Сумерки сгущаются быстро (Часть 1)

      Бьющий в глаза свет. Воздетые вверх руки. Строгий приказ для Каро вести себя смирно и прекратить рычать на наставленные стволы. Минут пять меня маринуют вопросами — кто я, откуда и что здесь делаю, аж руки затекают. Видно, дожидаются старшего. Потом все-таки пускают внутрь. Мы с виду-то безобидные — невысокая девушка с рюкзаком и большая черная собака. За спиной лязгают створки ворот. Все, обратной дороги нет.       После заверений в абсолютной послушности моего зверя и досмотра на оружие, смуглый мужчина с винтовкой провожает нас в медпункт. Мачете у меня забирают. Каро отвык от такого количества людей и их запахов, сопелка у него работает, как пылесос. На всякий случай я придерживаю его за толстый кожаный ошейник. Городок, насколько я могу судить в темноте, весьма симпатичный и ухоженный. Тут уж жители и Губернатор молодцы, не придерешься.       В медпункте меня осматривает на наличие покусов, насекомых, болячек и т.п. приятная пухлая тетечка. Надо же, кто-то еще сохранил очарование былых форм в наше время… Честь и хвала нам с Каро, что мы все-таки ухитрились не запаршиветь за месяцы одиноких скитаний. Волка я обрабатывала добытыми в зоомагазине препаратами для собак. А сама мылась при каждом удобном случае, в любых мало-мальски пригодных условиях.       Потом, спросив разрешения, доктор осматривает рану Каро. Приходится соврать, что зашивала сама. Ему ужасно не нравится, что второй раз за день его касаются посторонние руки, но приходится терпеть, потому что я так велю. Тетечка хвалит качество шва, обрабатывает его йодом, и волчьи мучения заканчиваются.       В итоге мы получаем в свое распоряжение комнату, чистую постель, еду и — о, чудо! — горячую воду! Мне любезно сообщают, что Губернатор побеседует со мной завтра, и оставляют отдыхать. Разумеется, под присмотром человека, чья тень виднеется сквозь щель под дверью.       Каро обнюхивает каждый закуток в комнате, находит ее вполне безопасной и плюхается поперек входа, привалившись к двери всем весом. Теперь никто не войдет к нам без спроса. У волка есть одна замечательная особенность, которая ставит его на голову выше любого самого чудесного человека — он никогда не задает вопросов и принимает каждую перемену как должное.       И потому я спокойно иду в ванную, снимаю тяжелые кожаные ботинки, опостылевшую одежду, и с кайфом моюсь с головы до ног. Даже песенку мурчу себе под нос. После ужина падаю на кровать, перебирая в памяти события минувшего дня, прикидывая, как пройдет встреча с Губернатором, и с какого края мне начинать вынюхивать информацию о группе Дэрила.       Интересно, как он там один? Хорошо, хоть не в лесу ночевать придется… Наверное, ужасно. Я бы себя только так и чувствовала, потеряв всех своих близких, чуть не став добычей каннибала и отправив во вражеский стан последнюю знакомую живую душу. Хотя, может быть, я себе слишком льщу?       Услужливая память тут же подносит мне на блюдечке коктейль из пережитых ощущений — взглядов, жестов, поворотов растрепанной головы, прищуренных от яркого солнца глаз, запахов примятой травы и кукурузного виски, щелчка тетивы, отправляющей в полет стрелу, и тяжести крепкой мужской руки на плече. И это тягучее южное произношение, с головой выдающее в моем новом знакомом провинциала…       Я ловлю себя на том, что лежу и улыбаюсь. Просто до ушей. Ах ты, черт! Немедленно спать. Немедленно! Убивать меня точно не собираются, по крайней мере, прямо сейчас. Высокие стены и вооруженные люди надежно охраняют город от ходячих. Так почему просто не выспаться?       Просыпаюсь я поздно утром, чего со мной давно не случалось. За окном уже светло. Разнежилась в мягкой постели… Одевшись и зашнуровав ботинки, подхожу к двери. Странно, но не заперто, и ночного сторожа тоже нет. Наверное, решили, что я и так никуда не денусь. Тем более, безоружная.       Длинный светлый коридор заканчивается лестницей, и я спускаюсь вниз, на первый этаж. Пусто, ни души. Наверное, пошли на работу. Тут, скорее всего, каждый к делу пристроен… Толкаю первую попавшуюся дверь, и оказываюсь на уютной кухне. Веселенькие занавесочки на окнах, на столе исходит паром кофейник. Вудбери есть, за что полюбить!       Я тяну дверцу кухонного шкафчика за ручку в поисках бокала. Искушение горячим кофе слишком велико. Когда она распахивается, я замираю от ужаса — внутри стоит свежеотрубленная человеческая голова. Густые багровые потеки переливаются через край и текут вниз, на разделочный стол, мне под ноги, разбиваясь о поверхность крупными брызгами. Голова открывает глаза, такие знакомые, такие любимые, и шепчет запекшимися губами:       — Убей меня… убей меня… у-у-убе-е-ей…       Я кричу.       И просыпаюсь от собственного крика в постели гостеприимного Вудбери, вся мокрая от пота. В комнате темно и тихо. Глубокая ночь, часа два, не больше. Каро тычется мокрым носом мне в руку, видимо, услышал, как я мечусь во сне. Давно мне не снились такие сны. Сердце колотится прямо в горле, как пойманная птица.       Я обнимаю волка за крутую холку, зарываюсь носом в пахучую шерсть, и липкие щупальца кошмара постепенно меня отпускают. Остается только неприятно зудящий где-то на задворках сознания провал — я никак не могу вспомнить, чью голову я увидела в том шкафу?       Утро, на этот раз раннее и самое настоящее, начинается со стука в дверь под недовольное ворчание моего зверя. Извинившись, я наскоро одеваюсь, провожу расческой по отросшим волосам и подзываю волка к себе. Смуглый мужчина (похоже, латинос), который провожал нас в медпункт, говорит, что Губернатор хочет со мной познакомиться.       Мы выходим на улицу. Погода просто чудесная, а городок утопает в ухоженных клумбочках. Неподалеку женщина подметает тротуар перед домом пушистой метелкой. Так мило. Если бы не вооруженные люди вдалеке на стенах, ничто не выдавало бы осадного положения Вудбери.       Я давлю в себе малодушную тоску по комфорту, уюту и безопасности. Этими людьми руководит психопат, который виноват в смерти Хершеля. Славного старикана, как сказал Дэрил. Возможно, что остальных он держит где-нибудь поблизости в клетке, как до этого держал ходячих для боев. Или уже нарезал себе голов на новую коллекцию аквариумов. Бр-р-р. Зная это все, мне придется быть очень милой и очень осторожной с этим человеком, если я хочу помочь друзьям Дэрила, и при этом самой остаться в живых.       В этот момент на нас с веселым лаем налетает золотистый ретривер — любимая семейная собака всех американцев. Каро морщит нос, обнажая клыки и заложив назад уши. В обрамлении бинтов его коронный номер выглядит жутковато и забавно одновременно.       Те собаки, что попадались нам раньше в наших странствиях, были одичавшими трупоедами, и они предпочитали побыстрее убраться с нашего пути, разнюхав, кем пахнет. Шалопаистый ретривер не составляет исключения. За несколько шагов до нас он тормозит, словно на стену наткнувшись, поджимает хвост и бочком сваливает. В задорный лай примешиваются истеричные нотки страха.       — Чопер, заткнись! — досадливо отмахивается наш провожатый, а потом внимательно смотрит на Каро и говорит: — А я–то поначалу принял его за собаку.       — Да, сэр, это волк, но он выдрессирован. Я сама его вырастила, он не опасен, — поспешно уверяю я, еще крепче сжимая ошейник.       — Губернатор решит, как с вами обоими быть, — отвечает латинос, и кивком предлагает мне двигаться дальше. От этой фразы мне становится как-то не по себе.       Нас приводят в просторный кабинет, обшитый темным деревом и заставленный занимательными безделушками. У окна, спиной к нам, стоит высокий человек. Латинос докладывает, что привел гостя, и прикрывает за собой дверь. Каро втягивает ноздрями запах Губернатора и выдает такой рык, что я сама пугаюсь, рявкаю на него и заставляю немедленно сесть.       А когда человек поворачивается, с легкой приятной улыбочкой на губах, я понимаю, почему мой волк буквально трясется от злости. Я знаю этого человека. Мы оба его знаем.