Сумерки сгущаются быстро (Часть 1)

      Но мы не находим их. Ни на этот день, ни на следующий, ни через день. Группа словно провалилась сквозь землю, не оставив ни следов, ни сообщений, ни подсказок, где же их искать. Мы исколесили все окрестности, наплевав на опасность столкнуться с людьми Губернатора. Побывали даже на ферме Хершеля. Дом разорен мародерами, по участку слоняются ходячие. Ни следа Рика и компании.       Дэрила захлестывает отчаянье. Я чувствую это отчетливо, словно вместо кожи у меня оголенные нервные окончания. Он, и так не разговорчивый, замыкается все больше. Сегодня за полдня произнес ровно столько же слов, сколько и Каро, ограничившись одними жестами и кивками головы. Молчком с утра стянул с меня ботинок, поменял повязку с какими-то целебными листьями. Боли почти нет, я довольно уверено передвигаюсь, опираясь на самодельную трость. Дэрил вырезал ее из молодого деревца с развилкой в кроне — удобно под руку.       Мы останавливаемся передохнуть на поле за какой-то сгоревшей фермой. Пространство хорошо просматривается, а это как раз то, что нужно. Я осматриваю рану Каро и нахожу, что швы вполне можно снять. Все уже практически зажило. Дэрил чистит оружие, сидя на подножке фургона. Я набираюсь храбрости и говорю:       — Дэрил… я понимаю, что это звучит мерзко… но ты уверен, что они хотят, чтобы ты их нашел? Они не могли тебя просто бросить?       В общем-то, такая мысль зреет давно, просто я не хотела причинять человеку лишнюю боль раньше времени. Но пружина закручена до упора, и теперь одно из двух: или раскрутится, или лопнет. И Дэрил срывается.       — Ты не понимаешь, что несешь! Ты их не знаешь! Мэрл не мог меня бросить, он мой брат, мы всю жизнь вместе! И Рик не мог! Мне нужно было идти в Вудбери самому, а не полагаться на тебя! Мы таскаемся по этим чертовым дорогам, а Губернатор давно замочил их всех!       Полуразобранная винтовка летит в кабину, Дэрил мечется у машины, словно хищное животное в тесной клетке, руки сжаты в кулаки. Мне приходится прихватить Каро за ошейник, потому что он уже прижал уши и губа задрожала.       — Если можешь лучше — иди и сделай, — как можно спокойнее отвечаю я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение, страх, усталость последней недели. — Но я уверена, что Филипп не лгал. Иначе расставил бы посты по всем дорогам, чтобы нас поймать. А так сидит в своем Вудбери и сам ждет нападения. А твоя группа может быть уже за сто миль отсюда!       — Заткнись! Иди к черту! — выкрикивает Дэрил. Лицо с заострившимися в последние дни скулами кривится, как от боли. Хотя, почему как… Круглый нос наливается розовым, еще чуть-чуть, и мужчина расплачется, словно ребенок. Он двумя руками, как за спасательный круг, хватается за ремень арбалета, закидывает его на спину и быстрым шагом уходит в сторону леса.       Обида, жалость, сострадание — какой-то коктейль ощущений захлестывает меня. Я вытираю скупую злую слезу кулаком и бурчу:       — Ну и катись… со своим арбалетом! Сам ищи этих козлов, которые тебя бросили!       Каро облизывает мне лицо. Один ты любишь меня и понимаешь…       Дэрил возвращается на исходе дня. Я жгу костер и варю баланду из какой-то крупы. Наверное, кукуруза, будь она неладна… Настроение просто ни к черту. Пришлось повоевать с табунком ходячих и потом трупы оттащить подальше от лагеря, костер-то уже разложила. Еще «фонарь» этот вокруг глаза, вылинявший в изжелта-зеленое… На кого я похожа?       Дэрил приносит добычу — несколько крупных белок. Просто монстры какие–то, раза в два больше наших. Молча бросает их у костра и уходит к фургону. Я их не трогаю. Сам потроши своих белок.       Каро тоже где-то по кустам охотится, неподалеку, на расстоянии моего вопля. Людей все меньше, а дичи все больше. Для мертвяков это слишком шустрая еда. Так что и волк с пустыми «руками» не придет.       Дэрил возвращается, разделывает добычу охотничьим ножом, быстро и ловко. Чувствуется сноровка. Я убираю котелок с кашей в сторону, закрываю крышкой, чтобы распарилась, и ухожу к джипу за толстовкой. Неожиданно потянуло прохладой, как от близкого водоема.       Я сижу в машине, свесив ноги. Смотрю, как Дэрил нанизывает тушки на прутья и пристраивает их над костром. Джинсы у него совсем продрались на коленях, не зашьешь… надо новые поискать. Потом спохватываюсь — какие нафиг джинсы? Разъезжаться, похоже, пора, каждому в свою сторону. От греха подальше.       Скоро над полем расплывается аромат жареного мяса. Солнце уходит, небо наливается синевой. Возвращается Каро с толстым опоссумом в зубах и кладет его у моих ног. Судя по округлившемуся животу, сам он уже поужинал. Я хвалю своего добытчика, чешу за ушами. В траве начинают заливаться какие-то ночные букашки. Такой монотонный умиротворяющий стрекот…       Потом приходит Дэрил. Сопит, мнется. Разглядывает носки своих ботинок, нацелив на них стрелки выжженных солнцем ресниц.       — Блу, прости… Прости, что сорвался. Ты не причем. Это мои проблемы.       И смотрит на меня виновато и выжидающе, из-под этой своей растрепанной челки, становясь похожим на нашкодившего подростка.       — Да все нормально, — пожимаю я плечами. А толку злиться? Каро я уже нажаловалась. А больше некому. На много миль вокруг ни души.       — Мир? — спрашивает он и протягивает мне бутылку того самого виски, которое мы распечатали в Кингз, возле дома каннибала. Пойла еще достаточно.       — Мир, — соглашаюсь я, и отпиваю глоток. Приятное тепло ползет вниз по гортани, растекается в желудке. — Только когда хотят помириться с женщиной, обычно приносят цветы, а не виски.       — Знаю, — кивает Дэрил и чуть улыбается. — Просто не цветет уже ничего. Зато есть жареные белки. Идешь?       Я поднимаю опоссума за хвост:        — С вами не пропадешь, кормильцы.       Мы быстро хмелеем. Потому что устали, потому что отвыкли пить. Закопченные ужарившиеся беличьи тушки, которые мы щедро присаливаем из походной банки, на вкус просто божественны. Мы заедаем их кашей из котелка и запиваем виски. После нескольких дней на консервах это настоящий пир.       — Вку-у-усно, — хвалю я, скармливая Каро хрустящий беличий хвостик. Тот сытый, но от угощения не отказывается.       — Хотя… жареное пугало было бы вкуснее. Жаль, что они редко встречаются.       Дэрил, в этот момент отхлебывающий из бутылки, прыскает и чуть не давится от смеха. Мы же теперь с ним scarecrow hunters — охотники на пугало. Смешная и дурацкая история.       Пару дней назад мы находим маленькую ферму. Я хромаю в сарай, поискать замену своему мачете. Каро не волнуется, значит, мертвых внутри нет. Ну, и я спокойненько так открываю дверь, захожу… и ору, потому что на меня, растопырив руки, из-за двери падает НЕЧТО. Стреляю в это из дробовика. Залетает Дэрил, и всаживает нож существу прямо в лицо.       А потом мы стоим над обыкновенным чучелом из соломы, прутьев и старых тряпок. В животе у него дырень от дроби, а из нарисованного глаза торчит рукоять ножа. Каро спокойно все это обнюхивает и смотрит на нас, как на последних дебилов. Мол, чего в солому палим?       — Никогда их не любил, — говорит Дэрил без тени улыбки, выдергивает нож, и я просто падаю от хохота.       Теперь стоит одному сказать «пугало», и у обоих начинается приступ веселья.       Дэрил бесцеремонно облизывает пальцы и принимается рассказывать забавную историю из детства, о краже кукурузы с соседского поля. Как у всех замкнутых молчунов, от алкоголя у него развязывается язык. И взгляд теплеет. И еще усиливается этот южный говорок, так, что мне даже переспрашивать приходится, правильно ли я его поняла.       Потом рассказывает еще историю. И еще. Я тоже вспоминаю всякие забавные случаи из прошлой жизни. Эти воспоминания — настоящее сокровище, потому что такую жизнь уже не вернуть.       — Дэрил, а у тебя часом ирландцев в роду не было? — спрашиваю я.       — С чего это?       — У тебя борода рыжая. И ты прикольный, оказывается, когда вмажешь.       — Может, и были, я особо не спрашивал. А ирландцы, по-твоему, прикольные?       Заканчивается это все тем, что мы горланим ирландскую «пьяную» Whiskey in the jar, так круто перепетую Металликой. Со слухом у Дэрила, конечно, не ахти. Но старание компенсирует недостатки.       Я переползаю к нему поближе. Не потому, что ноги не держат, не столько мы выпили. А чтобы лишний раз не нагружать вывихнутую вставаниями — приседаниями. Мне хорошо. Просто чертовски хорошо, как не было уже, кажется, целую вечность.       Я обнимаю Дэрила, прижимаюсь к небритой щеке и говорю:       — Чувак, ты такой клевый! Я тебя обожаю.       Он каменеет, мгновенно. Как же ты жил? Кто с тобой обращался так, что любое касание, не вызванное острой необходимостью, теперь заставляет тебя вздрагивать? Такой сильный, такой уверенный в каждом своем шаге… Недолюбленный ребенок.       Я жду, что охотник вывернется из моих рук, но он этого не делает. Напротив, кладет свою сверху. Этакие ответные объятья, на какие его только хватает. Его волосы пахнут костром и пылью. Да, нам бы уже не мешало помыться.       А потом Каро соскакивает и рычит в темноту, в сторону полуразрушенной фермы. Ну нет, ну только не сейчас… И приходят ходячие.