Ниточки

Ай была только счастлива убраться подальше от родной деревни. Когда зеленые кроны отрезали ее и всех в отряде Тайомару Учиха от родного и знакомого, она смогла вздохнуть с облегчением. Они передвигались быстро и незаметно, рассеянной группкой — но так, чтобы держать друг друга в поле зрения, и Тайомару Учиха вел их, как подобало главе отряда. Ай видела, как сияет слабый солнечный свет на его спине. В такие походы, как этот, члены клана никогда не надевали одежду с клановым гербом. В далекие исторические времена, когда Учиха и Сенджу постоянно вторгались в селения друг друга, никогда нельзя было знать наверняка, кого встретишь на дороге. Называть свое клановое имя было опасно еще тогда, и сейчас это не изменилось. Учиха Казеко двигалась поодаль от прочих. Когда солнце начало закатываться за высокие кроны, Ай заметила, что Учиха Казеко пропала. Но она ничего не сказала: видимо, так было положено. Тайомару Учиха следил, чтобы все были на своих местах. Чуть поодаль от него ветки преодолевал, поджав губы, длинноносый юноша на пару лет старше Ай. Его Тайомару представил как своего заместителя. Ай быстро запомнила юношу лучше, чем собственных братьев. Наверное, дело во многом было в том, что у него на щеке был такой же шрам, что и у Тайомару. Если бы их поставили плечом к плечу, то половинки этого шрама сложились бы в грациозный полумесяц. Ай лишь на мгновение спросила себя, кто мог бы оставить этот шрам и при каких обстоятельствах — и выбросила из головы. Раз оба они были живы и боеспособны, любое прошлое не имело значения. К вечеру гонки по лесам Тайомару Учиха подал знак, и отряд замер. За пределами деревьев вырисовывались хмурые сероватые горбы. Ай сжала губы, как только их завидела. Это были оборонительные рубежи, которые возвел против Сенджу еще кто-то из далеких предков. Оборонительные рубежи всегда страдали от набегов больше всех и больше всех же жаловались. Они не любили разъезды из далекого центра. Они считали, что куда лучше было бы все силы бросить на то, чтобы защищать их укрепления и не пускать Сенджу дальше земель, к которым они все привыкли. Дух завоевателей в них угас уже давно. — С виду все в порядке, — подал голос один из молодых людей рядом. — Тайомару-сан, почему именно туда? Тайомару поджал губы, и его глаза зловеще загорелись. — Наверное, — тихо сказал он, — потому, что слишком уж тихо они сидят. От этих мест было больше всего шума, им обещали помощь, но пока еще не успели… И они вдруг притихли. И рапортуют от случая к случаю. Но не это меня больше всего настораживает. Ай медленно выступила сзади. — Что же именно, уважаемый Тайомару? — тихо спросила она. Суженные глаза Тайомару полыхали алым огнем. — Почему вдруг капитан так полюбил спокойную жизнь, полную благополучия и недешевых вещей, что не подобает воину, — негромко произнес он. — Или даже не столько это. Куда сильнее желал бы я узнать, кто дал ему все эти вещи и чего он добивается. — Ни один из нашего клана не продал бы нас Сенджу… — заикнулся кто-то из младших членов отряда, и Тайомару только фыркнул. — Наша ненависть сильна, но бывают чувства, низменные и достойные лишь презрения, которые пересиливают ненависть. И, к тому же, я не уверен, что это были именно Сенджу. Серые башни укреплений пробивались сквозь бодрую густую зелень, и солнце раззолачивало листья. Ай смотрела на укрепления с мрачной тяжестью в сердце: она ждала битв, но не расследования предательств. И куда тяжелее ей было сейчас, глядя на эти укрепления, свыкнуться с тем, что не только учитель Изуна может забыть о своем добром имени. Учиха приходили в этот мир, чтобы уничтожить Сенджу и погибнуть. В том мире, где она до сих пор жила, у этого правила не было исключений. — Где Казеко-семпай? — послышался тонкий взволнованный голос. — Она была там трижды. Почему так ничего и не выяснила? — Не такое уж это и простое дело, Амемару, — пробормотал Тайомару Учиха, — и наше дело, прежде всего, не в том, чтобы разобраться с их преступлением, но чтобы решить проблемы, на которые они стали закрывать глаза. Нам не приказано их щадить. Нам не приказано доискиваться причин. Мы идем не судить, но карать. Это запомни хорошенько. Рядом хрустнула трава. Напряженная и настороженная, как кошка на охоте, Казеко, в которой не осталось ни следа от прежней расслабленной веселости, подкралась к Тайомару Учиха ближе и сузила глаза. В них тоже зажегся шаринган. Учиха подступали друг к другу ближе, под порывами неприятного режущего ветра, и зелень уже не казалась такой невинной, бодрой и радостной, как прежде. — Начальник Тайомару, — тихо сказала Казеко, — позволите выступать? — Иди, — махнул рукой Тайомару, и Казеко исчезла с прогалины. Когда Тайомару к ним повернулся, Ай невольно сделала шаг ближе. Они все это сделали, потому что Тайомару Учиха притянул их, не прикладывая усилий, потому что Тайомару Учиха был среди них самым сильным, самым опытным и видел больше всех. В нем они искали источник силы, чтобы пойти в тот поход, в какой всегда было сложнее всего выступать. — Мы не будем искать у них поддержки и помощи, — негромко произнес Тайомару Учиха, — и любезными сверх меры тоже не будем. Помимо всего прочего, мы не будем и чрезмерно враждебны к ним, потому что мы на тех землях, где у них больше силы, больше власти, больше знаний. Мы лишь люди, присланные в разъезд, а они родились и живут здесь. Возможно, что они и вправду думают, будто они защищают родину, в отличие от нас, будто их путь правильный, но вы ведь все уже это знаете, а для вас, уважаемая госпожа Ай, буду вынужден повторить, чтобы в дальнейшем между нами не возникало печальных разногласий. Ай холодно встретила его взгляд, и они оба, одновременно, слог в слог, равнодушно уронили в воздух: — Но все это не важно. Тайомару Учиха провел по Ай быстрым взглядом, и на мгновение ей почудилось, что его бесчувственные ледяные глаза немного потеплели. — Рад это слышать, уважаемая госпожа Ай, — негромко сказал он. — Мы получили свой приказ. Перед его лицом все прочее не имеет значения. Вскоре отряд Тайомару Учиха добрался до главных ворот у серой гряды укреплений.

* * *

Их встретила хмурая толпа часовых. Все были в броне и при оружии, мрачные, как вороны на кладбище. Они смотрели на Тайомару, возглавляющего их маленький отряд, так, словно он пришел убивать их всех и подвергать позору. Солнце уже почти село, и на просторной полупустой площади слабо светились яркие отблески — красные, как лужи вражеской крови. Крыши строений нависали над землей, как гробы над могилами. — Экспедиционный отряд! — звонко и злобно отрекомендовался Тайомару Учиха и потряс над головой несколькими свитками. Свитки были запечатаны техниками клана Учиха: на воске темнели маленькие бесцветные гербы. — Экспедиционный отряд от Мадары-доно! Желаем встречи с капитаном! В шеренге солдат показался рослый мужчина с короткой черной бородой. Он недружелюбно поглядел на Тайомару и покачал головой. — И снова мы с вами встречаемся, — без намека на радость промолвил он и принял печати. Он быстро проверил свитки и фыркнул: — Не лучшее время вы выбрали для визита, господин Тайомару. Ведь, к нашему большому облегчению, мы и своими силами управляемся. — Именно благодаря тому, что Мадара-сама поддерживает вас и помогает, когда вам приходится тяжело, — отчеканил Тайомару и выдернул из рук оцепеневшего мужчины печати. — Доложите о нас командиру. Собравшиеся на площади воины осматривали их все так же хмуро. Ай проводила взглядом по одному лицу за другим — и с ужасом осознавала, что не в состоянии отличить одно от другого. Они все выглядели словно звери в клетке. И от всех них и от каждого в отдельности исходило такое мертвящее и тягостное чувство, будто она стояла на пороге склепа и чувствовала, как в нее целится враг. Что-то теплое мазнуло ее по руке, и она невольно оглянулась. Самый низкий в отряде, Амемару, подступил к ней так близко, что их руки соприкоснулись. Он бросил скользящий взгляд на Ай, и его щеки и уши мгновенно заалелись. Ай неловко и медленно отодвинулась и убрала руку за спину. Амемару неловко потупился. Мужчина с бородкой осматривал отряд, как будто они явились громить и уничтожать все, что было им дорого. И тут он заметил Ай. Ай вскинула голову. Мужчина с бородкой медленно сделал шаг вперед, поднял руку к груди — и все затихло. Воины словно застыли. Ай неловко сглотнула — и ощутила, как колючим комком застыла в горле боль. Казалось, что из всего отряда эти чужие приграничные Учиха выделили ее одну и ее одну сочли достойной большего внимания, чем прочих. Но внимание это было отнюдь не лестным. — Уважаемая Ай, — дрогнувшим голосом произнес мужчина с бородой, — я горд встречей с вами. Может, вы меня не запомнили. Я Аомару Учиха, и вы были капитаном отряда, в котором мой сын узнал битву. Это было в Танзаку, уважаемая госпожа Ай. И я, и мой сын запомнили вас с великой признательностью. Ай нервно дернула шеей. Омерзительный тяжелый комок все-таки скатился по горлу и упал в желудок. Там он и лежал, как камень, когда Ай, кланяясь, отвечала: — Для меня большая честь знать об этом. Я прилагаю все усилия, чтобы вырастить воинов из тех молодых людей, что мне доверяют. И я горда встречей с вами, господин Аомару. Воины медленно расступились перед ними, и Ай выпрямилась. Странным образом вышло так, что чужие и далекие Учиха выдвинули ее перед всем отрядом, и сам Тайомару молча и послушно встал по правую руку от нее, как будто безоговорочно признавая ее главенство. — Мы доставим вас к самому капитану, — промолвил Аомару и пошел впереди них, — капитан давно готовит отчеты о том, как живет наш пост. Ведь в последнее время гонцы к нам приезжают все реже и реже, как будто наконец настает спокойная эпоха. — С границ видно лучше, уважаемый Аомару, — промолвил Тайомару Учиха и ненавязчиво потеснил Ай плечом. — Потому и тревожно нашему посту. — Аомару вздохнул и вдруг ускорил шаг. — Ведь Сенджу все еще живы и все еще за нашими стенами. Почему же тогда все вокруг говорят о мире? — Об этом, — уронила Ай вдруг, — не нам судить, уважаемый Аомару. — О да, — согласился Аомару Учиха, — наша задача — защищать свои земли, как бы это ни было больно и горестно. И все же, уважаемая Ай, вы сами, как никто иной, понимаете, что, покуда существуют Сенджу, для наших земель не настанет покоя. Вы храбрые молодые люди и бывали во множестве битв, но мой опыт куда ценнее, ибо я повидал больше вашего — здесь, на границе, где никогда не смолкают шепотки угрозы. Я помню, как Таджима-сама бывал здесь перед своей первой встречей с Буцумой Сенджу. Тогда он показал нам головы важных Сенджу, что отсек сам. У них распухли языки и веки, под кожей проступили уродливые вены, а на шеях запеклась кровь. Я был мальчишкой младше вашего, и эти головы запомнил так, что порой во снах их вижу, хотя и до, и после не раз мне приходилось обезглавливать Сенджу и всех, кто выступал на их стороне. Таджима-сама провез эти головы перед нами, показал их каждому, кто тянулся — из любопытства, потрясения, жестокой радости или насмешки, — ближе, а потом поднял так, чтобы видели даже те, кто стоял позади всех, и промолвил: «Вот что мы делаем с Сенджу ради того, чтобы выжить. Но и Сенджу делают то же самое с нами, чтобы уцелеть самим. Оттого в нашей борьбе не будет конца и не будет смысла, пока на свете не останется кто-то один». Много лет миновало с тех пор, и многие битвы потрясли эти границы, но я никогда не забывал и не забуду этих слов. Оттого и тревожно мне, уважаемая госпожа Ай, потому что нам говорят о мире, и говорят, будто мир уже не за горами, но ведь это кругом нас как кишели, так и кишат неубитые Сенджу. Разве можем мы говорить о мире, покуда жив Сенджу Хаширама и эта аловолосая негодяйка Мито Узумаки? Тайомару медленно повернул голову, и в сердце Ай что-то хрустнуло. — Мито Узумаки? — тихо переспросил Тайомару, и их провожатый пожал плечами. — В последнее время проблем куда больше от родственников этой чертовки, чем от Сенджу. Капитан вам расскажет. Вскорости Хаширама Сенджу сыграет с нею свадьбу, и уж не знаю, о каком мире тогда придется говорить. Но обо всем этом вам расскажет капитан. Сюда, пожалуйста. Аомару Учиха провел их мимо монументальных нахохлившихся построек, по широкой молчащей улице, к мрачной цитадели, которую окружил небольшой отряд женщин-Учиха с активированным шаринганом и мечами на поясе. Ай отвела взгляд от цитадели. Как и любое здание власти, она была резко неприятна — даже отвратительна, — как ворон, устроившийся на падали, как полуразложившийся труп изуродованного врага, — потому что напоминал о клетке, кандалах, путах, что она так и не сумела стряхнуть. Капитан поста жил в этой цитадели и правил оттуда, словно он был полновластным хозяином, словно эти Учиха, далекие и приграничные, уже не имели к ним, в центре и безопасности, под крылом непобедимого воина, никакого отношения. А еще он жил здесь так, словно ему вовсе не был нужен Мадара Учиха.