Ниточки

Миюки снова не было дома. Ай задумчиво смотрела в окно и равномерно проводила рукой по ноющим костям. Куда именно ходит Миюки, для нее, конечно же, не было секретом. И Ай не могла сказать, что ноша, которую клан взвалил на ее внучку, кажется ей слишком тяжкой. «Убей Какаши Хатаке и забери его глаз». Учиха хорошо умели угрожать и ставить ультиматумы, благо что в деревне это оставалось их последним оружием вот уже много лет. И Ай молча и растерянно, что было ей совсем не свойственно, смотрела в окно и напряженно представляла себе, что случится, когда Миюки это сделает. Она не могла отказаться от своего задания. Против нее выступала мощнейшая лавина родственников, старейшины и сам Фугаку отдали ей этот приказ, а в ее памяти была слишком свежа память о предательстве Мамору, чтобы пытаться сопротивляться. Большинство всегда задавливало одиночек. Когда Ай была молодой, она даже смела думать, будто гений ниндзюцу и невообразимая физическая сила, будто высокое происхождение и боевые заслуги, будто звание главы клана действительно что-то значат даже в самые смутные и неспокойные времена, но Ай уже давно не была такой юной и наивной. Мадара-сама был их лидером и вдохновителем, он был их надеждой и опорой, но клан предал его и уверился в своей безнаказанности, потому что никто их за это не отчитал, никто не бросил даже слова упрека. Мадара-сама в последние годы был язвой на хрупком теле их мира, он был заразой, заражающей неспокойные умы, а Учиха слишком смирились, слишком разнежились в защищенных стенах деревни, они утратили свой боевой дух и не хотели битв, а желали покоя. Поэтому они отсекли Мадару Учиху, как гниющую ногу, и Ай и Айоши не могли говорить, будто это было неправильно, потому что на самом последнем совете клана ни он, ни она не сказали ни слова в защиту своего господина. И потом они долго ждали, когда же раскроются врата ада и мертвый учитель Изуна явится по их души, чтобы уничтожить, как грозил когда-то, но никто не явился, а Мадара-сама через пару дней исчез, и только Ай и Айоши пошли с ним до ворот и увидели его последними. Учитель Изуна не пришел, потому что он был мертв, Мадара-сама не победил и погиб, потому что был неправ, Учиха своей молчаливой трусостью пересилили его, потому что их было больше — как же много времени ей понадобилось, чтобы смириться с этими простыми откровениями. И Ай, глядя на нынешнюю молодежь, поражалась тому, сколько глупости и наивного идеализма горит в сердцах юношества. Миюки, снова рыщущая по баракам АНБУ, даже на секунду, конечно, не допускала в своем мозгу ясной истины: клан не отдаст шаринган Обито Учиха глупому Тоши. Клан Учиха прекрасно помнил, каким шиноби был Тоши. Зачем безглазому бездарю было сокровище Учиха? Он не смог бы распорядиться им как подобает. Это понимала Ай, это понимали старейшины, Хоно, даже сам Тоши, но Миюки — нет, и ее поразительная слепота давала ей сил действовать. — Ай-доно, — сказал ей Фугаку перед тем, как подняться с татами в опустевшем зале, — у меня есть канал связи с высшим руководством АНБУ. Я добьюсь перехода вашей внучки в отряд существа, где та на данный момент уже в чине… — он осекся и поднял на Ай глаза. — Капитана. Ай пожала плечами. — Я никогда не отказывала ей в уме и хватке. Пожалуй, что отказывала в осмотрительности. Фугаку нахмурился. — Сможете ли вы повлиять на нее так, чтобы она создала идеальные условия для выполнения задания Миюки? — Влиять на нее намеренно я пытаться не буду, — отчеканила Ай, — сами понимаете, что с ней это бесполезно. Я лишь сделаю так, что она сама станет действовать так, как мы хотели бы. Фугаку вскинул брови. — Вы уверены, что у вас получится, Ай-доно? — Не сомневайтесь, — отрезала Ай. У нее, конечно, не было возможности заставить безмозглое строптивое существо поступать так, как было ей нужно, посулами, уговорами или угрозами. В тот самый день, когда существо вернулось со своего задания в крови и без сокомандников, Ай поняла, что оно больше не в ее и даже не в деревенской власти. Существо уничтожило всю свою команду, к которой никогда не было привязано, и оказалось в окружении возмущенных жителей Конохи. Она не пыталась оправдываться и даже ни на кого не смотрела, а толпа кругом вопила и клокотала, как буря. — Убийца товарищей! Убийца товарищей! — кричали они. — Где мой сын! Куда ты, сучка, дела моего сына?! — Пустите меня к ней! Пустите меня к ней! — Убийца товарищей! Убийца товарищей! Ай шла на этот возбужденный клекот, ловко уворачиваясь от всех случайных толчков и ударов и не вслушиваясь в проклятия. Она легко проложила себе дорогу между волнующимися людскими телами и вышла к кругу, где на подкашивающихся ногах стояло ее существо. Оно было покрыто пылью, синяками и кровавыми царапинами. У нее заплыл правый глаз, обгорели волосы над ухом и на боку жилета тянулась длинная прореха, из которой сочилась кровь. Существо тупо смотрело себе под ноги и сжимало в руках потрепанные грязные свитки. Золотистые нити, обвязывавшие свитки, волочились по земле и покрывались пылью. — Убийца товарищей! Убийца товарищей! — Бейте ее! Бейте! Существо не шелохнулось, даже когда кто-то бросил в нее камень. Толпа на мгновение притихла, словно поразившись своей же дерзости. Существо не поднимало глаз и равнодушно сжимало замасленные свитки. И тогда камни полетели со всех сторон. — Сын! — надрывалась женщина в середине толпы. — Пустите меня к ней! Пустите! Я выцарапаю ей глаза, я убью ее, мой сын… мой мальчик… Пустите меня к ней! Ай была в первых рядах толпы, когда существо вдруг вздрогнуло и зашевелилось. Оно медленно подняло руку и заслонилось от камня. Камень скатился к ногам существа, и то лениво отпихнуло его свитком. — Пошли все прочь, — прошипело оно бесстрастным голосом, — или и вас убью. — Что? Что ты несешь? — Бей ее! Убийца… Ай среагировала как раз вовремя, чтобы не дать существу испепелить деревенских в прах. Когда она выскочила точно в центр круга, ее узнали даже самые тупые. В те годы она часто выходила из квартала, а в Конохе еще сохранилось много людей, помнивших становление деревни. Ай прошагала к существу мимо замерших деревенских, и никто не попытался остановить ее. Женщина в середине толпы все еще протяжно выла и заливалась слезами. Она выпала в центр круга и крикнула хриплым голосом: — Она… она убила моего сына! Убила моего мальчика! — Да! — пискляво поддержали ее в толпе. — Неужели вы заступитесь за нее, Ай-доно? — Как вы можете? Она чудовище! — Убийца товарищей! Убийца товарищей! Ай подошла к существу вплотную. Оно отворачивало голову и тупо смотрело себе под ноги, как будто меньше всего ему хотелось разговаривать. Ай мрачно фыркнула. — Не вам разбираться с ней, — угомонила она толпу резким выкриком. — Это дела шиноби, касающиеся только шиноби, которые защищают вас! Умереть на задании — честь для любого ниндзя. — Но мой сын… мой… — В том, что именно произошло, мы будем разбираться, — обрубила Ай. — Ваше горе велико, и я это хорошо понимаю. Она получит свое наказание. Идем со мной! Ай не повела существо обратно в квартал. Ему был закрыт путь туда, и она сама не захотела бы возвращаться. В этом несчастном искалеченном мире ей нигде не было места, и теперь она не могла отправиться даже на свою жалкую съемную квартиру. Ай ни о чем не жалела, когда сдала негодяйку на руки АНБУ. АНБУ не сказали ей толком, куда уводят это пропащее создание, но Ай и не требовались объяснения. Конечно же, они вели существо туда, куда ему было самое место — в тюрьму, а потом, разумеется, на казнь. Ай проводила существо взглядом, пожала плечами и зашагала обратно в квартал. Вопрошающие, неприязненные, злобные взгляды сопровождали ее всю дорогу и вонзались в спину и голову. Но никто не попытался помешать ей или и ей в лицо выкрикнуть оскорбление. Ай дала себе обещание, что узнает, куда дели ее существо, и укрепилась в своем решении, когда та самая женщина, стенавшая об убитом сыне, нагнала ее у самого входа в квартал Учиха. — Госпожа Ай! — решительно крикнула она. Ай обернулась. Женщина стояла под молодым деревом, бледная и заплаканная, и ее красные глаза смотрели с такой ненавистью, какой она не встречала даже у самых отчаянных Учиха перед тем, как те шли в бой с Сенджу. Она была обычной, ничем не примечательной гражданской женщиной, и она могла бы жить спокойно и счастливо в мирной деревне Листа, если бы однажды — ей и ему на беду, — у ее сына не обнаружили зачатки чакросистемы. Женщина была вдовой, а теперь еще и потеряла сына. Больше ей терять было некого. — То, что вы сделали, большая ошибка, — отчеканила женщина на редкость твердым голосом. — Вы об этом пожалеете! — Лучше не угрожайте мне, — посоветовала ей Ай и отвернулась снова, — в вас сейчас говорят чувства. Возвращайтесь домой и придите в себя. — Я любила своего сына! — кричала женщина ей в спину, и ее слова перебивал ветер. — Он был моим единственным ребенком! Я любила его больше всех богатств мира! А теперь он мертв, мертв, предан и убит! Дайте мне хотя бы его тело! Дайте мне эту девчонку, я хочу посмотреть ей в глаза! Я хочу… я хочу своего сына! Верните мне его! Верните! Ай уже сдвигала седзи в своем доме, а эти слова так и звенели у нее в ушах. Айоши вышел из комнат и хмуро сверкнул на нее глазами. — Зачем ты вмешалась? — сурово спросил он. Айоши, разумеется, уже знал обо всем, что произошло на воротах. — Забили бы ее, чертовку, камнями — да так ей и надо! Теперь все будут валить на нас, дескать, это Учиха опять своевольничают! Ай, дура старая, сколько лет уже тебе одно и то же говорю, а ума не… Ай отмахнулась. — Меня не волнует их мнение. — Зачем ты ее спасла? Ай прошла мимо Айоши. Она не могла сказать, что она куда-то стремится, ей нужно было двигаться, чтобы мысли не смешались в кашу. Вопрос Айоши был тем и мучителен, что она не могла на него ответить — ни самому Айоши, ни даже себе. — Зачем, Ай? Айоши был настойчив, поэтому и женился на ней и даже топтал землю до сих пор, хотя уже многие помоложе и посильнее легли в гроб. Он пошел следом за Ай и схватил ее за плечо, поворачивая к себе. Он был воистину зол, его глаза сверкали молниями. Ай вырвалась и стряхнула его руку. — Посмотрим, что будет дальше, — уклончиво сказала она, — Хокаге не захочет терять такую ценную единицу, что сама ему в руки плывет. Выпустить ее на люди, после всего, что было, он тоже не осмелится, но и люди не забудут о ней. Они будут требовать казни, и Хокаге придется ее казнить, иначе они припомнят многие его грешки. Айоши побледнел, и его глаза расширились. — Ты хочешь, чтобы Коноха сама убила девчонку? — Я не уверена, что Коноха ее убьет, — вздохнула Ай, — но это был бы наиболее выгодный для нас вариант. К сожалению, также они могут для отвода глаз казнить кого-то другого, тюрьмы переполнены, а уж найти кого-то похожего на эту девицу и немного подрихтовать труда не составит. Если они сделают это, то искать существо нам остается лишь в одном месте. — В АНБУ, — низким шепотом произнес Айоши. — Но как ты собираешься установить истину? Теперь Ай уже владела собой. Ее дыхание стало ровным и глубоким. — Пойдем к Фугаку, — отчеканила она. — У него есть все нужные связи.