Ниточки

На воротах деревни Ай ненадолго остановилась. Тайомару Учиха и его люди уже собрались и ждали только ее и еще нескольких человек. Все они были высокого статуса — из богатых и влиятельных семей деревенских старейшин. Тайомару сказал Ай об этом, стоило ей принести извинения за задержку. — Мы еще не опаздываем, — отчеканил Тайомару, — мы ждем. Туман волочился по улицам деревни. Было слишком рано, чтобы все Учиха проснулись: не спали только охрана и самые любопытные местные. Они выглядывали в окна и из дверей, и их блестящие глаза напоминали Ай горячие уголья, брошенные в кастрюлю с ледяной водой. Она отвернулась и накинула на голову капюшон. В отряде Тайомару Учиха почти все были выше нее. Угрюмые юноши стояли, ссутулившись или сунув руки в карманы, они смотрели в никуда бдительными, неприятными, колющими взглядами и натягивали повыше воротники плащей. Утро было промозглое и холодное — не самое лучшее утро для выступления. Ай посмотрела вдаль и заметила, что полоска горизонта далеко впереди окрашена свирепым желто-алым пламенем. Кто-то из парней, на вид совсем еще сопляк, тоже это заметил, побледнел и пихнул товарища локтем. — Кенджи-семпай, Кенджи-семпай, посмотри туда… — Ну чего располошился? — Видал небо? Крови много будет… Тайомару Учиха чутко повел плечом. Он стоял к двум парням спиной и даже не попытался повернуться, когда сухо и уверенно бросил в них словами, как ножами: — Да. Там будет много трупов Сенджу, Кенджи-кун. Твой брат в прошлый раз остался на поле боя, и теперь ты здесь от его имени. Будь таким же смелым, но умри позже, чем он. Ты ведь знаешь, что он завещал тебе свою волю. Юные Учиха притихли и скорбно скукожились. Остальные члены отряда обмерили их быстрыми взглядами и опять отвернулись. Ай стояла, прижимаясь к грубому столбу, чувствовала, как плащ впивается в кожу вместе со слоями одежды, и размышляла о том, насколько же неправильной и неуместной она тут была. В ее сторону даже не смотрели, но она улавливала мрачное, разъедающее, неприятное напряжение, которое упало между ней и Тайомару. Тайомару она не нравилась. А он был главным в своем отряде, поэтому остальным она не нравилась тоже. «Плевать, — подумала Ай и пожала плечами. Все-таки было не слишком приятно ждать остальных без дела. — Я иду туда по своим делам. Меня никогда не волновали чужие взгляды и чужие чувства». Но, наверное, если бы сегодня хотя бы кто-то из тех, с кем она успела сблизиться, пока жила на подворье покойного Таджимы-доно, пришел проститься с ней, она бы даже сочла, что смогла занять свое место, понять, для чего она родилась и куда ей идти, когда рука наставника оттолкнет ее или исчезнет. Учитель Изуна едва ли согласился бы и дальше иметь с нею дело. Ай с мрачной болью где-то на дне желудка припоминала, как он посмотрел на нее, когда они виделись в последний раз, и повторяла его последние неприятные слова, сознавая, насколько же он был прав. «И все же, хоть он и прав, он мог сделать это сам», — напомнила Ай себе и нахохлилась. Да, не имело смысла нести груз сожаления о бесполезном существе, которое не принесло бы Мадаре-саме ничего, кроме огорчений, не было смысла жалеть и никчемную мать этого существа, которая никак не могла родить здорового младенца, не могла сохранить красоту, не могла быть достаточно своей для того, чтобы в клане ее все же приняли. И Ай было куда неприятнее и тяжелее признаваться, что она колола учителя Изуну хлесткими словами и неповиновением вовсе не из-за этого. Прав был учитель Изуна в своем жестокосердии или заблуждался и шагал навстречу вечному сожалению, мукам и поношению, Ай не могла никуда от него деться. Он был прав: по этой дороге они шагали вместе, и больше он не мог быть для нее ни учителем, ни наставником потому, что она видела его глубочайший позор, и это лишь она стояла на страже тех ворот, за которыми пряталась истина, способная навсегда погубить славного воина. Если бы она отперла эти ворота, он погиб бы. Но тогда они умерли бы вместе. Ай же решила, что всеми правдами и неправдами переживет учителя Изуну, обмоет тело и сама уложит его в гроб. Не из благодарности за все годы, что они прожили вместе. Не из жалости к солнцу Учиха, закатившемуся так рано. А всего лишь потому, что ей одной было известно, как можно воздать последние почести человеку, который вовсе их не заслуживал, не совершив святотатства. — Тайомару-сан! — раздался вдалеке бодрый голос. Ай чутко вскинула голову. В этом голосе звенели и переливались счастливые и бодрые интонации, знакомые ей слишком хорошо и неприятно. Ай всмотрелась в туман. Он раздвигался величественно и неспешно, как занавес перед представлением, и между слоями плыла, едва касаясь земли, тонкая фигура. Ай уже знала, кто это. Темноволосая девушка с жизнерадостным видом подошла к отряду и улыбнулась. Ее глаза сверкнули, когда она заметила у столба Ай, а улыбка с губ пропала. — Приветствую, Ай-доно, — пробормотала девушка и стремительно поклонилась. — Желаю вам доброго утра. — Не надо разводить с ней политес, — отчеканил Тайомару Учиха. — Ай-доно — член нашего отряда. Пока Ай-доно находится под моим командованием, она должна забыть о своем положении. Здесь все мы сражаемся и умираем на одинаковых условиях. — О да, — улыбнулась Казеко Учиха и слабо сглотнула. Она снова повернулась к Ай и протянула руку. — Что ж, Ай-доно, позвольте представиться еще раз. Я Казеко Учиха. В этой экспедиции я буду вам очень полезна и приятна, потому что не стану досаждать. Ай это обрадовало. Вскоре к отряду присоединились последние два юноши, и Тайомару Учиха отдал сигнал к выступлению. Ай напрасно бросала за плечо длинные косые взгляды украдкой, пока мимо нее пролетали деревья, а знакомые черты родной деревни все мельчали и терялись за листвой и стволами. Никто с подворья так и не пришел с ней попрощаться.

* * *

Из того злосчастного похода с юнцами-Сарутоби Ай не дали вернуться спокойно. Она и не ждала, что дадут: слишком уж хорошо знала натуру Хирузена. Третий Хокаге лишь с виду был добродушным и миролюбивым мальчишкой, на деле же он был прожженным политиком. Он не чурался битвы, но в деревне добивался своего иначе. Он стравливал, заключал союзы, торговался, запугивал, врал, льстил — и все для того, чтобы бестолковая юная кровь делала то, чего он хотел, и шла туда, куда он указывал. Ай знала, что ее Хирузен Сарутоби опасается. Она видела его еще малышом, ковыляющим по лужам с глупо распахнутым ртом, она видела, как он наконец-то смог применить свое первое дзюцу, и это она от имени всех Учиха выразила свою верность ему, когда нидайме погиб и отдал власть ученику. Тогда клан еще долго поливал Ай жгучей злобой. Выстоять ей помог Хикари. Старик не хуже нее понимал, что кто угодно в шляпе Хокаге был бы лучше Шимуры Данзо. Хирузен Сарутоби был терпимым каге, потому что он не пытался лезть в дела Учиха, как Хаширама Сенджу, он не пытался унижать Учиха, как Тобирама Сенджу, и он вообще не трогал Учиха до тех пор, пока не назревали проблемы. За это Ай его и корила: Хирузен предпочитал бегать от них, как будто бы с детской глупостью надеялся, что все старые неурядицы и расколы развеются сами собой. Хирузен Сарутоби строил прекрасную Коноху, он облицовывал ее фасад и не скупился на украшения… …хотя кому, как не ему, было знать, что внутри деревня разлагалась уже давно. И все-таки порой Ай терпеть не могла этого человека. А в тот самый день, когда она вернулась с миссии усталой, ей хотелось попасть домой поскорее и не думать ни о чем, кроме своей семьи и того, что же им делать без Хикари. Фугаку был слишком молод — в этом Айоши был прав. Фугаку требовалась твердая рука и бдительный охранник. Он вырос настоящим Учиха, таким, каким было завещано предками, но осмотрительности ему подчас не хватало. Как и всем им — тем, кто был моложе нее. Неудивительно, что с каждым годом мир казался Ай все глупей и суетливей. В этом мире старики почти не выживали. В этом мире старикам не с кем было вспомнить былое. — Рад вас видеть, Ай-доно, — с фальшивой учтивостью улыбнулся ей Хирузен Сарутоби, когда Ай сложила три свитка с отчетами к нему на стол и уже собралась повернуться. — У вас есть немного свободного времени? Ай пожевала губу и все-таки сказала: — Меня ждут дома, Хокаге-сама. Меня не было две недели. Я довольно устала. Прошу меня простить, Хокаге-сама, но я уже не такая выносливая, как в юности. Мне тоже хочется покоя после сложных заданий. — Но я должен об этом сообщить, — покачал головой Хокаге, — потому что это касается вашей воспитанницы Рики и, стало быть, всей деревни. Ай царственно повернулась к Хокаге лицом и хмыкнула. Теперь в ней медленно поднимал голову неописуемый гнев. АНБУ Хирузена — все же он их хорошо выдрессировал — учтиво ждали за дверьми, но Ай не надо было даже взывать к своим годам, чтобы понимать, что они подслушивают. АНБУ у дверей Хокаге менялись. АНБУ знали о позоре, который запятнал имя семьи Учиха. — Рика обладает большим талантом, — вздохнул Хирузен, — и негоже давать ему пылиться, когда она сама так рвется в бой. Я буду откровенен, Ай-доно: редко где мне доводилось встречать такие энтузиазм и одаренность. Ай слушала, напряженно сжимая пальцы в кулаки. — А времена тяжелые, — вздохнул Хокаге, — мы потеряли много людей. И среди них было столько талантливых… столько молодых. Ай пожала плечами. — Таковы последствия великих войн, Хокаге-сама. Хирузен уперся в нее взглядом. — Ай-доно, мне докладывали, что Учиха понесли наибольшие потери. — Наш клан так же силен, как и прежде, — Ай даже не скрывала в этих словах угрозы. — Мы все теряем любимых, близких и родных в этих войнах, — Хокаге ее будто не слышал. — Мне неприятно говорить такие вещи, Ай-доно, но куда горше то, что мы теряем боеспособных шиноби. Ай посмотрела на него почти что с насмешкой. Все эти выверты были для нее что трепыхание малька в сачке. Все это она видела уже не раз и даже не десяток. — Если вы хотите получить ее — мы хотим денег, — отчеканила Ай. — Денег. Миллион ре. Хирузен немного отстранился. На его лице отобразилось потрясение. — Ай-доно! — воскликнул он. — Подумайте еще раз! Нам нужны боеспособные шиноби… но я не предлагаю торговаться. Обменивать жизни жителей деревни на ре — это низкое торгашество, я его не потерплю. Ай скрестила руки на груди. — Пожалуй, что здесь решать буду я, Хокаге-сама. Ведь вы хотите ребенка, а я хочу денег. Без денег я не отдам такое проблемное существо в руки деревни, которая не так давно уже показала нам, что ей нельзя верить. — Эта девочка может стать защитницей деревни. Она сама этого хочет, — Хокаге тяжело вздохнул и поднял со стола маленькую записку. — Возьмите, Ай-доно. Прочтите ее внимательно. Это мне прислала она. Ай быстро просмотрела записку. Почерк существа она узнала сразу — наверное, существо она отличила бы быстрее всех прочих Учиха, хоть бы они и были ее ближайшими родственниками. Существо писало своими бестолковыми, как и она сама, крупными каракулями, что желает стать шиноби и обучаться в Академии наравне со всеми. — Она нашла способ сделать так, чтобы эта записка попала лично ко мне в руки, — вздохнул Хирузен, — не говоря уже о тех убитых шиноби, о которых мне Кимура-сан недавно докладывал… Понимаете, Ай-доно, ситуация складывается очень непростая. Если даже мы не захотим платить деньги, которых в такие трудные времена у нас нет, это сыграет против нас. Ведь, Ай-доно, девочка хочет быть шиноби. И она станет шиноби, если не в нашей деревне, то в чужой. Я не хотел бы, чтобы она ушла в чужие руки. — Хм, — улыбнулась Ай, — я знаю ее лучше вас. И, даже если бы однажды она попыталась совершить невозможное и покинуть деревню — что ж, клан Учиха исправно исполняет свои обязанности. Пусть тогда не достается никому. Глаза Хокаге заблестели вдруг страшной яростью, и у Ай опасливо дрогнуло под коленом. Ей пришлось сделать шаг назад, чтобы сохранить на лице отчужденно-надменное выражение. — Вот, значит, как, — проронил Хокаге. — И к чему же тогда, Ай-доно, были эти многолетние затраты? К чему было давать ребенку навыки шиноби? Клан Учиха никогда не примет ее как свою. Так пусть попытается Коноха. — Конохе нужен ее шаринган, — фыркнула Ай, — но это наследие, что свято для меня и всех моих родственников. Мы не отдадим ее. — Но вы до сих пор не знаете, пробудится ли он. К чему затевать ссоры из-за того, чего может и не быть? Ай не сводила взора с лица Хирузена Сарутоби, а сердце стучало у нее в груди замысловатый марш. Клану Учиха нужны были деньги. Клану Учиха нужна была помощь — даже там, за стылыми стенами угрюмого квартала. Что стоила в сравнении с кланом одна нахальная упрямица? Как оказалось, она стоила одного миллиона ре, ведь именно столько клан Учиха получил за то, чтобы диковатая и угрюмая Рика вышла из старого домика на отшибе и нырнула в карусель коноховской жизни. Рика возвращалась в свой старый домик на отшибе, как Ай потребовала, и Ай по-прежнему была с ней рядом — но уже куда дальше прежнего. Ей оставалось пробыть тут еще пару лет, чтобы развеять последние тяжкие сомнения. Если бы существо оказалась дефектной еще и в этом, Ай смогла бы вздохнуть спокойно. Ай надеялась, что сможет. Но почему-то не получалось. Ведь что-то бессмысленное и бестолковое, наверняка привнесенное в ее жизнь этой никчемной негодяйкой, упрямицей, грубиянкой и нахалкой, молилось каждый вечер, чтобы эта негодяйка, упрямица, грубиянка и нахалка могла рожать. Клану Учиха. В клане Учиха. Поближе к той, кто смогла бы за ней приглядеть.