Сумерки сгущаются быстро (Часть 1)

      С 55-го шоссе нам приходится свернуть, все дальше забирая на юг. Нас отжимает стадо ходячих, такое огромное, каких я еще не видела. Это не жалкие десятки, и даже не сотни — это тысячи трупов, ковыляющие сплошным жутким потоком. Зрелище настолько устрашающее, что я просто разворачиваю машину и давлю на газ. Кожа на руках потом еще добрых полчаса покрыта крупными пупырышками. Бр-р-р.       Мы отъезжаем как можно дальше от этого марша мертвецов, останавливаемся, сверяем маршрут. Черт побери, именно этот кусок карты, что нам нужен, заляпан кровью, и не спрашивайте, чьей. Я нашла ее в одном из брошенных автомобилей. Но выбора нет, придется ехать. Дэрил довольно хорошо знает местность, и я полагаюсь на его решения и умение ориентироваться.       — Господи, у меня до сих пор мороз по коже! Тут и пулемет не поможет, разве что бомбу шарахнуть, — ежусь я. — Никогда столько не видела.       — Нам повезло, что мы на колесах. Если повернут на Вудбери, у наших друзей будут большие неприятности, — хмыкает Дэрил.       — Там есть невинные люди, не только Губернатор с его питбулями, — упрекаю я.       — Видел я тех невинных… требовали нашей с братом крови так, что чуть глотки не порвали. Миляги.       Я не собираюсь спорить и предлагаю ехать дальше. Все, что мы делаем в последнее время — едем. Едем и едем. Колесим в окрестностях Атланты. С каким удовольствием я бы выбрала домик покрепче и пожила хоть несколько дней, пока голод вновь не погонит дальше, на поиски пропитания. Клянусь, когда мы найдем этих людей, я немедленно раскатаю спальник и завалюсь спать. И просплю сутки. А они пусть стоят надо мной, караулят от ходячих и мух веточками отгоняют.       Следующую остановку делаем через несколько часов пути, вынуждено. Трасса перегорожена упавшим стволом дерева, довольно толстым. Мы на 85-ом шоссе, откуда по идее должны свернуть на Эрин. Дэрил жестом показывает мне оставаться в машине, берет арбалет наизготовку и осматривает препятствие. Потом подходит и говорит:       — У нас топлива уже в обрез. Возвращаться нельзя. Дернем бревно машиной и проедем. Скоро будет развилка на север, которая нам нужна.       Это разумно, и я открываю багажник, чтобы Дэрил забрал трос. Каро царапает дверь, я выпускаю его. Пусть прикроет арбалетчика, пока тот крепит буксировку к бревну. Разворачиваю машину задом. Волк начинает рычать. Дэрил уже знает, что тот не подает голоса понапрасну, и смотрит во все стороны сразу. Я кладу дробовик на колени.       — Давай потихоньку, — говорит мужчина, хлопнув по дверце джипа, — резко не дергай.       Я осторожно трогаюсь, слышу, как скрипит и скрежещет древесина, двигаясь по асфальту.       — Сколько еще? — спрашиваю я, и к своему изумлению, слышу отборный мат. Господи, я что, бревном его придавила?! Нажав на тормоз, я прихватываю дробовик и вылетаю из машины. И офигеваю еще больше — Дэрил шатается, как пьяный, делает два неуверенных шага и навзничь падает на дорогу. Стреляли, с глушителем, ранен! Взъерошенный волк рычит с обочины в лес, по-кошачьи припав к земле. Я кидаюсь к Дэрилу, пригнув голову. Лихорадочно ощупываю обмякшее тело. Глаза у него стекленеют и закатываются.       — Ранен?! Куда?!       Но следов крови на одежде нет! Каро взвивается в воздух, решив атаковать кого-то в подлеске. В полете изгибается, неловко брякается на землю. И начинает кружить, пытаясь зубами дотянуться до торчащего в холке цилиндрика. Я не успеваю подумать, просто вскидываю ствол и наобум стреляю по кустам, раз, другой. Дробь сечет листья и ветки. Сука! Кто бы там не засел, надеюсь, я попала!       — Каро, ко мне!        А потом под лопатку что-то вонзается. Больно, острый укол, как пчелиный укус. Я успеваю развернуться и отправить несколько зарядов на ту сторону дороги. А потом на меня словно резкое опьянение наваливается. Руки слабеют, не могу держать оружие… Каро… Дэрил… В уши вливается звенящая тишина, мир перед глазами сужается и начинает закручиваться в спираль, которая вращается все быстрее, быстрее… Пока не сворачивается в точку. И наступает темнота.       Пробуждение мучительно. Слабость во всем теле, голова тяжелая, как наутро после бесшабашной гулянки. Во рту — кошки ночевали, и пить хочется просто страшно. Я пытаюсь пошевелиться. Тело затекло, руки связаны за спиной. Вокруг темнота, я в каком-то помещении. Пока глаза не привыкнут к темноте, оценить его размеры невозможно.       Я слышу рядом дыхание и легкий шорох.       — Дэрил? Каро? — шепотом зову я.       — Черт… Ты цела?       — Вроде да. Руки связаны…       — У меня тоже.       — Ты как?       — Башка трещит, как с похмелья. Походу, в нас снотворным стреляли.       Волк не отзывается. Или он без сознания, или его здесь вовсе нет. Я изгибаюсь, как гусеница, и ползу на голос. Щека касается теплого плеча лежащего на боку арбалетчика.       — У меня за голенищем нож, маленький, раскладной. Я сейчас перевернусь, попробуй достать, — шепчу я.       Дэрил перекатывается на другой бок, я подсовываю ему под пальцы ботинок. Слава богу, что мрази, схватившие нас, не догадались туда залезть. Немного возни, и я слышу, как щелкает пружина, выкидывая лезвие.       — Давай, только осторожно, — говорит он.       Я ерзаю, пристраивая связанные руки, чувствую, как сталь касается кожи, и начинаю тереть о нее веревки. Через минуту освобождаюсь, перерезаю путы Дэрила. Какой кайф — растереть затекшие запястья!       Глаза привыкли к темноте, и я вижу смутные очертания мужчины.       — Как думаешь, где мы?       — Щас узнаем, — отзывается он, и поднимается на ноги. Осторожно ступая, он делает несколько шагов и говорит:       — Стенка, железная. Походу, нас в нашем фургоне заперли.       Свой фургон мы знаем вдоль и поперек. Я шарю по полу в поисках волка, но тщетно. Дэрил пробирается к двери, пробует. Само собой, закрыто. Я слышу скрежет задвижки. Похоже, он решает запереть ее изнутри. Без нашего согласия, внезапно, нас теперь отсюда не выковырять. От этой мысли становится немного легче.       — Где же Каро?! Я видела, как в него попал шприц со снотворным. Если ему причинили вред, я этим гнидам сердца вырву… надеюсь, я кого-нибудь из них грохнула. Раза четыре выстрелить успела.       Дэрил возвращается, садится рядом, обнимает меня за плечи.       — Не трусь, девочка. Еще повоюем. Хотели бы убить — стреляли бы пулями. Значит, мы зачем-то им нужны.       — Вдруг они нас сожрать хотят? — содрогаюсь я. — Как те… из Кингз?       — Никто тебя не сожрет. Обещаю.       — Интересно, сколько мы были в отключке?       — Не больше часа, думаю… Иначе бы вообще не очнулись. Тссссс…       Дэрил закрывает мне рот ладонью, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Я даже дышать перестаю, вся обращаясь в слух. Там, вокруг фургона кто-то бродит.       А потом раздается стук в дверь, вежливый такой. Словно мы не заперты со связанными руками в машине, а сидим у себя в гостиной в воскресенье вечером. И к нам решили зайти в гости соседи-иеговисты.       — Извините, если вы уже очнулись, мы сейчас откроем и развяжем вам руки.       — Иди на хер! — невежливо отзывается Дэрил.       — Не нужно бояться, мы не причиним вам вреда.       — Уже причинили!       — Это всего лишь меры предосторожности, сэр! Вы были вооружены. Мы не рискуем вступать в переговоры с вооруженным людьми!       Мы слышим, как лязгает засов на двери, и как человек с той стороны пытается ее открыть.       — О, вы освободились сами, — удовлетворенно замечает он. — В таком случае можете выйти, когда вам заблагорассудится. Никто не причинит вам вреда. Но лучше, если вы сделаете это до заката солнца.       — Дэрил, почему до заката? — все еще шепотом спрашиваю я.       — Может, у них тут комендантский час?       — Выходим?       — А куда деваться.       Арбалетчик сжимает в руке наше единственное оружие, задвигает меня себе за спину, и медленно тянет засов. Створка открывается, пропуская внутрь яркий луч света. Я осторожно выглядываю из-за плеча, и когда глаза привыкают, у меня от увиденного отвисает челюсть. Вдалеке, поднимая копытами красную глиняную пыль, проносится табунчик зебр. А между деревьями бредет самый настоящий жираф, неторопливо объедая ветки.