Ниточки

Капитан сторожевого поста оказался огромным, широким, что камень на пути полноводной реки, мужчиной с дикой длинной бородой и свирепыми янтарными глазами. Его лицо было обезображено длинным и широким шрамом, который шел через левую сторону лица и терялся где-то на толстой шее справа. Ай, всмотревшись в его суровое обветренное лицо, заметила, что на один глаз капитан слеп. И все-таки повязки на нем не было. — Тайомару Учиха, — доложил Аомару и отступил за спины гостей. — Тайомару Учиха и его отряд, капитан. — Чего они желают? — сухо пророкотал капитан. Тайомару, Ай и остальные стояли в паре ладоней от него, но этот величественный человек держался так, будто вправду их не видел. Ай даже поймала себя на том, что понемногу начинает в это верить. Аомару провел их в высокий донжон, увенчанный грозной красной крышей, которая угрюмо блестела под темнеющим небом, словно недовольный ворон над оскверненной могилой. Внутри было холодно и тихо, как в комнате, из которой только что вынесли труп — только в каждом углу стояли или сидели полностью экипированные Учиха с горящими алым глазами. Ай старалась не смотреть на них — мудрее всего сейчас было бы их не провоцировать. «И все же, — задумалась Ай, осматриваясь украдкой, — не так полагается жить человеку, которого отправили оборонять наши рубежи». У нее росло и ширилось, как плотина на реке, нехорошее убеждение. Капитан донжона как будто знал, что они будут здесь. Все следы той роскоши, о которой говорил Тайомару Учиха, были уничтожены, но острый глаз Ай заметил светлые пятна на беленых стенах, откуда наверняка сняли картины, и странную пустоту на алтаре предков. В воздухе слышалось мрачное предвестие беды. — Мы здесь, капитан, — напомнил о себе Тайомару, — и, ежели уж вы желаете что-то от нас узнать, мы ответим и сами. Капитан словно только что заметил Тайомару и Ай. Его верхняя губа приподнялась, и он тихо фыркнул. — Ответь, юноша, — сказал он, и не собираясь приветствовать Тайомару, — шлет ли нам Мадара-доно то подкрепление, о котором мы столь давно просим? — Ответьте и вы мне, капитан, — парировал Тайомару, — пишет ли капитан тот рапорт, которого давно уже ждет Изуна-доно? Казалось, Тайомару удалось слегка смутить капитана. Тот коротко вздохнул и покачал головой. — Вот что убеждает меня в обоснованности моих подозрений, — сказал он, — как стерегутся дороги там, дальше? Если Изуна-доно не получает моих рапортов, стало быть, не все там так уж ладится. — Видимо, мои опасения подтверждаются вдвойне, — пробормотал Тайомару, — раз дороги за пределами наших застав небезопасны, а вы об этом даже не знаете, только тревожитесь. Щека капитана дернулась, и Ай метнула обеспокоенный взгляд на воинов по углам комнаты. Аомару стоял в тени поодаль от них и сверкал глазами так, словно и его всерьез тревожило, что грядет дальше. Из высокого окна за спиной капитана сочился слабеющий свет солнца, и, когда он обволакивал фигуру капитана оранжевым облаком, казалось, будто ноги и голова его полыхают. Ай медленно и осторожно убрала руку за полу плаща и нащупала рукоять меча. С ним ей было немного спокойнее. Она была единственной из всего отряда, кого Аомару Учиха не позволил обыскивать. Он заявил, что верит Ай на слово и что человек, который сделал его сына воином, никак не может поднять руку на капитана. — Увы, — сказал капитан и сильнее свел брови, — но наш пост делает лишь то, что ему поручил Мадара-сама: оберегает наши земли от внешних угроз. На большее у нас не хватает ни людей, ни сил. Тайомару окинул комнату, полную стражников, ледяным взглядом и расправил плечи. — Да, — тихо сказал он, — в самом деле, уважаемому капитану, конечно, не хватает сил, чтобы оборонять наши земли в пределах, которые были ему поручены. И потому капитану не хватает на это сил и людей, что те, которые должны были бы служить нашему делу, думают об ином? Глаза капитана загорелись алым, и Аомару Учиха вздрогнул в тени. Ай крепче стиснула рукоять своего меча, когда человек у самого выхода из тронного зала вдруг подобрался. — Ужели у нас есть время думать о другом? — холодно и натянуто осведомился он. — О чем думают люди в этой крепости, когда кругом тишина? — вдруг спросил Тайомару. Капитан окинул его презрительным взглядом. — Мы оттого и несем свой пост, что тишины кругом не бывает никогда. Мы живем, как корабль посреди взбесившегося океана, и каждое новое затишье обещает нам лишь очередную беспощадную бурю. К бурям мы готовимся постоянно. — И что видно с ваших стен? — не унимался Тайомару. Капитан раздраженно отмахнулся. Ай следила за ним, как коршун за добычей, и именно она -конечно, никто больше этого не увидел, — заметила, каким напряженным взглядом он вдруг одарил окно в боковой стене башни. За окном был пустынный двор, уставленный мишенями. Напротив мишеней в несколько рядом выстроились молодые Учиха в свободных одеждах и сосредоточенно складывали печати. Вспышки пламени прорезали воздух одна за другой. — Подчас многое из того, что я с них вижу, я не желал бы увидеть даже своему заклятому врагу, — задумчиво обронил капитан, — но порой я думаю, что все опасности и горести, все потери и уродства этого мира ничто перед тем, что я отсюда могу увидеть. Тайомару тоже выглянул в окно. В отличие от Ай, он обратил внимание не на извилистые и длинные потоки жадного пламени, а на юношей напротив мишеней. Тайомару поиграл бровями, словно что-то про себя высчитывая, а потом бестактно — явно намеренно — заметил: — В мой прошлый приезд здесь их было семеро. Кто из них погиб, капитан, и когда это произошло? Губы капитана тронула злобная и горькая улыбка. Что-то похожее Ай видела, но уже почти забыла об этом, на лице своей матери, когда та заговаривала об ее старшем брате-недоумке. Мать разводила руками и говорила: — Что с него взять, коль уж так получилось? Все равно он мой сын. Но в ее словах Ай всегда, а после учителя Изуны — еще отчетливее — слышала скрытое: «Как я была бы рада, если бы ты не был моим сыном: пожалуй, тогда я бы смогла тебя убить», — Любой родитель был бы счастлив сказать «не мой ребенок», — обронил капитан и покачал головой. — Что ж, он был воином и погиб геройски. Но что слышно из ваших краев, уважаемый Тайомару? Ай приподняла плечи. Аомару и несколько охранников снова отступили глубже в тень. Ядовито-оранжевый свет, льющийся из окон, рассыпался по полу кругом капитана, словно бы очерчивая грань убийственного зловещего болота, но воздух уже не казался таким тяжелым и прогорклым, как прежде. Опасность миновала, и Ай осторожно отпустила рукоять меча. Это далось ей с трудом: пальцы едва слушались, и по ним едва пробиралась колющая кровь. — До нас доходили те печальные вести о жене Мадары-доно, — вздохнул капитан, — и мы выражали свое соболезнование в письме, но после ваших печальных известий о наших дорогах я уже и не уверен, что все мои послания добираются туда, куда им нужно. — Мы получили ваше письмо, — почти не разжимая губ, проронил Тайомару, — да, это печальное событие потрясло всех нас, но ненадолго. Кого ни потерял бы воин, пока он жив, то остается в строю. И я рад, что вы так хорошо об этом помните, капитан. Теперь уцелевший глаз капитана смотрел на Тайомару без прежней лютой злобы — скорее, с какой-то застенчивой пугливостью, странной для такого сурового человека. — После всех этих неожиданных потрясений мы вынуждены были обратить свой взор на более близкие рубежи, — продолжал Тайомару негромко, — и Мадара-доно, безусловно, будет горд услышать о вашем старании и храбрости. Мы прибыли, как только это оказалось возможным. Хоть нас и разделяют расстояния, что не охватить взглядом, мы знаем вкус общей битвы и общей опасности. Сын господина Аомару — вы же наверняка знаете об этом лучше всех нас, — стал воином под командованием моей подчиненной Ай, — и тут Тайомару показал на Ай с такой изящной почтительностью, словно бы указывал на принцессу — такой, которой так не сумели стать ни несчастная Хьюга, ни госпожа Акай. Ай сообразила, что настало ее время проявить себя. Она со всем возможным почтением поклонилась капитану и приставила к груди кулак. — Это я, капитан, — проговорила она полу. — Из ваших стен выходят отважные сердца и умелые руки. Сын господина Аомару был мне добрым подспорьем в бою. Капитан опустил плечи. Его лицо дрогнуло, и мертвый блеск глаза показался чуточку ярче, когда он посмотрел на Аомару, прятавшегося в тени, и сухо приказал: — Ну что же, Аомару, всякие долги худы тем, что их приходится отдавать. Размести экспедиционный отряд так, чтобы они ни в чем не знали неудобств. С дороги вы, наверное, устали и голодны. Однако я и мои люди живем от одной бури к другой, а посреди хаоса невозможно сойти с ума, если не держаться хотя бы за иллюзию порядка. Мы уже отужинали. Аомару доставит вам трапезу в ваши комнаты. Ай ожидала, что Тайомару начнет спорить или хотя бы пренебрежительно фыркнет, но он даже бровью не повел. Тайомару только склонил голову и спокойно откликнулся: — Конечно же, капитан. По правде сказать, я и мой отряд не столько голодны, сколько утомились. Мы желаем лишь поскорее вытянуть свои усталые ноги и полными сил встретить новый день.

* * *

Ночью Ай не спалось. Она и Тайомару получили отдельные комнаты на одном из верхних этажей башни капитана. Сначала всех прочих Аомару попытался разместить ниже и дальше, почти у ворот, но Тайомару решительно запротестовал. Аомару юлил и пробовал уговоры, но Тайомару невозможно было переубедить, если он этого не хотел. Когда же Тайомару пригрозил оскорбиться и счесть, что крепость их не уважает, спорить бросил и их навязчивый провожатый. Ай смотрела на него, чувствуя, как по горлу ползет что-то скользкое, длинное и безгранично неприятное. Наверное, потрогать змею и то было бы приятнее, чем разговаривать с этим человеком. Куда тревожнее для Ай было еще и то, что сына господина Аомару она так нигде и не увидела. Впрочем — и это было даже страшнее, — даже если бы он где-то здесь и прошел, практически под самым ее носом, она могла бы его и не узнать. Тогда, шагая на штурм Танзаку, она не запомнила ни одного лица, не попыталась узнать лучше никого в своем отряде. Ай кусала костяшки пальцев и отчаянно крутила в голове, как связку ключей, карусель из смутно знакомых лиц, которые где-то, когда-то, возможно, уже и слишком давно — видела. Ни одно из них не напоминало о сыне господина Аомару, если вообще могло напомнить. Ветер снова предупреждающе загудел за окном. Ай откинула в сторону одеяло и села на футоне. Она не стала раздеваться ко сну и даже не сняла с пояса свои кинжалы и сюрикены. Тайомару Учиха явно ждал беды, и Ай тоже ее улавливала: как будто над ними кружил, медленно пикируя, уродливый горбатый стервятник. Она прижала пальцы к вискам и настороженно прислушалась. Тихо. Только ветер за окном угрюмо насвистывал одну и ту же тоскливую, бесконечную мелодию. Ай поднялась на корточки и выглянула во двор. Ни души. Тени заволкли всю землю, как саван на теле мертвеца. «Что-то не так», — упрямо подумала Ай и настороженно собрала в кулак все свои умения и силы. Не выходя из комнаты, она могла узнать, что именно ее так тревожит, лишь воспользовавшись своими — пусть и не самыми примечательными — сенсорными способностями. Именно это Ай и сделала. Она зажмурилась, глубоко вздохнула и сконцентрировалась на внутренней энергии, рассеянной вокруг нее, как соль из прорванного мешка. Шум ветра подхватил ее и потащил в невесомость. Ай медленно приоткрыла глаза и отняла печать от носа. Ошибиться она не могла. В комнату Тайомару Учиха по соседству с ее комнатой пробралась Учиха Казеко.