Сумерки сгущаются быстро (Часть 1)

      Серый рассвет будит меня где-то в полпятого утра. Как же бесит меня этот куриный ритм жизни! Все тело затекло, спать на переднем сидении не слишком-то удобно. Ночь прошла спокойно. Проснувшись часа в два, я видела, как мимо прошлепал табунчик ходячих. Полная луна лучше всякого фонаря освещала их жуткие разлагающиеся лица. Но мы сидели тихо, как мыши, и они нас не заметили.       Каро тоже проснулся, метет пушистым хвостом и пытается сесть. Щупаю нос — сухой, но температуры вроде нет. Он скулит и царапает лапой дверь. Просится в туалет. Да я и сама не прочь. Сейчас осмотрим окрестности, убедимся в безопасности намечающегося мероприятия, и удобрим окрестную почву. О, у нас это целый ритуал. Пока один занят делом, второй стоит на стреме.       Каро пошатывается как пьяный, и я от души над ним подтруниваю. Особенно над его «гермошлемом» из бинтов. Он жив, жив, мой волчара, моя семья, мой друг! Счастье мое всеобъемлюще. И даже Апокалипсис не кажется таким уж трагичным. Он косится на меня и выдает свое обычное: «Вууу!». Любит поговорить, и не любит, когда я над ним посмеиваюсь.       Вскоре из-за горизонта поднимается солнце. Я меняю Каро повязку. Он стойко терпит, как и подобает настоящему мужчине. Мне не нравится, что края раны слишком разошлись, лучше бы зашить…       Решаю подождать где-то до полудня и уезжать. Если Дэрил не вернется, торчать дольше на этой дороге нам не имеет смысла. Если бы Каро был здоров, можно было бы поохотиться. Впрочем, еда пока есть. А так я выуживаю из рюкзака клубок ниток, спицы и принимаюсь вязать. Отменно успокаивает нервы, между прочим. И таймкиллер неплохой.       Но Дэрил возвращается. Он выходит из леса так же тихо, как это делает мой волк, и стучит пальцем по боковому стеклу. Каро вскидывается, но я успокаиваю его — свой! Дэрил один. Наверное, никто из его группы не захотел рискнуть жизнью и совершить пятимильную прогулку по лесу, полному зомби, ради незнакомой женщины и малосимпатичного людям животного. Что ж, понимаю.       Я разблокирую двери, Дэрил обходит машину и устало опускается на водительское сиденье. Молча. Он чем-то страшно расстроен, я это вижу, хотя и знаю его всего ничего. Долгое одиночество обостряет чувства до предела. Я хочу спросить, что случилось, но он складывает руки на руле, утыкается в них лбом, и сидит так.       А когда я, наконец, решаюсь спросить, что за беда стряслась, обнаруживаю, что он… спит. Крепко, просто без задних ног. И я сижу тихо, давая ему возможность выспаться.       Через час он просыпается так же быстро, как и засыпает, вздыхает, словно после долгого пребывания под водой, и говорит:       — Их нет. Никого. Хершель мертв. А остальных просто нет. Тюрьма кишит ходячими. Видно, их застали врасплох, пришли через разрушенный забор. Кто-то нарисовал этой твари план тюрьмы. Андрэа не могла, она не видела всю тюрьму. Похоже, Губер приютил Тайриза и его команду.       Я мало что понимаю, и задаю вопросы один за другим. Вскоре я уже более-менее разбираюсь, что случилось, кто такой Губер, сколько человек в группе Дэрила, и кто такой Тайриз.       — Но как ты один пробрался внутрь?!       — Использовал прием Мишонн. Поймал ходячего, отрубил ему нахрен руки, зубы повыбивал, привязал петлей к палке. Так индейцы привязывали собак. Когда идешь с ходячим на поводке, остальные тебя почти не замечают.       — Ты думаешь… они мертвы? — мне не хочется ставить вопрос так, но что делать?       — Нет, не думаю. Тел, кроме Хершеля, нет. Или им удалось бежать, или их взяли в плен. Вещи разбросаны, они уходили в спешке. Если они в плену, проживут недолго и умрут страшно. Эта тварь жалости не знает. Я покружил по округе, есть следы машин, но следов людей нет. Наших машин тоже нет.       — Что будем делать?       Дэрил устало трет переносицу ребром ладони и отвечает:       — Сейчас — зашьем рану твоему волку. Чтоб быстрее зажило. Прихватил кое-что из сумки Хершеля. Только держи крепче, чтоб он меня не сожрал…       Я выпускаю Каро из машины, разбинтовываю голову, делаю из бинта петлю на морду. Меня он не укусит, даже если я хвост на живую отрезать ему буду, а вот насчет Дэрила… Лучше подстраховаться. Дэрил дезинфицирует руки какой-то жидкостью из пластиковой бутылки, обривает рану по краям опасной бритвой, быстро и ловко. Дезинфицирует ее. Каро даже не дергается, видимо, жидкость не щиплет.       — Теперь держи крепче, — говорит мужчина, вдевает нитку в хирургическую иглу и начинает шить. — И по сторонам смотри во все глаза.       Волк дрожит, но я глажу его, шепчу самые ласковые слова, и он терпит, хотя и косится на хирурга самым недобрым из своих взглядов. Умница мой. Остается буквально последний стежок, когда из придорожного кустарника с хрипом вываливается ходячий и ковыляет к нам. Каро рычит с завязанной мордой, я чувствую, как вибрирует его широкая грудная клетка.       — Дэрил, сзади!       Сунув иглу мне в руки, он вгоняет мертвецу охотничий нож в глазницу по самую рукоять, потом возвращается, дошивает, делает узел.       — Бинтуйте, сестра, — шутит он, и спихивает труп на обочину.       Зашитая рана выглядит куда как скромнее, я делаю повязку поменьше и отправляю Каро в машину.       — Ловко это у тебя получилось, — хвалю я арбалетчика: — Часто приходилось делать?       — Впервые, — усмехается он, убирая медикаменты в рюкзак.       — Серьезно?!       — Не сложнее, чем штопать рубаху. Он молодцом. Не дергался.       Я забираюсь в машину и смотрю, сколько осталось бензина. Дэрил, видимо, думает о том же самом, потому что спрашивает:       — Сколько у нас горючки?       — Немного. Пошаримся по машинам?       — Угу.       Мы берем канистру, шланг, и идем на промысел.