Ниточки

На подворье Ай встречали розовый рассвет и мрачное лицо Айоши. Айоши не проронил ни слова, пока Ай не вывела из своей повозки всех двадцать пять детишек и не построила их в колонну по двое. Ни один из детей уже не плакал, не ругался, не звал родителей и не смотрел на своих конвоиров. Их глаза были пустыми, как у человека, погруженного в гендзюцу. Ай зачем-то проверила, в порядке ли вонючий сверток на руках у старшей девочки, и развернула свою колонну к пристройке у главного дома. Там жили специалисты в тех дзюцу, которые Учиха мало ценили, ведь проку в урагане схватки от них было мало. Эти люди умели погружать в такие иллюзии, что стирали былую личность, словно той и не было никогда, точно глупый детский рисунок на песке. Ай доводилось слышать, что одной из таких умельцев была покойная Акай-сан, но она не могла знать наверняка. — Куда ты их ведешь? — задал очевидный вопрос Айоши, когда Ай прошла мимо, бросив в него сухим приветствием. Она все еще не могла найти в себе сил заговорить хоть с кем-то. С тех самых пор, как она и Казеко вырезали целую улицу гражданских, казалось, что внутри нее лопнула туго натянутая струна, которая уже давно звенела с предостережением, и разрубила нечто важное и дорогое внутри. Это важное и дорогое теперь медленно и лениво истекало кровью, пачкая и убивая прежние устои, правила, прежнюю веру и остатки надежд. Единственным вопросом, что Ай себе задавала, пока катилась в повозке с двадцатью пятью молчащими, перепуганными, грязными, сирыми детьми, был такой: «Кто я теперь такая?» Она должна была бы уже с этим смириться и не мучиться попусту. С тех пор, как она помогла учителю Изуне убить сына своего лидера, у нее не было обратной дороги. Ее честь лежала в руинах. И все-таки то, что она сделала в ту ночь, было куда страшнее и било резче, чем всего лишь один жалкий младенец без талантов и права на существование. Наверное, в примолкшей и выпотрошенной крепости остались не только трупы и новый отряд. Там осталось что-то невосполнимое от нее самой, какая-то мельчайшая и до боли важная частичка, которая позволяла Ай говорить, несмотря на все свои преступления: «Но я делаю это ради Учиха, потому что я одна из них». Теперь у нее не было этой спасительной соломинки. То, что она и Казеко сотворили с гражданскими в крепости, то, чему она собиралась подвергнуть детей, отделяло их от всех прочих. В клане Учиха убивали все, но свю родню вырезал лишь отряд Тайомару. Никто в целом свете не мог ее понять. Айоши мог бы даже не пытаться, но Ай и не тешила себя надеждой, что его это интересует. Именно Айоши был тем самым воином, о которых мечтал учитель Изуна: он мог спокойно шагать даже по головам трупов и весь в крови и кровью истекающий, он не задавался вопросами и не сомневался в приказах. Ай ненавидела его и учителя Изуну, пока вела свою колонну детишек к пристройке, и в голове у нее начинал складываться другой вопрос: почему бы, раз она настолько не по нраву учителю Изуне, ему просто не оставить ее в покое и не переключиться на Айоши — он-то точно оправдал бы все ожидания. Сейчас, пока тяжелые ноги равнодушно плелись сами собой, а пристройка, похожая на распластанного паука, росла перед ее глазами, Ай была согласна на изгнание с подворья и даже на изгнание из клана. Вряд ли родители бы это поняли — но чего они не поняли бы точно, так это приказа. который Ай безропотно выполнила в крепости. — Куда ведешь? — настойчиво повторил Айоши и пощелкал у Ай перед носом пальцами. Ай возвела на него тяжелый взгляд. Она и Айоши прожили вместе несколько лет, почти все это время они спали в одной комнате, у них был общий учитель, общие уроки, они делили даже большее, чем обычно делят брат и сестра. И именно этот человек сейчас был для нее дальше и непонятнее всех. И именно ему ей меньше всего хотелось рассказывать об этих детях и о том, что произошло на самом деле в далекой приграничной крепости. Ай не рассказала Айоши правды никогда. Он умер счастливым человеком, пусть и не своей смертью, но ведь именно этого он и желал. Да, он мог желать насильственной смерти во имя клана, потому что Айоши видел в этой кучке озлобленных. отгородившихся от прочих людей клан. А Ай видела кучку, которая ловко расставляла по огромному игровому полю фигурки, сшибала их и переносила, решала, кому жить, а кому умирать, и бессердечно жертвовала теми же, кого лицемерно призывала спасать. Для этой власти все Учиха были одинаковы и одинаково ничего не стоили. Айоши повезло, что он об этом так и не узнал. — На гендзюцу, — сухо бросила Ай, чтобы Айоши наконец-то отстал. Но он не отстал, а уверенно зашагал рядом так, словно ему было приказано встретить Ай и проследить, чтобы она все сделала правильно. Ай недовольно покосилась на него. — Что тебе нужно? — устало процедила она. — Разве тебе больше нечем заняться? Я устала, хочу все закончить и отдохнуть. Айоши ловко скопировал ее утомленный вздох и замученный взгляд. — Я лучше хоть куда-то еще схожу, чем буду сидеть на подворье, — категорично отчеканил он, — это лучше, чем отбор невест и прочая белиберда. Я не понимаю в этом ничего. Это не мое дело. Разве им так сложно найти для этого женщину? Ай пожала плечами. Отбор невест и свадьба Мадары-самы, на которой так настаивали все кругом, кроме него самого, меркла и вжималась в землю под убийственным давлением пристройки. Тень от нее уже поглотила Ай и всех детей, и она сбавила шаг: двигаться было слишком тяжело. Только Айоши злобно летел вперед и распинывал камни и комья земли, как обезумевшая борона. — Тебе доверяют, гордись этим, — на одной ноте отчеканила Ай, — уже хоть что-то известно наверняка? Вы хоть кого-то смогли отобрать сами? Айоши покачал головой. — Изуна-сенсей очень строго к этому подходит. Я его понимаю: один раз мы уже просчитались. Мадара-сама молод и силен, конечно, но ему все равно поскорее нужны наследники. Нетсу-сан был не единственный нетерпеливый. На подворье сейчас кишмя кишат жадные рожи. Все настаивают, что это они должны вести клан, потому что они старше и Таджиме-саме седьмая вода на киселе. Вот в чем беда: они в какой-то степени правы. Мы на Мадару-саму надеялись как на избавителя. А что происходит после того, как мы за него проголосовали? Ай хмуро уставилась на Айоши и промолчала. Он приблизил губы к ее уху и на ходу пояснил: — Все становится только хуже. Мадара-сама теперь в союзе с Хьюгами, мы положили кучу Яманак на юге и выбросили Сенджу подальше от востока, но какой ценой? Старейшины вечно ворчат, что денег и людей мало. Мадара-сама не щадит воинов, а бабам потом рожать не от кого. Остаются только всякие пустозвоны да придурки, вот поросль и мельчает. Мы выигрываем только там, где есть Мадара-сама. Но везде ему не поспеть. Вот и происходят такие… вещи, — он кивнул на забитых детишек рядом с Ай и еще тише уточнил: — Слушай, а чего они все закованные? — Там были диверсанты Узумаки, — ровным тоном солгала Ай так же тихо, — мы не знаем, какие техники они использовали, но у многих местных помутился рассудок. Нельзя утверждать, что детей это не коснулось. Во взгляде Айоши прибавилось понимания. — Так ты поэтому их туда?.. — и он показал пальцем на пристройку. Ай остановилась: они пришли. — И поэтому тоже, — лаконично подтвердила она и твердо хлестнула закованных ребятишек приказом: — За мной! Сухой скрежет кандалов зашелестел в молчащем воздухе. Он был густым и тяжелым, как после резни. Ай несколько раз вымылась в ледяном озере, когда они встали лагерем на ночь, она погружалась до тех пор, пока перед глазами не загорались алые круги и грудь не пронзала огненная боль, она ожесточенно терла волосы и одежду, пока не стерла кожу на руках, но это не помогало. До сих пор ей казалось, что от нее исходит обличительный, резкий, отвратительный запах бойни. Ай шагнула к пристройке, и что-то теплое настойчиво остановило ее за руку. Ай тут же обернулась. Айоши с удивительно решительным видом стоял напротив нее, на расстоянии в ладонь. Это его рука сжимала ее запястье. — С тобой пойти? — негромко уточнил Айоши. Ай выдернула руку и отступила на пару шагов дальше. Дети смотрели на них стеклянными глазами, которые она рада была бы сейчас вырвать и раздавить. — С чего бы? — высокомерно отказалась Ай и затопала прочь. — Возвращайся и приступай к своим обязанностям! Через плечо она видела, как у Айоши дрожат губы, словно он хотел ей что-то сказать — обозвать, конечно же, что еще она могла от него ожидать, — но он так ничего не сказал и послушно поплелся прочь. Его плечи поникли. Двадцать пять детей в колонне по двое смотрели стеклянными глазами то на Ай, то на Айоши, который все уменьшался и таял вдалеке, и этот цирк пора было заканчивать. Ай рывком раздвинула седзи и, набравшись смелости, пересекла порог.

* * *

— Почему вы привезли этого мальчика, Учиха Ай-доно? Кумико Учиха, главная над корпусом специалистов по гендзюцу, была высокой женщиной примерно одних лет с Изуной-сенсеем. У нее были короткие черные волосы, вечно в беспорядке, острый короткий нос и заостренные, как у мелкого и неприятного грызуна, крошечные зубки, которые она еще и скалила, когда злилась. Она практически не покидала подворье и всю себя посвящала исследованиям. Это ей позволяло привилегированное положение: она была единственной выжившей из всех близких родственников Мадары-самы и Изуны-сенсея, но какой именно степени, Ай не знала. Она предпочитала не расспрашивать об этой женщине и обходить ту стороной. Кумико Учиха мало у кого вызывала симпатию. Младшие жители подворья, которым довелось с ней познакомиться, даже придумывали о ней разные страшилки, потому что на них нагонял ужас один ее вид: Кумико Учиха так погрязла в исследованиях, что, когда к ней ни заглянули бы, ее шаринган был активирован. Именно активированным шаринганом с тремя томоэ она мрачно пялилась на Ай, пока все двадцать пять детишек лежали за непрозрачными ширмами в комнатках-капсулах, усеивавших лабораторию Кумико. Изнутри та походила на пчелиные соты. Комнатки были разбросаны в беспорядке и не пронумерованы, то и дело в них кто-то входил или кто-то выходил оттуда, Учиха сталкивались, шумели, роняли документы и спорили, и все это настолько сильно отвлекало Ай, что у нее возникало желание немедленно разнести весь этот бедлам на кусочки. — Я жду объяснений, Учиха Ай, — режущим, как удар металла о металл, голосом напомнила о себе Кумико Учиха. Ай воинственно уставилась на Кумико. Старшего мальчика, который назвал ее мразью после резни в крепости, отвели в ближайшую комнату-капсулу. Кумико никого к нему не определила. За всех прочих уже взялись ее подопечные. В основном здесь работали девушки: Учиха-мужчины ни в жизнь не стали бы терпеть над собой командование девчонки или ковыряться в чужих мозгах, пока за оградой кипела война. Мужчины были идиотами: тут Мимэй-доно была права. — У меня есть разрешение от моего учителя, — отчеканила Ай таким же непререкаемым тоном и подняла копию письма Тайомару под нос Кумико. — Можете проверить подлинность подписи. — Вы извратили приказ, — фыркнула Кумико и двумя пальцами вырвала у Ай письмо. — Здесь сказано «детей». Мальчик в фиолетовой капсуле — не ребенок, но воин. — Я его спасла, — стояла на своем Ай, — а вы разбирайтесь с остальным. В глазах Кумико Учиха сверкнула презрительная насмешка. — Боюсь, что с последствиями своей ошибки вам придется разбираться самой, Ай-доно, — сухо заявила она. — Позвольте объяснить вам, почему. Вы проявили бессмысленную жалость, вредоносную для клана, и привели сюда мальчика, который может восстать против Учиха, потому что он помнит, кто убил его семью и друзей, и потому что он уже умеет убивать сам. — Но я привела этих детей сюда, чтобы вы очистили их разум, или вы не в состоянии сделать даже это? — отбрила Ай и выставила подбородок. — Для чего вам тогда такой раздутый штат? Неужели ни одна из ваших девушек не в состоянии решить эту проблему? Вы сами-то это сделать можете? Учиха Кумико поджала губы. — Это очень серьезное нарушение, Ай-доно. Я не в состоянии принимать решения в таких ситуациях. Позвольте вам объяснить: конечно, способности наших глаз велики, но они не безграничны. С тем уровнем техник, что у нас есть сейчас, мы способны обеспечить качественную замену или удаление воспоминаний только относительно юным подопытным. Вы привели сюда не ребенка. Вы привели молодого воина, и я не могу ручаться за результат. Я не могу знать наверняка, получится ли у меня создать в его разуме такую иллюзию, что навсегда затмила бы прошлое. Не рассеется ли она однажды? Получится ли это вообще? И как нам это понять? Вы подвергаете нас всех риску мятежа. Этот мальчик — внутренняя угроза нашей безопасности, и без одобрения Изуны-доно я не могу ничего предпринять. Ай выслушала Кумико Учиха, не изменившись в лице, хотя все это время ее одолевало сильнейшее желание пересчитать той все зубы. Она скрестила руки на груди и фыркнула: — Ладно. Хорошо. Зовите сюда учителя Изуну, раз вам так интересно его мнение, но я от своего не отступлюсь. — Ай-доно, — закатила глаза Кумико, — хватит упорствовать! Вы хоть понимаете, что происходит? Изуна-доно занят. Изуна-доно… — …отбирает невест, как старая перечница? — нагрубила Ай и подбоченилась. — Мне кажется, что наш спор важнее и что учитель Изуна сам это понимает, а потому придет. Если вы его не позовете, позову я. Только он будет вами очень недоволен. Кумико Учиха поджала губы. — Ай-доно, вы должны проводить грань между своими устремлениями и нуждами нашего клана! Почему вы так бьетесь за этого мальчишку? Как мне докладывали, он не отличается добродетелями Учиха и не представляет особенного интереса как воин. Его спасение не принесет Учиха никакой пользы, а наши силы… — Хотите быть исследователями, — прошипела Ай, — а не кучкой старых дев, которые боятся идти замуж — так исследуйте! Копайте глубже! Заходите туда, где никогда не были! Я предоставила вам отличный материал — старайтесь! В алых глазах Кумико Учиха зарождался шторм. — Я не позволю наглеть даже вам, Ай-доно! — рыкнула она, и у Ай за спиной покачнулся светильник. — Ваше положение не делает вас безнаказанной. Я отказываюсь проводить это исследование. А о вашем поведении я доложу немед… Ай схватила ее за руку и резко заломила за спину. Кумико попыталась оттолкнуть ее, но было поздно: Ай уже стояла позади нее, хмуро сверкая шаринганом. Глаза еще отдавались слабой болью: она свербила где-то в затылке каждый раз, как Ай пробуждала свое наследие. Ночью после резни в крепости Ай проснулась от тянущей боли в глазах — это открылась последняя, третья, томоэ. Боль мучила ее до полудня и сегодня вернулась снова. Ай стоило больших усилий не дрогнуть и не зашипеть от боли. — Докладывайте, — отчеканила Ай, — вы просто не поверите, что я сама очень этого жду.

* * *

Кумико Учиха все же исполнила свою угрозу. Она действительно помчалась с жалобой на подворье, и Ай была уверена, что жаловаться Кумико станет Мадаре-саме. Но Ай знала Мадару лучше, чем ограниченная исследовательница из курятника боязливых девственниц. Ай знала, что Мадара и не подумает сюда приходить. Его нисколько не интересовали сложные исследования, он предпочитал пользоваться их плодами в бою. Но наверняка Ай знала и другое: что придет учитель Изуна. И именно на это она рассчитывала. Девушки Кумико попытались выгнать Ай из пристройки. Они твердили о правилах, о запрете на нахождение посторонних и придумывали такие отговорки, что Ай и в голову бы не пришли даже после пары лет стараний. Но все это было бесполезно: Ай утвердилась у дверей капсулы, где лежал мальчик, и заявила, что выпотрошит любого, кто хоть на шаг приблизится к порогу. Угроза действовала: в коридоре около фиолетовой капсулы целых два часа никого не было. Выжидающая тишина давила на Ай и подталкивала к сомнениям. Она могла получать от учителя Изуны даже большее, чем то, на что ей следовало бы рассчитывать, но то, что она сделала сейчас, нарушало их негласный договор, и это Ай понимала сама. Но даже это не заставило бы ее отступиться. Она сидела у дверей фиолетовой капсулы и ждала с мрачной и озлобленной решимостью, которая висела на душе, как неподъемная скала. Мальчик, который лежал сейчас в капсуле, ничего не значил. Она не знала его имени. Его лицо было таким обычным, что уже выветрилось из памяти. Ай не могла сказать, почему так яростно стоит на своем. Это был бунт во имя бунта, неподчинение, которое нарушало все правила, но в порыве ослепляющей ярости приносило облегчение. И это облегчение пьянило сильнее, чем самый мощный хмельной напиток. В коридоре тихо прошлепали шаги, и вокруг них воздвиглись печально знакомые стены фуиндзюцу. Эти стены не выпускали звуков за свои границы. Витые символы сверкнули и тут же погасли. Ай выпрямилась и неосознанно вскочила. Эти шаги она знала хорошо. — Добрый день, учитель Изуна, — не сдерживая яростной ухмылки, объявила ему в лицо Ай. Учитель приближался, не говоря ни слова, и под его глазами серели усталые мешки. — Я так и знала, что придете вы. — Ты разочаровываешь меня, Ай Учиха, — отчеканил учитель. Он небрежно оттолкнул Ай с дороги и распахнул дверь в фиолетовую капсулу. — Не сме… Учитель отшвырнул ее, даже не оглядываясь. Ай тут же вскочила и сжала кулаки, готовясь к броску. Но тут учитель закрыл дверцу и повернулся. Его бесстрастное лицо было безмерно утомленным. Глядя на него, Ай начинала сомневаться, ложился ли он спать хоть раз с тех пор, как она уехала в крепость. — Я разрешил тебе спасти детей, — сухо заметил учитель. — Не могу понять, что там делает юный воин. — Убить его предлагаете? — свирепо прищурилась Ай. — Кого попросите? Меня? Тайомару? Казеко? — Чепуха, — отмахнулся учитель, — я не повторяю своих ошибок. Вы все меня ослушались. — Так убейте сами, — пожала плечами Ай, — кто узнает, что вы прикончили мальчика в этой дрянной капсуле? Мы все промолчим. Вы сходите, убейте. Учитель Изуна не шелохнулся. Он сверлил Ай неприязненным и тяжелым взглядом. — Неповиновение и дерзость учителю — самые веские причины, которое позволяют наставнику сделать с учеником что угодно. В том числе и лишить жизни. Кончики пальцев Ай похолодели. Но она не смогла бы остановиться, даже если бы учитель уже держал руки у нее на горле. — Почему вы не сделали это сразу? — Потому что до некоторых пор ты была достаточно полезной и многообещающей ученицей. Талантам позволяются вольности, это правило нигде не записано, но ему меня научила жизнь. Но ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе перечить мне вечно, Учиха Ай. Ай сделала к учителю неуверенный шаг. — Я хочу сохранить ему жизнь. Изуна смотрел на нее, не мигая. — Зачем? — Потому что я его уже спасла, — с трудом выдохнула Ай. — И не брошу теперь. Я сделала свой выбор. И ответить за него я могу. Я готова заключить с вами сделку, учитель. Моя жизнь и мое достоинство в обмен на жизнь этого ребенка. — Она протянула руку и закусила губу. — Я согласна ответить за любое его прегрешение, как вы ответите за мои. Это ценная возможность проверить, каковы границы наших возможностей. Это жизнь, которую я забрала у смерти и так просто не отдам. Глаза учителя мерно мерцали в тусклом свете. Его силуэт раскинулся на бледной стене, как пикирующая хищная птица. — Разве же ты альтруист, Учиха Ай? — тихо спросил он. — Зачем тебе такой рискованный шаг? Разве же тебя интересует наше будущее? Зачем ты прикрываешься ложью? Лучше скажи мне правду. Ай не стала отпираться. Чутье подсказывало ей, что на этот раз ложь ничем ей не поможет. — Потому что так я рву свои связи с вами. Показываю, что я не такая, как вы, — уронила она в пустоту. Бледное лицо Изуны дрогнуло, и Ай показалось, будто в его глазах вдруг взметнулось пламя — но потом он шагнул к ней и спросил еще тише: — Ты хочешь уйти из учеников, Учиха Ай? Она твердо встретила испытующий взгляд темных глаз учителя. — Я желаю этого уже давно, — призналась она. — Если ты поручишься за жизнь этого мальчика, я не отпущу тебя так просто. Ты сама понимаешь, что мне нужно будет присматривать за вами обоими. — Пожалуйста, — выпалила Ай, снова не подумав. Язык жил отдельной жизнью, а голова была смешно пустой и легкой. Это незнакомое чувство — свобода — действительно опьяняло. — Я согласна остаться при вас. Но вашей куклой я больше не буду. — Я не могу обещать, что не попытаюсь использовать тебя снова, Учиха Ай. И ты должна понимать, что этот мальчик ставит тебя в еще большую зависимость от меня. Ведь, стоит тебе хоть раз меня ослушаться, я накажу не тебя, а его. — Пусть. Вы тоже должны понимать, что, если вы это сделаете, я расскажу Мадаре-саме о нашем падении. Мне все равно будет нечего терять. Глаза учителя грозно сверкнули. — И ты понимаешь, что навлечешь беду на нас обоих? — Я понимаю, что вы пострадаете меньше. Но вы все же пострадаете, — самодовольно отчеканила Ай, — а я порву еще одни узы с вами и стану еще свободнее. Поэтому, выживу я или умру, меня не особенно волнует. Учитель Изуна тяжело вздохнул и опустил глаза. Тяжесть тут же скатилась с сердца Ай. — Я действительно пытался воспитать тебя и Айоши как настоящих Учиха, — проронил он, — и мое учение дало плоды. Я принимаю твои условия, Учиха Ай. Через четыре дня на подворье появился растрепанный черноволосый Акихико, который ловко обращался с Катоном, резво копировал техники и клялся уничтожить всех Сенджу и Узумаки, которые перебили его родню и друзей в далекой приграничной крепости Учиха.