Ниточки

Мито Узумаки была сильнейшей в своем клане. Ожидать иного от тех, кем были ее родители, Ай и не думала. Гордая и несгибаемая принцесса Мито родилась старшей дочерью клана Узумаки. Ее отец был несказанно богат — настолько, что ему завидовали не только шиноби, но и многие купцы. Из-за того, что он мог купить почти полмира, его деревня ни в чем не знала отказа. Из всех деревень ниндзя именно деревня Узумаки была самой большой, надежнее всех укрепленной и самой нарядной. Глава клана Узумаки делал то, что вызывало презрение у старейшин клана Учиха и возмущение — у Мадары-самы. Глава клана Узумаки покупал талантливые и сильные руки и заставлял их служить на охрану своей деревни. Несколько раз Учиха этим воспользовались и попытались подослать к главе клана своих людей. Но старик Узумаки был прозорлив в одном: чужаки могли охранять границы его деревень, но не сами по себе, а уж о том, чтобы проникнуть в личную стражу, им оставалось только мечтать. Богатство и сила клана Узумаки росли с каждым годом. Когда старик Узумаки, тогда еще юноша, окончательно окреп и созрел, с благословения здоровущей, огромной румяной матери, которая скончалась лишь в сто лет, и то, вероятно, нечаянно, он женился. Жена старика Узумаки была ядовитой неутомимой куноичи без роду без племени, зато с отменным здоровьем. Чтобы принудить боевую девицу жениться, старику Узумаки пришлось повергнуть ее в бою. К семейному очагу старуха Узумаки за всю жизнь так и не привязалась и до последних дней ходила в разведки и возглавляла битвы, в битве же ее, наконец, и уложили. Ай помнила тот день, когда маленькой девочкой, несмышленышем на плечах отца, увидела растрепанную седую голову на мече у Таджимы Учихи-доно. Таджима загнал старую чертовку в могилу и долго торговался за ее голову со стариком Узумаки. В те дни Учиха еще могли позволить себе затяжные переговоры и наглость. Старинные торговые партнеры Узумаки, клан Сенджу, тогда еще не оправились от тяжелого поражения, а союзники старика Узумаки, которых он легко покупал, отвернулись, стоило ему оказаться в беде. И Ай помнила, как, сидя на плечах отца, видела длинную огненную процессию, что тянулась к укреплениям их деревни: то старик ехал лично выкупать голову любимой жены. Он посулил Учиха горы золота и десять лет мира и в обмен на это получил полуразложившийся шматок мяса в облаке седых волос, в котором уже не то что его жену — хотя бы женщину было сложно признать. Униженный старик уехал и совсем зачах в одиночестве. Вскоре он и умер, больше ничем Учиха не досадив. Зато его дочь удалась в обоих родителей в лучшие их годы. Она умела торговаться, как дьявол, и выкашивать врагов без устали. Старик Узумаки все-таки успел выдать старшую из своих принцесс замуж, и партию он подобрал достойную. Хаширама Сенджу, величайший воин мира, конечно, был лучшим кандидатом для общей мести общему врагу. Хитроумный и дальновидный старик тут не просчитался. Он передал свои знания младшему брату Мито, первому из пяти сыновей, пристроил старшую дочь замуж и теперь мог спокойно отдавать концы. Конечно, старик даже на смертном одре мог не беспокоиться о чести клана: Мито с братьями и сестрами отлично умели делать то, чего старик от них ждал: уничтожать Учиха. В этом они себе равных не знали. У старого черта Узумаки и его неугомонной бестии-богатырши народилось двенадцать детей. Один демон знает, как его бестия столько выносила, рожая тройнями, а то и четвернями, и уж точно только демону было известно, почему из этого поганого отродья выжило целых девятеро. И все эти девятеро были дружны так, как иным братьям и сестрам и не снилось. Узумаки Мито, выскочив замуж, исправно навещала брата, а брат не забывал снабжать клан Сенджу воинами, когда у Сенджу неожиданно заканчивались свои, или деньгами, если Хашираме не везло влезть в долги или слишком сильно потратиться. Узумаки Мито была больше, чем врагом, она была язвой, которую необходимо было уничтожить, чтобы жить дальше. Но, как и любая зараза. она отчаянно отказывалась сдаваться, как бы ее ни атаковали. И Ай, еще только обнажая оружие, уже понимала, что это было наибольшим безрассудством, на какое она была способна. Ведь силы принцессы клана Узумаки намного превосходили ее собственные. Но первые несколько минут Ай держалась достойно. Ей удалось увернуться от сокрушительного удара Мито и выпустить в нее серию огненных шаров. Принцесса вертелась и уворачивалась с такой легкостью, словно сама обладала шаринганом. На ее лице застыло выражение холодной и расчетливой ненависти. Она била без перерыва, используя одну технику фуиндзюцу за другой. Ай предпочитала просто уклоняться. Клан Узумаки был очень скрытным. Хотя Учиха прилагали все усилия, чтобы выведать их секреты, Узумаки было очень сложно расколоть. Если их и удавалось взять живыми, Узумаки быстро умудрялись покончить с собой, если чувствовали, что не выдержат допроса. А те, кто все-таки сдавался, как правило, не могли поделиться чем-то ценным. Все сокровища клана были в крепких руках старика Узумаки и его отродья, и их сброд неплохо умел хранить свои тайны. Ай вскочила, сбитая с ног новым ударом Мито. Ноги уже пульсировали от бесчисленных прыжков и падений. Над ее головой полыхали ворота. Огонь наползал на сердце деревни. Узумаки Мито наступала. Алые волосы растрепались и окружили голову, пылая ярче, чем солнце в зените в летний день. Она шла среди пламени, пыли, крови и падающих сооружений так, словно была неуязвима. Когда всплохи огня окутали ее фигуру, Ай действительно стало страшно. Казалось, что на землю спустилась богиня войны. — Учиха Ай! — оповестила ее Мито и растянула в руках длинную фиолетовую цепь печатей. — Я иду за тобой! Ай отчаянно огляделась. Кругом нее из земли торчали тлеющие балки. Именно этим она и решила воспользоваться. Первый бросок Мито не попал по цели. Ай снова уклонилась, спряталась за балкой и ударила по Мито водяным дзюцу. Принцесса попалась в пасть воды и пошатнулась. Эта техника сковывала ее по рукам и ногам, пока вода лилась в рот, уши и ноздри. Ай напряженно осмотрелась снова и подобрала горячий кинжал, обрызганный кровью. Мито Узумаки билась под толщами воды, фиолетовые печати разгорались на ее руках. Ай бросилась к ней. Водяной кокон лопнул под ее тяжестью, когда она повалила Мито на землю и ударила изо всех сил. Мощный удар в живот отшвырнул Ай назад. Она пролетела над самыми воротами, чувствуя жар на спине, врезалась в полыхающие укрепления и сползла на землю. У нее мутилось в голове, рот полнился кровью: от неожиданности она прикусила язык. Ай свирепо сплюнула, схватилась за голову и неуклюже осмотрелась. Узумаки Мито шла к ней, опустив голову и сжимая фиолетовые от многочисленных цепей кулаки, ее алые волосы и одежда висели мокрыми паклями. Глаза Мито горели неугасимой яростью. — Я не остановлюсь, — процедила она, — не отступлю и не проиграю, Ай Учиха! Ты уже никогда не будешь воевать! Ай вздрогнула. Она совсем не заметила, что именно произошло, пока Мито не швырнула ей в лицо угрозу. Ай не могла пошевелиться. Она полулежала, обмотанная светящимися цепями: руки, ноги и талия были опутаны ими. Ай вскрикнула и сжалась: от фиолетовых цепей вдруг повалил пар. Они впивались в одежду и кожу, как тысячи сюрикенов. Жар разбегался по ней всей, она крутилась и билась, пыталась съежиться и разорвать свои путы — но выхода не было. Мито Узумаки остановилась над ней. Ее лицо было мрачным, а взгляд — безжалостным, как у палача, уже берущегося за веревку висельника. — Я любила свою сестру, Ай Учиха, — четко сказала Мито и подняла руку. В ней сверкало длинное лезвие. Ай даже не видела больше лица своей соперницы: оно ушло в тень и затуманилось. На глазах у Ай выступили слезы. — Я любила свою сестру, — продолжала Мито, — мы были счастливы и ни в чем не знали бед, пока клан Учиха не встал у нас на дороге. Мне нет дела до войн за передел территории. Земли своего клана я в состоянии защитить. Но теперь на мне лежит ответственность и за земли моего мужа. И не раз и не два я была в ярости, когда видела, что вы, Учиха, снова и снова распахиваете пасть, зарясь на те сокровища, которые вам не принадлежат. — Мы… никогда… — Мне не интересно, что ты будешь говорить, Ай Учиха, — отчеканила Мито, и Ай сжала зубы до скрипа, до боли в челюстях, когда фиолетовые цепи опустились еще ниже и снова ужалили беззащитно открытое тело. От чада, повисшего в воздухе, ей сложно было дышать. Боль пронзала ее, снова и снова, но все же не позволяла потерять сознание. Узумаки Мито стояла над ней, и на лице Мито не было ни следа ликования, ни следа злорадства, ни намека на, хотя бы, облегчение, данное трудной победой. Ай не могла опустить глаза на свои руки, чтобы не потерять волю к борьбе: там жгло сильнее всего. Мышцы больше не повиновались, казалось, что им осталось лишь одно умение — страдать. — Клан Учиха встал на дороге у моего мужа и несколько раз разрушил то, что ему было дорого, — проговорила Мито. — А он — член моей семьи. Клан Учиха позволил себе посягнуть на принцессу, вторую после меня, рожденную от наших отца и матери. И этого я тебе никогда не прощу и не забуду, Ай Учиха. Ты своими руками отняла жизнь и будущее у той, с кем я вместе выросла. Я видела ее малюткой, видела девочкой, видела девушкой. Но никогда не увижу женщиной, потому что ты лишила ее права на счастье. Ваш клан полон проклятых, вы заражаете других и отнимаете у них будущее. Я не могу уничтожить всех Учиха, но могу отомстить тем, кто причинил боль мне и моим близким. Поэтому ты не умрешь быстро, Ай Учиха. Мне все равно, безболезненной была смерть моей сестры или же ты пытала ее, что не было бы удивительным для вашего клана. Моя скорбь по ней не утихла бы, даже если бы я зажарила тебя живьем. Однако, — Мито сжала кулаки, и цепи впечатались в тело Ай. Она все же не сдержалась и взвизгнула. Запах собственной паленой плоти четко чувствовался, хотя кругом горело все. Она закрыла глаза. Голос Мито, казалось, заглушал все прочие звуки. — Однако я сделаю хотя бы то, что в моих силах, дабы достойно наказать тебя. Это и станет твоей последней пыткой, Учиха Ай. Слушай, как трещат в огне твои плоть и волосы. Чувствуй, как огонь пожирает тебя. Лежи здесь и страдай столько, сколько вытерпишь, а уж то, чтобы ты страдала как можно дольше, я обеспечу. Сумрак окутывал сознание Ай. Волны боли накатывали и нарастали, и мысли уже не могли ни рождаться, ни даже связываться друг с другом. Хор неразборчивых голосов, высоких и низких, равнодушных и надрывных, жалобных, наперебой твердил у нее в голове: «Мне больно! Мне больно! О боже, как же мне больно!» — отступал, а потом нарастал снова. Кругом горела ее деревня, горела она сама, ее отряд проиграл, а Мадары-самы, учителя Изуны и Айоши не было рядом, чтобы спасти ее. Она не смогла сделать то. ради чего ее отправили на смерть, да еще и умудрилась умереть самой жалкой из всех смертей — замученной жертвой врага. Ай зажмурилась. Большее, что она могла сейчас сделать — не стонать. Впрочем, на стоны больше не было сил. Благороднее и умнее всего было бы потерять сознание. И она приказала себе: «Ну же! Давай!» Но так и не сумела приказать хотя бы себе. Потому что, когда разум уже начал ускользать, когда боль неожиданно притихла, весь ее мирок, ужавшийся до страданий и слепой усталости, содрогнулся, как от мощного удара великанским кулаком, подпрыгнул и рассыпался. В этот мир ворвался свет, его сокрушила реальность. Ай открыла глаза. Боль пробегалась по телу слабыми искорками. Ни руки, ни ноги ее не шевелились. Они словно вышли из повиновения и умерли задолго до того, как угас разум. Она даже не могла быть уверена, что действительно жива. Ай попыталась моргнуть. Это получилось. Узумаки Мито медленно поднималась. Она лежала в стороне, на куче расколотых каменных блоков, ее мокрые волосы и одежды прилипли к незамысловатой резьбе. — Кто… — это было первое, что у Ай получилось сказать, и последнее, что она успела промолвить, прежде чем деревня, лежащая в огне и руинах, содрогнулась снова. Над воротами взвился яростный синий столб. Он рос и расширялся, облекаясь в пугающую непонятную тень, а земля проседала под ним. Ай все еще смотрела словно сквозь толстую прозрачную пленку: мир ускользал от нее и становился нечетким. Но давление, исходившее от загадочного столба, она не могла не узнать. Лишь один человек во всем мире обладал подобной силой. — Учиха Мадара! — выкрикнула Мито.

* * *

Айоши выскочил откуда-то позади огромного синего столба и упал рядом с Ай на колени. Его лицо было в грязи и крови, он смотрел на нее безумными глазами затравленной дичи. Ай попыталась шевельнуть рукой. Легчайшее движение вызывало остаточный жар, словно похороненный внутри ее тела, и протестующую толчкообразную боль под обгоревшей кожей. Она была покрыта волдырями и струпьями, ноги ничего вообще не чувствовали. Она протянула дрожащую руку к Айоши и разминулась с его пальцами. Айоши подхватил ее под плечи и усадил удобнее, остатки одежды натянулись, и Ай протяжно застонала от боли. — Все будет хорошо, Ай! — закричал Айоши. Его голос вообще не был уверенным. Он смотрел на нее так, будто надеялся, что это она ему поможет. — Ай, давай, я отнесу тебя… ты тут не умрешь, слышала, Ай! Мадара-доно здесь! Он убьет всех! Ты смотри на меня, смотри, смотри, пожалуйста! Ай не отводила усталых глаз от Узумаки Мито. Но Мито и не думала обращать на них двоих внимания. Между ней и Учихой Мадарой снова воздвигся знакомый силуэт. — Уходи отсюда, Мито! — кричал Хаширама Сенджу. — Уходи немедленно! Мадара! Мадара, выслушай меня! Остатки ворот обрушились на землю, когда синий столб, похожий на фигуру чудовищного воина, топнул колоссальной ногой. Ай с трудом пробормотала первое, что пришло в голову: — Учитель Изуна… где… где он? Что… Руки Айоши сжались крепче. — Неважно, — отчеканил он вдруг окрепшим голосом, — я заберу тебя, Ай, не думай ни о чем, просто держись за меня… В тот день Мадара Учиха разметал в клочья войско своего извечного противника — но так и не сумел закончить бой. И, когда Ай узнала, какую цену они заплатили в том сражении, даже она не могла не спросить себя, доколе они будут терпеть это малодушие.