринует, как рыбу в банке, чтобы заставить ее попросить прощения и простереться перед ним в пыли просто потому, что однажды он отнял ее от родителей и заставил жить жизнью, которая теперь уже и не казалась ей настолько прекрасной. Разумеется, умереть, защищая свой клан, историю, деревню и Мадару-саму, по-прежнему было для Ай мечтой и практически неизбежным завершением жизни. Но учитель Изуна хотел от нее не только этого. Ай в раздражении перевернулась со спины на живот, привстала на локтях и вытянула шею. Она яростно сузила глаз и, сама этого не заметив, оказалась на корточках. Учитель Изуна все так же стоял к ней спиной. — Я все равно туда пойду, сенсей, — мрачно заявила Ай учителю Изуне и выпрямилась. Руку она держала на поясе: так было спокойнее. — Я решила. Учитель повернулся к ней — так резко, что Ай едва уловила его движение. И его рука метнулась к груди в знакомой печати. Он сделал это автоматически, в первом порыве — и Ай все стало ясно. Когда она смотрела на учителя Изуну, ее не покидало клокочущее внутри мрачное чувство. Она сама не могла бы объяснить, что именно это было: ярость, ненависть, бешеное разочарование? И, когда он смотрел на нее как на врага, непонятное чувство лилось само собой, и это было настолько приятно, что она теряла голову. Даже если бы учитель наказал ее куда суровее обычного, она ни на что не променяла бы эту головокружительную радость. — Я тебя не заметил, Ай, — с необычным дружелюбием сказал учитель Изуна и коротко выдохнул, опуская руку. Ай все так же держала руку на поясе. — Вы же пришли меня искать. — Нет. — Учитель Изуна смотрел на нее так спокойно, что ей почти верилось, что он не врет. Впрочем, она же видела, как он врал брату о том, как умерла принцесса Хьюга. Он и о ребенке соврал. Учитель Изуна был из тех людей, что ради великого блага солгали бы о чем угодно. Ай сердито выдохнула и подняла плечи. — Я ухожу, — настойчиво повторила она. — Я хочу получить боевой опыт. Я не буду отбирать невест и не буду… — Я тебя не заставляю, Ай. Ай даже отшатнулась. Учитель Изуна смотрел прямо на нее и не моргал. — Не верю, — выпалила Ай. — Я вам больше никогда не поверю. — Не верь, — спокойно разрешил учитель. Ай поперхнулась. — После того, что мы с вами сделали, я не могу вас уважать! — заявила она. — Я не могу выбирать новую невесту, мы с вами не можем! Почему… почему вы этого понимаете?! Мы уже не справились… если мы не сможем снова… вы ведь опять заставите меня делать то, что позорно для кого угодно! Учитель Изуна оставался все так же убийственно спокоен. — Но ты это сделаешь, Ай. И сделаю я. — Да почему?! — Потому что только мы знаем, как надо. Тебе придется с этим жить. Учитель шагнул к ней, и Ай забыла попятиться. Они столкнулись почти грудь к груди, и ее нос едва не уперся учителю Изуне в шею. Ай потрясенно ахнула. Она видела учителя Изуну каждый день, но никогда не думала, что настолько выросла. Что прошло уже столько времени — в том числе с тех пор, как умерла принцесса Хьюга. — А я не хочу с этим жить! — отчеканила Ай и все-таки отступила. Учитель Изуна пронзал ее бесстрастным взглядом, словно хотел заколоть им. — Прекрати уже кататься в соплях, — тихо сказал он, — не только ты была бы счастлива этого не делать. — Но вы сделали! — А какой у нас был выбор? — почти прошипел учитель Изуна, и Ай остолбенела. — Этот мир не терпит слабых. Мы не в том положении, чтобы пригревать под своим крылом тех, кто нас не защитит. Ай заскрипела зубами. Учитель Изуна стоял в тени, и его глаза сверкали ядовитым алым светом, а Ай была бы рада хоть как-то его опровергнуть, и гнев, ненависть и презрение в ней бурлили так, что их котел вот-вот мог взорваться. Но Ай лишь стиснула кулаки и промолчала, потому что ответа не нашла. Единственный ответ крылся лишь в противостоянии — и Ай была не настолько дерзка, чтобы поднять на учителя руку. Не тогда. — Я ухожу! — опять сказала Ай и отскочила от учителя подальше. Теперь он уже не приближался, но его взгляд оставался холодным, давящим — и практически презрительным. Это было ужаснее всего. — Иди, — спокойно сказал учитель Изуна, — точнее, беги, прячься от себя, Учиха Ай. Но ты знаешь, что прятки тебе не помогут. Либо выйди и встреть правду лицом к лицу, как воин… либо бегай и плачься до конца жизни, как крыса. Я доверил тебе великую миссию — а они не всегда значат великую славу. Так неси свой груз достойно. Ай развернулась к нему спиной. Ответить на это ей точно было нечего. — Прощайте, — бросила она и поспешила прочь. «И, пожалуйста, давайте мы больше не встретимся».

* * *

Женщина вошла решительно, и Ай уловила ее присутствие еще до того, как она приблизилась. К сожалению, в свое время ей частенько доводилось бегать за этой негодяйкой. Когда они расстались во второй раз, Ай думала — и как будто даже надеялась — что это навсегда. Но эта женщина пришла, когда Ай обратилась к ней — к последней, у кого стала бы просить помощи. Потому что Ай знала, что женщина — единственная из всех, кого она могла бы позвать — пришла бы, что бы ни случилось. Возможно, всю свою жизнь они потратили на то, чтобы друг друга бояться, презирать и ненавидеть, но, когда мир кругом обеих начал сыпаться и перестраиваться, выталкивая их в неизвестность, все, что у них осталось — это они двое, и они протянули друг другу руки, чтобы пожать их как соучастники, как преступники, как люди, возлагающие на жертвенный алтарь жизнь другого человека. Ай делала это уже не впервые. Эта чертова негодяйка наверняка тоже. — Ты пришла, — сказала она, — спасибо, что не стала скрывать чакру, зная, что у меня больше нет глаз, которые могли бы взглянуть на тебя. Негодяйка грациозной поступью охотницы прошлась вперёд. — Где ваши внуки, Ай-сан? — коротко спросила она. — Не хотелось бы, чтобы они застали нас за беседой. — Они далеко отсюда, — безразлично ответила Ай, — я отправила Миюки отыскивать Тоши. Садись, они вернутся нескоро. Негодяйка осмотрелась и изящно опустилась на татами напротив. Некоторое время она и старуха молча сидели в одинаковых позах, и висевшее между ними молчание было напряжённым и мрачным. Наконец, Ай спокойно выпростала руки из-под своей накидки, сложила их на коленях и тихо произнесла: — Сколько лет мы уже не встречались? — Уже давно, Ай-сан, — бесстрастно откликнулась проклятая негодяйка, — больше десяти лет прошло с тех пор. — Должно быть, ты сильно изменилась, — задумчиво сказала Ай, — во всяком случае, теперь мощь в тебе так и клокочет. Да, я чувствую силу в твоём теле, Рика. Но она всё так же нестабильна. Те, кто не знает о твоей природе, никогда не догадаются, но я это чувствую. Да, она по-прежнему нестабильна. Даже хуже, Рика… я бы сказала, что ты умираешь, но смешно слышать это от такой старой развалины, как я. У тебя ещё есть время, я не могу сказать, сколько его тебе отпущено, но оно у тебя есть. — Оно есть у меня благодаря вам, Ай-сан, — тихо сказала Рика, — потому что именно вы почему-то не позволили убить меня, когда узнали, кто я. — Ты хочешь знать, почему я это не позволила? — хмыкнула Ай. — Если бы мне было сейчас тринадцать, двадцать три, пятьдесят три — я бы тебя убила, не сомневайся. Но я прожила слишком много и увидела достаточно для того, чтобы понять: не все устои, по которым нас заставляют жить, правильные. И то, что когда-то я вспомнила другого такого же калеку, как ты, и сохранила тебе жизнь, обернулось для меня благом, потому что ты убьёшь Мамору для меня. Рика вздохнула. — Мне не было тебя жаль, — размеренно добавила Ай, — я всего лишь поняла, что ты и другие дефектные дети, которых я встречала до тебя, не похожи друг на друга. У тебя есть потенциал. Ты можешь пользоваться своими глазами. Рика тут же покачала головой. Комнату наполнил усталый шелест ее одежды. — Не могу, — сказала она, — это слишком выматывает меня. Для меня наследие Учиха действительно проклятие. Если я использую его в бою, тем более — против вашего внука, я погибну. — Ты не погибнешь, пока не убьёшь Мамору, — возразила Ай, — я не переставала следить за твоей жизнью, Рика, и я знаю, что за время своей службы в АНБУ ты не допускала провалов как капитан. Сейчас на карту поставлена честь, не только твоя, но и моя. — Честь? — ядовито усмехнулась Рика. — Вы забываетесь, госпожа Ай. Я признательна вам лишь на самую малость. По сути, вы не сделали для меня ничего. Всю свою жизнь я была отверженной полукровкой, я не знала, кто мои родители, я росла никому не нужным и опасным зверьём, я выбивала и выгрызала себе право жить так же, как все, вы колотили меня по всякому поводу, презирали от самого рождения и презираете сейчас, из меня хотели сделать подопытного кролика, инкубатор, пугало, и так продолжалось, пока я не стала чуунином всем вам назло и не перебила своих товарищей, а знаете, почему? На них не было наложено дзюцу, как на Нохару Рин, гибель которой вы все ставите в вину моему подопечному, они не подвернулись мне под руку случайно. Я убила их всех, потому что они стали для меня обузой, раненым грузом, который мешал мне выполнить задание, поэтому я расправилась с каждым и сделала то, что от меня требовала деревня. Вы думаете, для меня имеет значение чья-то честь? Ай спокойно покачала головой. Половина ее лица была закрыта чёрной повязкой, и поэтому казалось, что её лицо вообще лишено признаков жизни. Она была как одна из многочисленных статуй в храме Учиха — такая же холодная и равнодушная — не только к миру вообще, но и к самой себе. — Мне всё равно, что ты испытываешь, Рика, — сказала Ай, — но выбор твоих слов, когда ты рассказываешь мне о своём прошлом, отчего-то говорит мне, будто ты лжёшь. Впрочем, это неважно. Ты согласилась на мою просьбу. Теперь я попрошу тебя ещё об одном. Рика настороженно выгнула шею. — О чём? — Это в твоих силах, — монотонно отрезала Ай, — мне нужно, чтобы Миюки оставалась в деревне, пока это будет возможно. — Сколько именно времени вам надо? — Месяц, — ответила Ай. — Даже два. Два месяца ты должна удерживать Миюки в деревне. Полагаю, после всех недавних побоищ на стороне накопилось немало дел, которыми пора было бы заняться дома, правду ли я говорю? Рика сцепила руки перед собой и сказала: — Я найду для неё занятие. Это всё? — Ещё одно, — Ай медленно подняла руку и тихо добавила: — Мой внук — опасный шиноби, Рика. Он не силён, он не внушает трепет, как Мадара-сама, но даже самые жалкие существа способны внушать ужас, если посягнуть на то, что они любят. Рика сосредоточенно фыркнула. — Я не считаю его себе соперником. Это будет трудный бой, но я не отправлюсь сражаться одна. Со мной мой лучший подчинённый и мой лейтенант, Ай-сан. Мы покончим с ними обоими. Ай стиснула губы. — Тогда мне больше нечего тебе сказать. Ступай, Рика. Надеюсь, что ты вернёшься живой. Рика грациозно поднялась со своего татами, подцепила накидку, надела маску и усмехнулась под ней. Глаза Рики оставались безжизненными, как будто осколки стекла, вонзённые в череп. — Прощайте, госпожа Ай.