Танцующий с огнем (сборник)

— Ты когда-нибудь видел Многоликого? Кай сидел перед ним с небольшой книжкой, куда он тщательно и аккуратно записывал то, что говорил ему Себастьян. И последнего подобное забавляло. Кто бы мог подумать, что воспитанник Инкриса будет так жадно и ненасытно впитывать запрещенные знания, забрасывая его бесконечными вопросами и требуя разъяснения с тем или иным заклинанием, ритуалом, символом… И Себастьяну, хоть он и не признавался самому себе, храня эту мысль где-то в глубине, Кай начинал нравиться. Своим неуемным любопытством, острым языком и не менее острым умом, который, как считал колдун, только ограничивали стены и законы храма Светлых богов. — Нет, — покачал головой Себастьян. — Но я видел человека, поцелованного им. Светлые глаза Кая жадно загорелись. Он даже поддался нетерпеливо вперед, желая услышать рассказ Себастьяна. Поцелованные Многоликим… Столь огромная редкость даже среди самых одаренных и могущественных колдунов. Кай читал лишь о двух людях, которых Многоликий выцепил из рук смерти, вдохнув в них жизнь. А вместе с жизнью демон дарил им и искру — часть своей силы. — Как он выглядит? — выдохнул Кай. — Поцелованный Многоликим? — и Себастьян рассмеялся. — Обычный мальчишка. Примерно одного с тобой возраста. Правда, на редкость занудный и скучный. Тоже весь день торчит за книжками. Вы бы с ним нашли общий язык. Кай смущенно улыбнулся. Заправил темную прядь за ухо, сосредоточенно что-то выписывая в потертую книжку. Себастьян уже обратил внимание на его каллиграфический почерк, на то, как он аккуратно и старательно заполняет чистые поля… Ко всему, что имело отношение к магии, к его запретной страсти, он относился очень бережно и методично, словно ученый. Эту мысль ему и высказал однажды Себастьян, чем вогнал Кая в еще большее смущение. Тогда молодой инквизитор улыбнулся и поспешно отвернулся, чтобы колдун не заметил проступившего на его лице румянца. Но сейчас ученик Инкриса предпочел вернуться к расспросам. И Себастьян ожидал, что он снова начнет просить нарисовать символы и показать ему заклинания, но вместо этого Кай отложил свои записи и сцепил руки в замок. — Как ты познакомился с Неро? — неожиданно спросил он. Себастьян невольно напрягся. О таких вопросах они не договаривались. Многоликий, магия, символы и заклинания — да, но тема Неро была табу. — Я не скажу тебе ничего о том, где находится Неро, — жестко произнес Себастьян, нервно стискивая в бледных пальцах край простыни. Он всё еще был слишком слаб, чтобы подниматься с постели, несмотря на заклинание Кая, на странные снадобья, которыми его поили. А потому проводил время в кровати, пока сам Кай спал либо на полу, либо в кресле. И сейчас странная мысль, подтачивающая его давно, вновь закралась в голову колдуна. Неужели всё это: его спасение, договор, и заклинание, Кай провернул лишь для того, чтобы узнать у него больше про Чёрного Лиса? Что, если этот странный поступок молодого Инквизитора лишь ловушка, в которую его так ловко загнали? Тьма! Но Кай в ответ улыбнулся, тепло и дружелюбно. И Себастьян невольно почувствовал себя виноватым за свой резкий тон и подобные мысли. — Я не спрашиваю тебя, где он находится. Я лишь интересуюсь, как ты с ним познакомился. — Зачем тебе это знать? Кай пожал плечами. — Просто так, — и задумчиво склонил голову набок. — Да и мне интересно, какой он на самом деле. Я слышал столько ужасного про Чёрного Лиса, будто он монстр во плоти, сама Тьма и прочее. Но ты защищаешь его так отчаянно и преданно… — он замолчал на несколько секунд, а потом добавил задумчиво. — Мне кажется, ты бы вряд ли стал служить монстру. Себастьян никому не рассказывал о своем прошлом, мало кто, кроме Чёрного лиса, знал, откуда появился его ученик много лет назад, чумазый, испуганный, забитый, словно голодный блохастый котенок, подобранный на улице. Неро вырастил его, и котенок превратился в шикарного кота, глядя на которого никто бы не сказал, что Себастьяну приходилось воровать объедки со стола и копаться в мусоре, когда голод становился невыносим, что он прятался под кроватью, плача и умоляя оставить его в покое, но сильные руки всё равно вытаскивали его… чужие липкие ладони, скользящие по его телу, бьющие по лицу, где кровь смешивалась со слезами… его собственные крики, боль и омерзение, от которого он никак не мог отмыться… а потом после всего равнодушный взгляд его матери и её слова: «Лучше бы ты никогда не рождался, ублюдок»… Себастьян прикрыл на мгновение глаза, пытаясь справиться с вихрем темного прошлого. И Кай заметил эту мимолетную слабость. — Прости, — тихо проговорил он. — Если не хочешь, не рассказывай. Ты прав, это не моё дело. Я не должен был спрашивать… В тот момент колдун и сам не знал, почему именно решил рассказать Каю это. То, что он не рассказывал даже Неро, решив, что, если не трогать прошлое, оно растворится, пропадет, отпустит его наконец. Но оно никогда не отпускало. И сколько бы вина он ни выпил, сколько бы опиума ни выкурил, сколько бы ни пытался забыться в любовных утехах, воспоминания возвращались снова и снова, и снова. И не было от них спасения. — Неро выкупил меня из борделя, — чуть слышно произнес Себастьян, но на следующем предложении его голос окреп. — Моя мать была шлюхой. Я вырос там. Сперва убирался, помогал на кухне за объедки, а потом… — Себастьян криво усмехнулся. — Знаешь, и на маленьких мальчиков есть спрос. Очень даже большой, как оказалось. Мы — популярный товар… — замолчал, делая глубокий вдох. — Если бы Неро не заявился тогда в бордель, если бы не нашел меня там и не выкупил у хозяина, я бы бросился с моста. Он спас меня, Кай, — колдун глянул на молчаливого инквизитора. — Вытащил из того кошмара, и за это я буду ему вечно благодарен. Тебе рассказывают, что он монстр. Возможно, со стороны так и есть. Но монстр оказался единственным, кто протянул мне тогда руку, кто помог мне, а не попытался залезть в штаны. А потому я никогда его не предам. Запомни это. Кай смотрел на Себастьяна, и тот уловил жалость в светлых глазах воспитанника Инкриса. Наконец, инквизитор качнул головой и негромко сказал: — Понимаю. И я не буду требовать от тебя ничего про местонахождение Неро. Обещаю, — и с этими словами Кай отвернулся к камину, где потрескивали в огне поленья. За окном стояла темень хоть глаз выколи. Завывал холодный ветер, дребезжа стеклами. Зима пожаловала в Альбу рано, торопливо засыпая королевство снегом и гуляя по улицам ледяным ветром, завывающим по ночам. Говорили, что она будет самая холодная за последние тридцать лет. — Почему ты это делаешь? — царящее молчание нарушил голос Себастьяна. Сам колдун находился в покоях молодого инквизитора уже неделю, и хоть и пытался разобраться в натуре ученика Инкриса, хоть и наблюдал за ним пристально, так и не смог понять главного. Кай удивленно обернулся к Себастьяну. — Делаю что? — Пытаешься постичь запрещенные знания. Играешь с тёмным огнём, когда должен служить светлому пламени. Почему так хочешь приблизиться к Многоликому, когда твоя задача сражаться с ним? Кай ответил не сразу. Он поднялся со своего места, задумчиво прошел к камину и поворошил кочергой угли. Высокий, примерно одного роста с Себастьяном, худощавый, с длинными ногами, еще по-подростковому нескладный, он чем-то напоминал колдуну цаплю. — Я хочу понять врага, чтобы легче его было потом найти. Себастьян усмехнулся. Даже сам Кай не особо верил в свои собственные слова. Сомнение сквозило в его голосе, в его жестах и в его действиях. — Я сказал тебе правду, инквизитор, — обронил Себастьян. — Теперь твой черед. Кай тяжело вздохнул. Он и сам уже давно понял, что зашел слишком далеко. Но запретный плод был слишком сладок и слишком близок, чтобы останавливаться на достигнутом. Он мог бы сколько угодно внушать себе, что делает всё ради ордена и ради его великой цели, но правда лежала в ином. — Мне было интересно… — Кай бросил на Себастьяна быстрый взгляд и вновь повернулся к огню. — Сперва я верил, что делаю всё ради ордена и Светлых богов, но потом… Магия меня захватила. Я пытался прекратить всё это, выбрасывал книги, сжигал записи, вымаливал прощения у светлых богов. Но это подобно зависимости, — Кай поставил кочергу на место и протянул руки к огню, и пламя потянулось к нему своими лепестками, меняя цвет на темно-синий. — Мне всегда мало. Чем больше я узнаю, тем больше понимаю, что я ничего не знаю. Если бы я встретил Многоликого, я бы без сомнений отдал ему свою душу за искру, за новые знания, за магию… — резко замолчал. — И я понимаю, что это неправильно, но ничего не могу с собой поделать. Я был рожден, чтобы стать Инквизитором, чтобы сражаться против скверны, но… — грустно усмехнулся, — я давным-давно впустил скверну в своё сердце, и она проросла так глубоко, что не избавиться от неё так просто… И я никому об этом не рассказывал, Себастьян, — тот вздрогнул от звука своего имени, такого непривычно мягкого из чужих уст. — Ты первый. — Неро говорит, что каждый волен выбирать свою судьбу сам. Пусть ты и вырос при храме, тебе не обязательно становиться инквизитором. У тебя может быть другое будущее. Кай покачал головой. — Отец учил меня, что наш рок определяют боги. И моя судьба служить им и защищать людей против тьмы и пламени Многоликого. Ведь не зря же мать подбросила меня на порог его дома… Отец говорит, что так захотели боги. А значит, нет для меня другого пути. — Боги… А чего ты сам хочешь от жизни, Кай? Он обернулся, изумленно вскинул тонкие брови. Таких вопросов ему еще никто никогда не задавал. — Я бы хотел изучать магию, — просто проговорил он. — Я бы хотел путешествовать и… хотел бы увидеть что-то, кроме ликов Светлых богов и этих стен… Но я не должен и помышлять о таком. Удел инквизитора — борьба против скверны. Так меня всю жизнь учили. Себастьян ничего на это не ответил. Судьба, о которой так долго говорил Кай, сыграла с ним злую шутку. С его умом и упорством, с его жаждой к знаниям он мог бы стать прекрасным колдуном. Одним из лучших, вероятно. От такого ученика, подумалось Себастьяну, не отказался бы и сам Неро. — Ты всегда можешь сбежать. И взгляд Кая потяжелел, когда Себастьян произнес эти слова. Стал поистине взглядом инквизитора, пронизывающим, холодным, от которого неприятно щекочет под лопаткой. Взглядом, который прошивает насквозь, выворачивая все мысли наизнанку. И Себастьян не выдержал подобного — отвернулся, ощущая, как страх щекочет горло, чувствуя себя вновь попавшим в душные подземелья храма. Кай смотрел на него так, как обычно смотрел на обвиняемых Инкрис. И спустя годы она ему скажет то же самое, когда в ответ на, казалось бы, её невинное замечание, он обернется и смерит её таким же пронизывающим взором. Но она выдержит его, спокойно обронив, что, когда Кай на неё так смотрит, чувствует себя будто на допросе. Это будет их третье свидание, и он поведет её смотреть театральное представление. В шумном и битком набитом зале, они будут сидеть в ложе, глядя на пока еще пустую сцену с дешевыми декорациями. И он смутится, и холод, унаследованный от Инкриса, уйдет из его глаз. Протянет руку, извиняющимся жестом касаясь её запястья, а потом стиснет её узкую ладонь и поднесет к губам со словами: — Прости, Лисёнок… — Я не могу сбежать. У меня нет на это права. Отец не поймет, если я всё брошу. Отец не простит… — он прошел в середину комнаты, задумчиво поправляя рукава рубашки, а потом повернулся к сидящему в постели Себастьяну и улыбнулся ему. — Хватит о грустном. Не хочешь сыграть в шахматы? — Я не умею, — не сразу признался Себастьян, наблюдая за тем, как Кай, вышвыривая какую-то одежду из сундука, ищет доску. Наконец, он нашел её, достал и сложил всё обратно, особо не заботясь об аккуратности. Он соблюдал порядок лишь в том, что касалось магии. В остальном же у Кая в комнате царил полный бардак. И этот занятный факт немало позабавил Себастьяна. — Ничего, я тебя научу. Кай с проснувшимся энтузиазмом (он умеет и знает что-то, чего не знает и не умеет сам ученик Неро) положил доску рядом с Себастьяном, придвинул стул и принялся раскладывать фигуры на нужные позиции, попутно объясняя Себастьяну их названия и роль в игре. Он говорил с улыбкой, то и дело поправляя непослушные темные волосы: отбрасывая их назад или заправляя за ухо. И Себастьян с улыбкой слушал его, кивая, в который раз ловя себя на мысли, что Каю с его характером стоило родиться и вырасти в совершенно другом месте. Он ворвался в комнату так внезапно, что Себастьян, в этот момент отпивающий воду из кружки, поперхнулся и закашлялся, согнувшись в постели. Но Кай не обратил на это внимание, поспешно запер дверь и прислонился к ней спиной. Выглядел он обеспокоенным, и беспокойство это невольно передалось и Себастьяну. Что-то случилось, понял он. Что-то очень плохое, иначе Кай бы не выглядит таким нервным, не грыз бы сейчас ноготь на указательном пальце, судорожно что-то обдумывая. — Что случилось? — сипло поинтересовался Себастьян. — Сюда идет наш доктор, чтобы проверить твоё состояние, — он нервно закружился по комнате, не отнимая пальца от губ. — Нельзя, чтобы они увидели тебя таким. Если узнают, что тебе лучше, то запрут снова в подземельях… Тьма! — Почему он вообще решил меня проверить? — голос Себастьяна дрогнул, стоило ему вновь представить духоту и тьму подземелий инквизиции, где время растягивалось, а то и вовсе застывало в те мгновение, когда его пытали, задавая один и тот же сводящий с ума вопрос. — Максимилиан меня терпеть не может, — бросил едко Кай, замирая посередине комнаты. — Отца тоже. Он сам хочет стать Главным Инквизитором. И ему не понравилось, что твоё дело отдали мне и что теперь я за тобой присматриваю. Думает, ты оказываешь на меня пагубное влияние и притворяешься больным, — криво усмехнулся. — А еще говорит мол, что видел тебя, крадущегося вечером по коридорам храма. И на этой фразе Себастьян замер, ощущая, как холодный страх стискивает его сердце. Он действительно крался тогда по коридору, пытаясь понять, как можно выбраться из храма втихую. Ночью, когда Кая не было рядом и вокруг царила мертвая тишина, на слабых, дрожащих, негнущихся ногах он двигался по бесконечному коридору, держась рукой за стену. Себастьян не собирался возвращаться в руки палачей, а потому тщательно продумывал свой побег. Ему казалось, что вокруг пусто, что никто за ним не наблюдает, и надо же так оплошать! Колдун повернул голову и столкнулся с тяжелым взглядом Кая. Тот снова смотрел на него так, будто догадывался, какие именно мысли блуждают в голове у Себастьяна. — Ты выходил из комнаты? И Себастьян не видел смысла врать ему. Качнул головой, и Кай не сдержал шумного выдоха. — Я хотел узнать, как далеко находится твоя комната от выхода из храма. Он думал, что Кай разозлится, что без сожаления теперь сдаст его на руки подступающим воинам Инквизиции, посчитав, что он больше не достоин спасения и сожаления, что разочаруется в нём. Но ответ инквизитора удивил Себастьяна. — Двести пятьдесят шагов по коридору, который выведет тебя потом к небольшой серой двери, ведущей в сад. От главного входа около пятиста шагов. До кухни триста. Плюс еще лестница, — быстро произнес Кай, перебирая склянки на столе. — Если ты захочешь сбежать, делай это ночью. Крыло, где я живу, пустует, потому я сюда и перебрался. Редко кого можно встретить. Солдаты обходят территорию, но делают это раз в три часа. Они больше доверяют печатям и заклинаниям, охраняющим храм. Можно выбраться через парк, — он нашел нужную склянку и взболтал её, проверяя сколько осталось на дне. — Там есть слабое место в ограде, где печать ослаблена, и ничего не стоит взломать её, чтобы перебраться на ту сторону, — он капнул несколько капель содержимого из склянки в кружку Себастьяна и поднял на него светлые глаза. — И прошу тебя, в следующий раз, когда решить проверить обстановку, лучше просто спроси меня, а не рискуй своей головой. Себастьян лишь кивнул в ответ, а потом глянул на воду в кружке, медленно приобретающую светло-зеленый цвет. — Что это? — Тебе придется это выпить. Будет неприятно, но зато убедит Максимилиана в том, что ты действительно настолько плох, чтобы продолжать оставаться здесь. Себастьян переводил взгляд с жидкости на Кая и обратно, всё еще сомневаясь. А вдруг Кай хочет его отравить? Вдруг хочет его опоить и вытянуть из него заветный секрет? А вдруг… — Себастьян, ты мне доверяешь? — вопрос инквизитора вывел его из размышлений. И Себастьян кивнул, а потом одним махом выпил содержимое, горькое и противное, после которого на языке еще долго оставался мерзкий привкус. Он ничего не чувствовал несколько минут и подумал было, что Кай что-то перепутал и его волшебная настойка не сработала, что ему, наверное, стоит добавить побольше странных капель… Но вскоре бокал выпал из его ослабевших пальцев, и Себастьян упал бы с кровати от внезапно накатившей слабости, если бы Кай не подхватил его. Сознание начало уплывать куда-то, но Себастьян еще чувствовал, как Кай осторожно уложил его на кровать, как накрыл покрывалом, а потом, обхватив его лицо прохладными ладонями, выдохнул прямо в губы: — Всё будет хорошо. Это пройдет через несколько часов. Я не позволю им забрать тебя. Обещаю. Себастьян едва заметно кивнул, отдавая себя в его руки, полностью полагаясь на его слово. И не зря. Свои обещания, как колдун узнал намного позже, Кай всегда сдерживал. От странного снадобья Кая, вызвавшего такую слабость и недомогания, Себастьян мучился еще целый следующий день. И Кай всё время был рядом, обтирая его чем-то прохладным, пахнущим хвоей, и опаивая горячей сладковатой водой. — Прости, прости, — шептал он извиняющимся тоном, укладывая Себастьяна обратно на постель. — Я не знал, что у тебя будет такая реакция. Его заживающие раны вновь открылись, начали кровоточить, и Кай, стиснув зубы, в который раз проклял себя за такую безответственность. Настойка зимней ягоды при маленькой дозе вызывает небольшое недомогание, но он специально добавил больше, чтобы эффект наступил быстрее, чтобы все поверили, что Себастьян еще слишком слаб для возвращения в подземелья. Не рассчитал, однако, не подумал о том, как сильно она воздействует на ослабленное тело… Но, правда, не было ничего приятнее, чем утереть нос Максимилиану, указать на тяжело дышащего колдуна, взмокшего, мечущегося в беспокойном сне, спросив, действительно ли Максимилиан видел именно Себастьяна, гуляющего по коридорам храма, а не какого-нибудь послушника, выскользнувшего посреди ночи из своих покоев. Инквизитор тогда ничего не ответил, побледнел, заиграл желваками от злости. Кай прекрасно видел, что хоть ему и хотелось высказать дерзкому мальчишке всё, что он думает о нем и об Инкрисе, Максимилиан предпочел сдержаться, проглотив оскорбление. Когда доктор предложил перевести Себастьяна в больничное крыло, где он сам сможет наблюдать колдуна, Кай не преминул проехаться и по его мастерству, напомнив ему, кто именно послужил причиной недомогания Себастьяна в первую очередь. Нет, Себастьян останется здесь и он, доблестный воин Света, не спустит с него глаз, проследит, чтобы ученик Чёрного Лиса остался жив до приезда Инкриса. — Отец доверил мне это дело, — проговорил Кай, холодно и отрешенно. — А вы едва не погубили нашего самого ценного пленника, — и голос его сделался похожим на голос Инкриса, пугающим и ледяным. — Колдун останется под моим присмотром до возвращения отца. И это не обсуждается. Пожалуй, если бы Себастьян пребывал в сознании, если бы он мог уследить за беседой, то изумился бы, как ловко преображался Кай (Кай с милой улыбкой, с ямочками на щеках, непослушными темными кудрями и неуемным, в чем-то еще детским любопытством) в воина Светлых богов, как легко напускает на себя грозный вид, как мастерски меняет маски. Они ушли, пристыженные и оскорбленные, и Кай знал, что они еще вернутся. Он припугнул их возвращением Инкриса, но этого не хватит надолго. И если доктору всё равно (его уже редко интересовало что-то, кроме бутылки дешевого пойла), то Максимилиан так просто от своего не отступит. Но сейчас юноше не хотелось об этом думать. Проблемы он будет решать потом, по мере их возникновения. Сейчас главное, чтобы Себастьяну стало лучше. Кай осторожно накрыл колдуна одеялом и почувствовал, как тот сжал его ладонь холодными пальцами. — Они поверили? — хрипло спросил он. Инквизитор кивнул. Колдун вымученно улыбнулся, глядя на него сквозь полуприкрытые веки. — Я так паршиво себя не чувствовал с тех пор, как выжрал бутылку самого забористого абсента в столице, — проговорил он. — Похмельем мучился больше недели, поклявшись тогда, что в рот не возьму ни капли. — Получилось? Себастьян насмешливо фыркнул. — Не особо… Сколько я так провалялся? — Сутки. Прости, — Кай виновато опустил голову. — Я переборщил с дозой. Я торопился и не рассчитал… Я должен был догадаться, что… Себастьян сильнее сжал его руку, прекращая поток извинений. — Не нужно. Главное, я жив, и я всё еще здесь, — он сделал глубокий вдох, справляясь с очередным приступом слабости. — Дай мне воды, пожалуйста, — и с трудом принял сидячее положение. Он выпил всё, что поднес ему Кай. И воду, и какие-то очередные капли, которые должны были ослабить эффект зимней ягоды. А потом откинулся на подушку, глядя на замершего рядом юношу. Тот опустился на край кровати. Затем осторожно приблизился к Себастьяну, вглядываясь в его лицо, где из одного открывшегося на лбу пореза вновь начала идти кровь. — Где ты вообще нашел подобную дрянь? — поинтересовался глухо Себастьян и поджал губы от боли, когда Кай аккуратными движениями стер кровь. — Прочитал в одной из книг. Её колдуны раньше использовали для каких-то своих ритуалов. Я собрал её сам прошлым летом и сделал настойку. Хотел на себе попробовать, но всё откладывал. А тут и шанс представился, — и улыбнулся, поймав на себе взгляд Себастьяна. — Прости… Я бы мог придумать что-то другое, но времени тогда было мало. Он говорил что-то еще, но Себастьян не слушал, завороженно глядя на его лицо, которое находилось так близко, на пушистые темные ресницы, на глаза, серо-голубые, с темными крапинками вокруг зрачка, на слегка приоткрытые бледные губы… Сам не понимая, что делает, Себастьян осторожно коснулся рукой волос Кая, заправляя непослушную прядь ему за ухо, и когда тот замер, опешенный, застигнутый врасплох подобным жестом, колдун в следующее мгновение прижался к его губам в быстром и легком поцелуе. Кай отпрянул так резко, что едва не навернулся с кровати. Вскочил на ноги, глядя на него изумленным взглядом, приложив ладонь к губам, на которых еще чувствовалось чужое прикосновение. — Прости… Я не… — и Себастьян обессиленно замолчал, когда Кай замотал головой, не желая слушать продолжения. Потом же он быстро схватил пальто со стула и бросился вон из комнаты, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Себастьян стукнул себя по лбу и зашипел от боли, глядя на окровавленную ладонь. Он идиот! Поддался минутному порыву, глупому слепому чувству, зародившемуся в те моменты, когда Кай становился самим с собой с ним, когда он оказался одним из немногих, кто проявил к нему доброту… И… Себастьян откинулся на подушку, делая тяжелый вдох и продолжая проклинать себя на чем свет стоит. Кай вернется, и он попробует ему объяснить, что это лишь случайность. Ошибка. Глупость, которую им обоим нужно позабыть. Мимолетная слабость, о которой не будут больше вспоминать. Да, именно так он ему и скажет, решил Себастьян. Вот только всё получилось совсем иначе, нежели себе представлял колдун. Кай вернулся поздно ночью, но Себастьян не мог и глаз сомкнуть, не дождавшись его возвращения, не извинившись, не объяснившись. Кай торопливо прошел в комнату, запыхавшейся, раскрасневшейся, и колдун заметил, как в его темных кудрях еще белели снежинки. Он сбросил пальто на пол и замер возле стола, постукивая пальцами по поверхности. Себастьян же медленно поднялся с кровати, про себя еще повторяя извинения, которые он хотел произнести. — Кай, послушай… — начал было он. Но Кай не захотел слушать. Размашистым шагом направился к нему, обхватил его лицо холодными, еще не согревшимися ладонями и, помедлив буквально мгновение, припал к его губам, жадно, пылко и неумело. И Себастьян, не ожидавший такого напора, растерялся и ответил не сразу, осторожно привлекая его к себе. И когда Кай наконец отстранился, смущенный и покрасневший, и облизал припухшие от поцелуя губы, Себастьян улыбнулся и провел рукой по его волосам, стряхивая капли от растаявших снежинок. — Совсем плохо, да? — Кай усмехнулся. — Знаешь, я ведь никогда раньше ни с кем не… Думаю, ты понял. — Серьезно? Неужели захудалой девицы в вашей местности не нашлось? — шутливо поинтересовался у него Себастьян. Кай покачал головой. — Я предпочитал всё время проводить за книгами. Да и… — неопределенно пожал плечами, — не умею я общаться с девушками. Их не очень привлекают инквизиторы, знаешь ли. Себастьян усмехнулся, а потом неторопливо приблизил Кая к себе. Тот затаил дыхание, поймав на себе потемневший от желания взгляд. И Себастьян прошептал, ласково проводя пальцами по его лицу: — Позволь мне научить тебя, Кай… И он позволил, вновь прижимаясь к губам Себастьяна.