Сумерки сгущаются быстро (Часть 1)

      — Дэри-и-ил! — звонкий девчоночий крик, прыжок к нему на шею. Арбалетчик подхватывает младенца на руки и просто сияет от счастья. Не знала бы, что это ребенок Рика, подумала бы, что его. На крик девчонки выбегает из-за палатки худенькая миловидная женщина, уже не молодая. Швыряет мокрое белье на траву и туда же, к Дэрилу на шею. Я мнусь позади, чувствуя себя слегка лишней на этом празднике воссоединения семьи. Брат Джон наблюдает за всем, подняв брови.       Наобнимавшись всласть, они спрашивают, есть ли с ним кто-то еще. Дэрил качает головой и говорит, что когда вернулся, в тюрьме не было никого, кроме погибшего Хершеля. В больших голубых глазах Бэт сверкают слезы. — А это кто с тобой? — спрашивает женщина (Кэрол, похоже), кивая в мою сторону. — Это Блу. Встретились в супермаркете в Кингз. Она помогала мне вас искать.       Я здороваюсь. Бэт пытается мне улыбнуться, глотая слезы. — Вы здесь только втроем? А где остальные? — спрашивает Дэрил. — С нами еще Мишонн.       Афроамериканка, симпатичная, с целой копной дредов, быстрым шагом идет от сложенной под навесом поленницы с охапкой дров в руках. Увы, без меча… Улыбается Дэрилу, хлопает его по плечу.       Женщины рассказывают о нападении Губернатора. О том, как уходили в спешке, а Хершель отрезал, что прикроет, и прогнал их всех… Как потом отряд из Вудбери преследовал их, довольно долго. Мерл ушел, обратно, к тюрьме, за братом, как только удалось оторваться от погони. Не дошел, или разминулись?       Как ночью отстали от остальных, остановившись на минутку, чтобы подмениться за рулем. А из леса через трассу сплошным потоком повалили мертвяки — чудовищное количество. Как заблудились, свернув в темноте на незнакомую грунтовку, и ехали, пока не наткнулись на патруль детей Ноя, охранявший свои райские врата.       Женщины спохватываются, и тащат нас в палатку. Приходит брат Мартин, заметивший наше чересчур живое общение. Ломать комедию не имеет смысла, и все прямо говорят, что давным-давно знакомы. Может быть, удастся уговорить его отпустить хотя бы нас с Дэрилом на поиски оставшейся части команды? Брат Мартин любезно кивает, улыбается и уходит. Вот разбери, что у такого на уме?       Нас поят козьим молоком (коз тут много, свободно гуляют между палаток и снаружи, на территории парка) и кормят кукурузными лепешками. В общем-то, здесь неплохо… Женщинам повезло, что попали сюда. С горластым младенцем на руках в мире живых мертвецов долго не продержишься.       Дэрил рассказывает о наших с ним приключениях и путешествиях по окрестностям. Когда Мишонн и Кэрол слышат, что жизнь Губернатора была в моих руках, дружно вскидываются: — Надо было убить его! Я пожимаю плечами… Что сделано, то сделано. Пока не жалею.       Мы расспрашиваем о местных. Дамы говорят, что они со странностями, конечно, но не агрессивные. Только все время пытаются юбки на них напялить и платки. Оружие пока не отдают. Этот факт особенно угнетает Мишонн. Да и остальные к своим стволам и ножам кожей приросли.       За разговорами мы не замечаем, как садится солнце. И опускаются сумерки. За нами присылают брата Джона, напомнить, что нам пора отправляться в свой фургон. Поселяне тут и там разводят костры. Нам приходится подчиниться. Быстрее бы уже решили, что нам можно жить внутри, рядом со всеми. После того, как нам рассказали, кто такие ночные сторожа, мысль о ночевке в фургоне кажется мне мало привлекательной.       Крик. Мучительный, тягучий, словно сквозь вату. Я хочу закричать во всю силу легких, набрав туда воздуха до упора, до гипервентиляции. А получается только тихое мычание. Никто не услышит. Не поможет. Я задыхаюсь от страха и беспомощности. — Эй, проснись, — шепчет Дэрил и тормошит меня за плечо. Я медленно выдираю сознание из вязкого кошмара. Бум-бум-бум — отдается в ушах ускоренный пульс. Мне снова снился тот сон, с головой в шкафчике. Чья голова? Не помню. Не могу вспомнить.       Вокруг темнота, непроглядная, чертова темнота, которую я так ненавижу. Моя клаустрофобия неожиданно бунтует против ночевок в фургоне. Я-то думала, что страх перед живыми мертвецами давно убил на корню все мелкие фобии прошлой жизни. Я закусываю большой палец, чтобы не заскулить, но не слишком преуспеваю. — Скверные сны? — спрашивает Дэрил. — Угу… — мычу я.       Похоже, он чувствует, что я действительно испугана. Это иррациональный страх, не боязнь быть покусанной или застреленной. И от того еще более тошный. — Не бойся. Это всего лишь сон. Есть проблемы пореальнее.       Дэрил прав. Настоящих проблем у нас вагон, и маленькая тележка в придачу. Но я поступаю по-женски. Я не хочу думать о проблемах. Я хочу, чтобы меня обняли. И прошу его об этом. Он подвигается ближе, натягивает на меня сползшее во сне покрывало. Тяжелая рука ложится поперек живота. Я прижимаюсь к мужчине спиной, подтягивая коленки к груди. Поза эмбриона. Вот так мне спокойно. Буду спать. А проблемы подождут до утра, до свежей головы.       Снаружи ревут, перекликаясь на два голоса, ночные сторожа. Один близко от нас, второй издалека. Владения обходят. О-о-очень впечатляющие звуки, если не сказать больше. С ходу разгоняют всю клаустрофобию. Я искренне рада, что нас от них отделяют металлические стенки. Бедный мой Каро, как ты там один? К такому точно не привык. Думал, самый грозный хищник в этом мире. Из живых, конечно.       Я теснее прижимаюсь к Дэрилу. Вспоминаю, как кинулась к нему Бэт, как он обрадовался ей и малышке. И как Кэрол смотрела на него. Что-то совсем не по дружески… А он ее этак по острым лопаточкам погладил… Вот сейчас вспоминаю, и снова ёкает где-то под ложечкой. Неприятно так ёкает. Сука-ревность.       А сейчас эта рука поперек живота. Как утром на озере… Черт подери, я ведь еще живая… Будь что будет. Таких как он, надо брать нахрапом… Повернуться и…       Поворачиваюсь. Дэрил терпеливо поправляет покрывало. Касаюсь пальцами его щеки и целую. Губы на удивление податливые и мягкие. Испугается… Как пить дать. Пошлет к черту? Выйдет вон, наплевав на хищников снаружи? Но никаких демаршей не происходит. Он просто отвечает на поцелуй. Не слишком умело. Но и это уже — чудо. У меня перехватывает дыхание, сердце ухает куда-то вниз, выбивая новый ритм.       Когда я прерываю поцелуй, Дэрил судорожно вздыхает, и тянется ко мне сам. Словно боится, что я передумаю. Стискивает до боли, опрокидывая на спину. Я веду ладонями по его напряженным рукам, чувствуя, как под кожей буграми вздуваются мускулы.       Тяжесть, запах, вкус, структура мужского тела меня ошарашивают. Я почти забыла, что это такое. А агрессивный напор просто пугает. Поцелуи больше похожи на укусы. Как-то это чересчур для первого раза… Твердая ладонь стискивает грудь. Черт, это ж не рукоятка ножа! Синяков не избежать. Или избежать?       Я запускаю пальцы в рваные пряди на затылке и слегка оттягиваю, заставляя его отстраниться. — Шшш… не так быстро, ладно? — прошу я. Он тут же замирает, как-то испуганно даже. Fuck, как же темно тут, видеть бы твои глаза…       Я пользуюсь паузой и забираюсь к нему под рубашку. Ладони скользят по дорожкам старых шрамов. Гладить, ласкать… широкую спину, крепкую шею, растрепанный затылок. Так гладят кошек. А теперь ненавязчиво меняем позиции… На спине, с запрокинутыми за голову руками, быть агрессором трудно. Подмышки немедленно покрываются капельками пота, и я жадно втягиваю носом резкий возбуждающий запах.       Нежно касаюсь губами, кончиком языка скул, мочки уха, шеи… Ниже, туда, где такая беззащитная ямочка над ключицей. Дрожь волнами прокатывается по его телу, пока я расстегиваю пуговицы одну за другой, покрывая поцелуями обнажающуюся кожу. А когда я прикусываю маленький острый сосок, он выгибается навстречу, со свистом втягивая воздух сквозь сжатые зубы.       Там-там-там — драмм-сейшн крови в висках, пальцах, внизу живота… Все обрывается, когда я слышу скрип когтей по фургону и тихое повизгивание. — Каро… Каро! — я скатываюсь с Дэрила и на четвереньках к дверям. Умный сукин сын, похоже, подкопался под сетку вольера и сбежал. От волнения никак не могу справиться с тугим засовом, тороплю себя. Быстрее, быстрее! Только бы ночные сторожа не услышали! А за спиной — раздосадованный полувздох — полустон.       В приоткрывшуюся щель просовывается длинная морда, жаркий язык лижет мне руку. Волк одним пружинистым махом закидывает крупное тело внутрь. Я запираю дверь и обнимаю лобастую башку, перемазанную сухой глиной. Каро, Кароша, умница ты мой. Есть ли пределы твоей верности?       Мы пробираемся на спальное место. С чувством выполненного долга волк бесцеремонно заваливается между мной и мужчиной. Блюститель нравов, блин… Досада и радость — странный коктейль.       Возбуждение спадает, оставляя ощущение неловкости. Я слышу, как Дэрил застегивает рубашку и заворачивается в пончо, как в кокон. Ложится, отвернувшись к стенке. Мы оба не произносим ни слова. Что-то подсказывает мне, что я еще крепко обо всем этом пожалею.