Ниточки

— И что тебе удалось выяснить? — Практически — все так, как мы и ожидали. Можно было даже не морочить себе голову особенно. Тяжелая пауза. Скрип шагов, вдох — и уточняющий острый, как лезвие в грудь, вопрос: — Что именно так, как мы ожидали? Не люблю, когда со мной юлят. — Я думала, вы и сами знаете, капитан, — обиженно проскулили в ответ. — Но да ладно, хорошо, они подкуплены. Без паузы — такой же резкий вопрос: — Кем именно? — А вот тут, — раздался нервный смешок, — вы и будете немного удивляться и, бесспорно, хвалить меня и восторгаться моими умениями, потому что такое вам и на секунду в голову не могло прийти. — То есть?.. — Узумаки. Ай молча вобрала ртом воздух. Земля ушла у нее из-под ног, а над головой разорвалось небо, когда перед глазами снова встал разрушенный город и загорелись непримиримые огни в глазах аловолосой девицы Узумаки — принцессы Мито, которая отпустила ее, не причинив вреда. — Это точная информация? — Разумеется, — отчеканили в ответ. — Я не прихожу к командиру с домыслами. Это я разнюхала только что, подумала, грех было бы не рассказать сразу, и вот я здесь. — Кто именно их купил? — Командир, иногда ваши вопросы совершенно очевидны. Это была Мито Узумаки, конечно же. У дамочки завались денег. В конце концов, она же дочь главы клана и управляет — если верить моим информаторам — парой купеческих гильдий в городах к югу отсюда. А еще она немного соображает в политике. Короче говоря. неприятный соперник. И очень проблематичный, раз ей хватило денег и обаяния подкупить даже нашу крепость. — Это был только подкуп? — В том-то и дело, что не только, командир. Она наобещала им гору всего, но важнейшим условием для них было прекращение войн. Мито пользуется по максимуму всеми преимуществами, какие есть у ее клана. Узумаки, как ни крути, одна из сильнейших семей шиноби на свете, но, в отличие от нас или Сенджу, они практически никогда не нападали ни на кого первыми. Вот и посмотрим, что у нее есть в сухом остатке, командир: происхождение от великого клана и собственная боевая сила, добрая слава отца и родственников и куча, просто неприличная тьма денег. Она пустила в оборот все это и добилась успеха. Раздался глухой удар — как будто что-то твердое яростно врезалось в стену. — Да не беспокойтесь вы так, командир, — попытались подбодрить его из-за двери, — вы же понимаете, что такие проблемы Мадара-сама может решить на раз-два? Всего-то и дел нужно, что… — Насколько глубоко проникла эта зараза? — тихо спросили в ответ. — Сколько человек знает, что их глава перепродался Мито Узумаки и служит тем, кто был бы рад вспороть животы его близким и наплевать на могилы предков? Ай едва удержала себя в руках и не попятилась. Если бы она сейчас допустила хоть одно неловкое движение, то вполне могла бы себя выдать. Она укрылась под окном снаружи спальни, в которой устроили Тайомару Учиха, и внимательно слушала его и Казеко разговор с помощью особого дзюцу, которое применяли шпионы, чтобы обострить восприятие. Кругом не было никого, но Ай все же не могла сосредоточиться только на этой пугающей беседе. Нет-нет, но в голову ей приходили неприятные догадки и предположения, она в ужасе представляла, что может случиться, если в тихий внутренний дворик неожиданно выйдет часовой и заметит её, как жирный паук, прилепившуюся к стене. Ай на всякий случай закуталась в три слоя хенге, но это ее ни капли на успокоило. Наверное, этот трепет все же был вызван тем, что именно сказала Казеко. Пока они еще мчались в этот отбившийся от клана и общих традиций край своих владений, любые рассуждения Тайомару и его воинов казались логичными и правильными. Ай и сама сознавала, что они не могут ошибаться, и не потому, что их поддержали бы учитель Изуна и сам Мадара-доно — они тоже, как смертные, вполне могли оступиться. Они не могли принять неправильное решение, потому что к предателям не следовало проявлять снисхождения. испокон веков самым гнусным и подлым преступлением, клеймо которого не смыли бы и сотни лет изгнания и геройств, было забвение своего дома, своего клана, правил, по которым их учили жить до сих пор. Если бы один из Учиха предал всех прочих, совершенно правильным и единственным возможным выходом было бы уничтожить его. Вот так просто — уничтожить предателя. Это легко было обдумывать и обговаривать по дороге, под стенами крепости, даже в те первые минуты, когда их впустили и провели к капитану. Но, пока они шли к капитану крепости, все больше и больше Учиха оказывались у них на пути. У этих людей был такой же разрез глаз, такие же темные волосы, они смотрели так же, как все Учиха — бдительно и немного недоверчиво, у обычных жителей крепости были нашивки с их гордым гербом на одежде. Все эти люди были частью их семьи. И теперь они должны были истребить этих людей. потому что Мадара-сама и учитель Изуна не проявили бы мягкости, и были бы правы. Другого выхода не было. Умереть должны были все. — Я не могу сказать точно, мне нужно немного времени, — вздохнула Казеко словно через толстую перегородку, — вы согласны его мне предоставить, капитан? — Не можешь точно — скажи примерно, — не унимался Тайомару, — я должен знать, кого именно из них подвергнуть наиболее жестокому наказанию. Тут Казеко запнулась, и в ее голосе впервые прозвучала легкая дрожь. — Ка… капитан, подождите-ка минуточку, вот тут я не поняла, — прошептала она, — вы хотите… убить… их всех? Ай прижалась к холодной стене так, словно та единственная могла забрать у нее этот убийственный опаляющий жар, чтобы он не докатился до сердца и мозга и не выел их, хотя, наверное, если бы и выел, оно было бы только к лучшему. Тайомару со спокойным величием подписал крепости смертный приговор. — Да, — сказал он просто и свободно. — Но… почему? — голос Казеко взмыл почти до фальцета. — Почему всех, капитан?! Здесь есть и мирные жители… которые вообще не знают обо всем этом… — Неужто ты хочешь сказать, что тебе, разведчику Казеко Учиха, ведома жалость? Снова долгая, мучительная, истощающая пауза. Ай вдруг поймала себя на отчаянно резком желании, которое просверливало грудь: желании, чтобы Казеко Учиха ответила «да». Но она негромко забубнила нечто совсем неопределенное и недостойное воина: — Капитан, ведь эти люди могли бы стать нашими бойцами… нашими талантами… разве нам не нужны таланты, когда мы идем к такой цели? — И куда мы придем, если будем опираться на людей, которые помнят, как ты, я и весь наш отряд вырезали их родных, их близких, людей, с которыми они делили свою старую жизнь? — перебил ее Тайомару глухо рокочущим голосом. — Отбрось свое детское нытье, Казеко Учиха, и посмотри уже в лицо правде. Эти люди, которых ты предлагаешь пощадить якобы потому, что они принесут нам пользу, прожили всю жизнь в этом городе. им близки и понятны не я, не ты, не Таджима-сама, который ныне уже не с нами, и даже не Мадара-сама и не Изуна-сама. Мы все для них слишком далеки, они могли представлять, какие мы, но у них нет с нами никакой связи. Разве что и мы, и они — Учиха, у нас всех одна благородная кровь в жилах, но помешало ли это их руководству предать нас и имена своих предков? — Капитан Тайомару… — Они привыкли видеть в этих предателях, трусах, алчных и опустившихся, свою семью и своих друзей. Своих товарищей. Ну и что, как ты думаешь, они будут чувствовать, когда мы предадим огню и разрушению все, что здесь видим, когда заставим пройти их главных через позор и страшные пытки и повесим на воротах? Неужели ты серьезно думаешь, что после такого они все забудут? Что в их сердце не родится ненависть? — Ненависть важна для всех нас! — выплюнула Казеко. Ай всем телом чувствовала напряженную вибрацию в ее голосе, будто Казеко из последних сил старалась не сорваться в крик. — Мы все живем на ненависти. Ненависть придает нам сил! — Но не тогда, когда она направлена внутрь клана, — отчеканил Тайомару, и кровь откатилась от кончиков пальцев рук и ног Ай, сменяясь мрачным сковывающим холодом. — Теперь ты понимаешь меня, Казеко Учиха? Ты не можешь ничего изменить. Все эти люди, знали они о заговоре или нет, уже заражены. Никого из них не получится избавить от их участи. Снова наступила тишина. Ай висела на стене, прижимаясь к ней так, словно стала ее частью, и не пыталась пошевелиться, хотя уже четко слышала, как грохочут подошвы Тайомару Учиха, приближаясь к окну. Тайомару подкрался еще ближе, высунул голову наружу и посмотрел на Ай. Их взгляды столкнулись, и Ай мгновенно прекратила дышать. Кровь огненными толчками бросалась в уши, словно исполняя жуткую мелодию. Решительный и пустой взгляд Тайомару Учиха скользнул дальше, во двор. Он активировал шаринган и осмотрел дворик, как ястреб на охоте. Ай висела на стене, кровь шумела у нее в ушах, а кончики пальцев были совсем холодные и как будто чужие — но не шевелилась. — Никого, — пробормотал Тайомару и повернулся к ней спиной. — Ты сможешь обеспечить безопасность и секретность, пока я буду передавать приказ? Казеко Учиха ответила не сразу. И ее голос прозвучал обреченно, грустно и сдавленно, когда она негромко отозвалась: — Да, капитан. — Тогда иди. — Капитан… — Что? — в голосе Тайомару впервые прорезалось раздражение. — Что, Казеко Учиха? — Я хотела уточнить… уверены ли вы, что и Мадара-доно, и Изуна-доно это одобрят? — тихо спросила Казеко. — Мы собираемся уничтожить целый пограничный город… У Мадары-доно и Изуны-доно уже должна быть готова мощная замена, иначе эти действия… только спровоцируют Узумаки и Сенджу на открытый конфликт, когда они увидят, что их люди убиты и город никто не охраняет. — У меня нет сомнений в том, что мои действия получат одобрение, Казеко Учиха, — размеренно отпечатал Тайомару, — перед отправлением я получил следующее разъяснение: если город будет гнить, его придется очистить и охранять, пока нам на замену не прибудут новые отряды. Казеко сухо фыркнула. — А через пару лет придется убивать и этих, потому что они будут оторваны от семьи и сочтут ближе к себе тех, кто хоть иногда о них думает? — Молчать. Ты делаешь слишком общие выводы, Казеко Учиха. Проблема не совсем в том, что из-за сложных обстоятельств, складывавшихся в последние несколько лет, мы уделяли этой крепости мало внимания. Любое зерно, доброе или дурное, падает на ту почву, что готова его принять. И здесь это оказалась предательская, низкая, необязательная, алчная, слабая, внушаемая натура. Вот и все. Такие люди не могут быть воинами. Такие люди не стоят жизни, потому что позорят и себя, и своих предков, и весь наш клан, и правила, по которым нас учили жить. Они и не люди, а черви. Червей мы давим. Поняла? Казеко Учиха с шумом напряженно выдохнула: — Да… Даже много лет спустя Ай, когда ей не спалось по ночам и пронзающие боли выкручивали ноги, порой спрашивала себя, а стоила ли сама Учиха Казеко жизни, раз не в состоянии была уяснить такие простейшие истины. И с горьким разочарованием приходила к ожидаемому ответу. Конечно же, нет.