Ниточки

Ай медленно закрыла окно. Ветер сегодня был слишком уж сильный. За годы, проведенные во мраке, она неплохо научилась находить все, что ей было нужно, не только дома, но и в квартале Учиха и даже в просторной Конохе. Поначалу, когда она только бросила надменного юнца Фугаку носом в грязь после его безумного бунта и накричала на старейшин, ей пытались выделять поводырей и клюки, но Ай отказалась от всего. Всю свою жизнь она провела без надежной подпорки, и искать помощь сейчас, когда уже и силы иссякали, и ноги не ходили, и глаза ничего не видели, и надежды на изменения, хоть на что-то хорошее, угасли, было попросту унизительно. Она отвергала даже помощь Миюки и Тоши. В конце концов, эти двое должны были вырасти в самостоятельных воинов, а не служить костылями для угасающей старухи. Ай ненавидела свое увечье, и именно эта ненависть помогала ей преодолевать все невзгоды молча. Это ей весьма пригодилось, когда некогда шумный, изобильный и радостный дом утих окончательно, будто склеп. Он казался неправильно, постыдно огромным сейчас, когда Ай не нужно было столько комнат, когда все огромные помещения молчали, и выстужались, и обрастали пылью, и с усталой обреченностью ждали, когда обвалится крыша и их безрадостный век подойдет к концу. Ай жила в главной комнате, там же и поддерживала относительный порядок, ведь только на это у нее хватало сил. А еще она просто не видела смысла обихаживать все прочие комнаты, потому что туда уже никто никогда не зашел бы. В углу комнаты гасла свеча. Ай улавливала, как слабее становится тепло на кончиках пальцев и как со спины подкрадывается, будто игривая кошка, холод. Она ничего не видела, но свечи жгла все равно: это помогало поддерживать хоть какой-то порядок. Ритуалы, наверное, стали единственным, что придавало ее существованию хотя бы иллюзию смысла. — Закрой дверь, — ворчливо приказала Ай, когда пламя свечи необычно дернулось и сжалось, а по полу пополз холодок. — Скорее, Итачи Учиха, мои ноги, может, и не ходят, но зябнут все равно. — Прошу прощения, госпожа Ай, — негромко ответил ей знакомый голос, и быстрые руки ловко задвинули седзи. Если бы Ай была хоть капельку наивнее, то могла бы даже представить, что это с миссии наконец-то возвращается Миюки. Но Миюки закрывала седзи совершенно иначе, и ходила по-другому, у Миюки был другой голос, иное дыхание, ее сердце билось чаще, от нее всегда пахло каким-то настороженным напряжением и легким страхом. А еще Ай даже в юности не тешила себя надеждами и знала, что Миюки можно не ждать, потому что она никогда больше не придет. В ее старый усталый дом заходил только Итачи Учиха, и Ай не могла сказать, что его посещения ее радуют. — Что привело тебя снова? — утомленно поинтересовалась Ай. — Я уже говорила твоему отцу, что я не знаю, куда подевался Шисуи Учиха. — Я убил Шисуи Учиха, — спокойно известил ее голос с порога. Ай замолчала. Глаз у нее, может, уже и не было, но она знала, чего маленький крысеныш от нее добивается. Если бы только четырнадцать лет назад, вытаскивая это существо на свет в своем многострадальном доме, Ай знала, какие беды оно с собой принесет, то утопила бы его в бадье с горячей водой. Но ненавидеть его всей душой все равно не получалось, потому что, хотя Итачи Учиха и был вестником разрушений, он был всего лишь орудием, и, если бы Итачи Учиха все-таки повезло не родиться в тот распроклятый день, на его месте оказался бы кто-нибудь другой. Она откинула назад голову и разразилась сухим смехом. — И ты сделал это ради нашей великой силы? — Да. Ай опустила голову. Непоколебимость мальчишки могла бы восхитить, если бы она не видела вполне, сколько дури за той кроется. — За свою жизнь я слышала немало глупостей, — промолвила Ай, наконец, — и не хочу слушать еще больше тогда, когда уже не в состоянии заставить молчать. Разворачивайся и иди, Итачи Учиха, если ты пришел только для того, чтобы соврать мне. Долгое молчание. Наконец, Итачи Учиха негромко поинтересовался: — Как вы поняли, что я солгал? — Шисуи Учиха не тот человек, что позволил бы убить себя такому сопляку, как ты, — усмехнулась Ай, — но не это самое важное. Я не тешу себя надеждами и хорошо понимаю свое нынешнее место в клане. Приходить сюда и говорить мне о смерти Шисуи Учихи стоило бы, если бы ты хотел сделать мне больно, если бы ты хотел, чтобы я об этом кому-то рассказала, если бы ты хотел похвастаться, не боясь быть раскрытым. Но мне совершенно наплевать, жив или мертв Шисуи Учиха, я не собираюсь никому рассказывать об его гибели, а удивляться или впадать в ужас я тоже не буду, стало быть, хвастаться мне — все равно что камню у дороги. Что ты собираешься делать с этим дальше, Итачи Учиха? — Я уничтожу клан, — тихо ответил тот. Ай медленно подняла руки к груди и задумчиво сжала пальцы в кулак. Почему-то ей вдруг стало очень холодно, так, что зубы застучали друг о друга. Но ужас, волнение и боль, растерянность и негодование — все то, что она могла и должна была бы испытать, дремали глубоко внутри, словно Ай никогда и не умела их испытывать. Она была как пустой колодец, на дно которого бросили камень — ни всплеска, ни смачного удара — только глухой и напрасный стук. — И зачем ты пришел рассказать мне об этом? — спросила Ай. — Ты думаешь, что я попытаюсь тебя остановить? — Нет. — Ты хочешь, чтобы я сказала, насколько глуп и беспомощен твой план? — Нет. Его одобрил Хокаге. — И ты сможешь убить весь квартал? Сильных шиноби, способных оказать сопротивление? — Я АНБУ. Мне хватит сил. — Когда-то я уже слышала эту бессмыслицу, — сухо отчеканила Ай и скрестила руки на груди. — Когда ты придешь за мной? — Я убью вас одной из последних. Ай снова задумалась. В углу спокойно бормотали свое часы, отсчитывая последние мгновения жизни сгнившего изнутри, больного, выморочного квартала. — Почему? — Потому что вы сами так поступали. Потому что теперь вы увидите себя с другой стороны. — Увидеть? — горько усмехнулась Ай. — Нет, боюсь, что свет в моих глазах угас навсегда. Я даже не вижу твоего лица, отцеубийца Итачи Учиха. Что же, ты и брата своего не пощадишь? — Это буду решать я. — Зачем ты это делаешь? Итачи Учиха только вздохнул, словно дивясь ее тупости и сожалея о том, что пришел. Ай спрашивала не потому, что не понимала. Спрашивала, потому что хотела услышать это от него самого, ведь люди слишком часто обманывали ее расчеты и ожидания. — Потому что наш клан уже мертв и разлагается. Трупный яд не должен заразить остальных. — Куда ты пойдешь после этого? — Стану нукенином. — И что дальше? — Ай подалась вперед, едва сдерживая яростную усмешку. Никогда за годы, прошедшие с тех пор, как гнусная Рика швырнула голову Мамору в ее двери, она еще не была настолько полна жизни. — Будешь бегать от своего клейма? — Буду ждать, — отчеканил Итачи спокойно, — я уже разработал план, госпожа Ай. Опять молчание. Ай не могла сказать, что она думает. Для размышлений требовались силы и энергия, которые у нее иссякли уже давным-давно. Наверное, в это мгновение она умирала по-настоящему, оставляя тело бесцельно сидеть на татами, дышать, слушать и ничего не делать, ожидая, когда милостивый клинок Учиха Итачи оборвет эту бесплодную канитель. — И когда же ты намерен привести его в исполнение? — поинтересовалась Ай бесстрастно. Губы шевелились сами собой, пока вокруг нее с треском и грохотом рвались воспоминания, настолько яркие и безумные, что казалось, будто она сидит сейчас не здесь, старая, позабытая всеми калека, а на самом верху гордого дома главы клана Учиха, что напротив нее — учитель Изуна, которому она чуть голову с плеч не своротила пощечиной, что несколькими этажами ниже со слезами на глазах идет замуж Учиха Казеко, что Айоши с яростными ругательствами швыряет ей в лицо предложение своей руки — что реально это, а все сегодняшнее ей только снится. — Через два дня, — известил ее Учиха Итачи. — Ты не боишься, что я предупрежу твоего отца и остальных? — тихо спросила Ай. Она слышала, как на губах Итачи появилась легкая усмешка. — Нет, — с поразительной беспечностью молодости ответил он, — вам никто не поверит. А еще, госпожа Ай, вы сами ждете этого дня. Тут Ай не стала спорить. Да, скорее всего, Учиха Итачи действительно был для их рода настоящим проклятием, но такой, как он, просто должен был однажды появиться на свет, чтобы закат Учиха был пышным и трагическим, как их жизнь и все их взлеты, а не жалким и низменным угасанием от своих пороков, уродств и бессилия. Хотя бы в этом Учиха смогли бы вырваться вперед. И род Учиха, погибший во славе, боли и загадке, возвысился бы над Сенджу, которых начали забывать даже собственные односельчане, и окончательно втоптал бы их в грязь. — Конечно, — спокойно согласилась Ай, — не стану лукавить, этот день я жду с тех пор, как осталась одна в своем доме. Раз ты обрушишь на нас возмездие и сотрешь нас с лица земли — так тому и быть. Я всегда знала, что не один раз в жизни увижу, как брат поднимает руку на брата, и всегда была готова к такому. Доброй ночи, отцеубийца Итачи Учиха. Привыкай к тому, что скоро тебя будет ненавидеть весь мир. — Что ж, — бесстрастно откликнулся Итачи, — это и будет моим наказанием. После того, как Итачи Учиха ушел из ее осыпающегося дома, Ай все-таки переползла в дальние комнаты и поставила печати на все распахнутые двери. Сил у нее оставалось совсем мало, и она потратила на простейшие техники больше суток. Ай вымыла полы, начистила посуду, надела свое траурное кимоно и наконец-то обратила взор к алтарю предков. Увы, она совсем уж зажилась, потому что назвать это алтарем предков ей было уже слишком сложно. Скорее, это был алтарь потомков, всех тех, кто от нее ушел и кому, возможно, все-таки повезло умереть раньше. Айоши, Каземару с братом, Мэзэо, Тоши и Миюки, которых она ненавидела за то, что они были слишком уж далеки от идеала ее бесстрашного кланового воина, оказались куда больше привязаны к семье, чем она сама. Они уж точно не поняли бы, почему она даже обрадовалась, когда услышала, что Итачи Учиха уничтожит их всех, с их подвигами, ошибками и устоями. Да, конечно, им это видеть было ни к чему. За окнами ее дома истошно вопили и метались люди. Кто-то кинулся к ее дому и отчаянно заскулил: — Госпожа Ай! Госпожа Ай, спасите меня! Ай равнодушно перебирала четки, пока все эти трусливые ничтожества, выбросившие на задворки клана, умоляли ее и рыдали где-то на улице. Могущество клана Учиха развеивалось пеплом, а Ай думала о том, сколько же всего она упустила и сделала неправильно. Айоши, Каземару с братом, Мэзэо, Тоши и Миюки были слишком Учиха, поэтому они бы ее не поняли. И сейчас, когда ее жизнь подходила к концу, она вспомнила глаза безнадежного калеки, которого спасла когда-то, протянула руку к алтарю и коснулась пустоты, словно специально предназначенной для нее. Никто, кроме нее и Итачи Учиха, не понял бы этой убийственной ночи лучше, чем она. — Ведь так, Рика? — спросила Ай у пустоты на алтаре, и за ее спиной все смолкло. Снова раздвинулись седзи, и она повернулась к человеку на пороге лицом. — Доброй ночи, госпожа Ай, — сказал Итачи Учиха.