Танцующий с огнем (сборник)

Инкрис на несколько мгновений замер перед входом в небольшой дом, глубоко вздохнул, мысленно собираясь с силами, а затем сделал шаг в царящий внутри полумрак. Было душно. И пахло чем-то подгнившим. А еще тем странным сладковатым, напоминающим чем-то корицу запахом тёмной магии, который колдуны, словно в издевательство, оставляли витать над своими жертвами. Инквизитор сделал легкий жест рукой, и небольшой шар света возник у него над плечом, освещая комнату, открывая ему то, что скрывали всё это время тени. Кто-то из молодых инквизиторов тотчас выругался, а кто-то поспешил вон, пытаясь справиться с приступом рвоты. Но Инкрис остался стоять посреди комнаты, спокойно разглядывая изуродованные тела. Инквизитор видел подобное не раз и не два. Он уже давно сбился со счета, скольких жертв темной магии лицезрели его глаза, сколько таких преступлений он занёс в бесконечные книги Храма, детально, с описанием каждого увечья, каждой улики, именами и возрастом убитых (если это удавалось выяснить, конечно). Особо жестокие преступления просачивались в газеты и разносились по стране стремительно и неумолимо, подобно лесному пожару, что ничуть не облегчало работу Инквизиции. Чаще жертвами ритуальных убийств становились молодые женщины и дети, реже мужчины, еще реже старики. Колдуны считали, что они вправе распоряжаться чужой жизнью, чужой силой. А вот целые семьи… Инкрис покачал головой. Такого давно не было. Инкрис прошел в середину комнаты и задумчиво воззрился на прибитые к стене вороновы крылья. Только один колдун так делает, точнее, колдунья. Мэйв Вороное Крыло. Еще одно тёмное отродье, поклоняющееся Многоликому, которое давно уже утратило всё человеческое. Инкрис тяжело вздохнул. Хитрая лисица вновь сбежала, оставив ему на прощание маленький подарок. 
Serva nos a periculo, serva nos a malo. Инкрис медленно повторил девиз Инквизиции про себя. В такие моменты святые слова ему всегда помогали собраться и справиться даже с самым сложным, на первый взгляд, делом. Напоминали ему, что Инквизиторы — единственные, кто избавляют мир от скверны и чёрного колдовства. Никто больше не может противостоять Многоликому. Когда-то давно он шагал по этой земле, собирая обильную жатву. Но столетия назад Светлым богам и их воинам удалось загнать его обратно во Тьму. С тех пор они единственные, кто противостоит жестоким слугам темного бога. Колдуны готовы пойти на все ради силы и долгой жизни, ради величия и славы. Инкрис знал, они отдают свои души и сердца Многоликому, постепенно теряя все качества, которые делают их людьми. Они тонут в крови, не могут ею насытиться, и Инкрис видел достаточно вещей, которые творили слуги Многоликого, от мелкой порчи до истребления целых деревень, до кровавых жертв, в которых умерщвлялись маленькие дети. Всё ради силы. А сколько существует темных ритуалов и заклинаний, знаков и проклятий, сколько существует путей, через которые Многоликий завладевает сердцами. Порой колдуны убеждены в том, что направляют темную силу в светлое русло, что справятся с искушением и что будут творить добрые дела. Но это всё лишь самообман. Инкрис был уверен в одном: каждый, кто впустит в своё сердце скверну, должен быть остановлен. Иначе скверна прорастет, пустит крепкие корни в его душе, которую колдун потом продаст Многоликому, превратившись в его кровавое оружие. Это им заповедали Светлые боги. И это закон. После случившегося с Парисом Инкрис стал служить Свету и Ордену еще более рьяно. И не стало равных ему среди Инквизиторов, за что он и получил прозвище Разящий. Верный клинок Инквизиции, безжалостный к врагам Ордена. То, что случилось с его сыном, не должно больше повториться. Он истребит и отправит в темные объятия Многоликого каждое колдовское отродье, посмевшее отравлять жизнь мирных людей. И колдунья, совершившая это преступление, станет следующей. Инкрис найдет её, чего бы это ни стоило, и Святой огонь очистит еще одну темную душу. Рядом с Инкрисом замер Кай. Юноше шел пятнадцатый год, и Инкрис не мог не отметить, что он, несмотря на небольшой опыт «полевых работ» (как говорил один из младших инквизиторов), проявлял хорошую выдержку. Хоть и заметно побледнел, увидев замершие в неестественных позах тела. — Я опросил соседей, — прокашлявшись, произнес Кай, и голос его эхом отразился от высоких стен. — Молодая семья. Пять лет назад переехали в столицу. Отец юрист. Мать же занималась хозяйством. Оба выходцы из среднего класса. У них была дочь пяти лет. Нашла тела соседка, заглянувшая в гости. Никакого отношения к магии жертвы не имели. В наших записях их имен тоже не встретилось. Обычные люди… Я не знаю, как колдунья могла на них выйти. Инкрис кивнул и приблизился к одному из тел. Он знал, что Мэйв всегда пытала жертв перед смертью. И пытки могли длиться неделями, а порой месяцами. Она, будто паразит, селилась в домах знатных людей, живущих уединенно, очаровывая их своими чарами, а потом развлекалась, как хотела, решив, что с неё достаточно компании. Её жертвы страдали перед смертью. И, закрыв глаза, Инкрис мог вспомнить каждого беднягу, убитого ею. Но здесь… Инквизитор покачал головой, оглядывая довольно скромную обстановку. Мэйв обожала жить на широкую ногу. Потому её жертвами становились богатые одинокие мужчины, реже женщины. Зачастую пожилые, без детей, уставшие от столичной суеты, перебравшиеся за город. И всегда, будто её почерк, подарок-насмешка для Инквизиции, прибитые к стене крылья. Инкрис прошелся по комнате, осторожно обступая засохшие пятна крови на светлом полу. Слишком для нее скромно. У этой семьи не было много денег, как не было ни связей, ни влияния, которым Мэйв могла воспользоваться. Кай прав, эти люди не имели к магии отношения, но всё равно стали её жертвами. Повинуясь движениям руки Инквизитора, шар над его плечом разгорелся еще ярче, освещая багровые символы на стенах и окровавленные следы босых ног на полу. Убив несчастных и вырезав их сердца, она танцевала здесь, кружилась по комнате, вся в чужой крови, распевая свои странные горловые песни, обращаясь к темным духам. Мэйв была одной из немногих, кто практиковал подобное колдовство. Инкрис подался вперед и пригляделся к символам, чувствуя исходящую от них силу, темную, пахнущую кровью и горькими северными травами. Мэйв отдавала Многоликому чужие жизни, тем самым продлевая свою молодость и получая больше сил. Кай замер у него за спиной, также приглядываясь к странным и непонятным знакам. — Я читал в Святых книгах, что такое практикуют тёмные шаманы на Серых островах, — вполголоса произнес он. — Но я думал, что знания давно утеряны. Сколько же ей тогда лет, если она занимается подобным? — Много, Кай, — хмуро ответил Инкрис, отходя в сторону. — Нам нужно понять связь этой семьи с колдуньей. Быть может, нам удастся взять её след. И, оглядев комнату еще раз (Мэйв ни единой зацепки не оставляла после себя, испаряясь, будто утренняя мгла), он вышел в туманный столичный вечер, чувствуя, как сырой ветер сдувает с него ненавистный коричный запах. Телами сейчас займутся младшие инквизиторы и жандармы. Он же, Инкрис, перерисует символы и перероет вещи погибших в попытках найти хоть малейшую зацепку, указывавшую на то, откуда взялась колдунья и куда направляется. Инкрис вдохнул холодный воздух полной грудью. Ранняя осень в городе пахла сыростью, а еще водорослями и солью, запах которых ветер пригнал с моря. Рядом замер Кай. Инкрис бросил на него взгляд, заметив и синяки под глазами, и сутулившиеся плечи, и спутанные кудри. Судя по всему, опять всю ночь за книгами провел, поспал лишь пару часов, а потом подорвался на задание. Сколько раз он, Инкрис, ему говорил соблюдать режим, и всё без толку. — Спину выпрями, — бросил ему Инквизитор, доставая из кармана пальто серебряный портсигар. Кай расправил плечи и взъерошил без того непослушные волосы. — Вы думаете, что колдунья всё еще в городе? Инкрис кивнул, закуривая самокрутку. Да. Она еще в городе. Мэйв не было в столице десять лет, залегла на дно, и от неё не было ни слуху, ни духу, а теперь вновь объявилась. И только Тьме известно, что именно ей потребовалось в городе. — Да. Она всё еще здесь, — и когда Кай открыл было рот, Инкрис его опередил с ответом на так и не заданный вопрос. — Интуиция, Кай. Просто интуиция. Это отродье Многоликого еще в городе, спряталось где-то. Нельзя упустить её в этот раз, просто нельзя. Кай кивнул, и Инкрис заметил, что воспитанника беспокоит еще одна вещь. Он хотел было о ней спросить, но, постеснявшись, замолчал, сунув руки в карманы и задумчиво глядя на лужу под своими ногами. — Отец, — наконец он решился, поднимая на него взгляд ярких глаз, — все, кто впускают скверну в своё сердце, становятся такими, как она? Все они рано или поздно превращаются в чудовищ? — Да, — и от этого ответа Кай вздрогнул, съежился. — Знаний колдунам всегда мало. Скверна прорастает в их сердце, заполняя собой всё. Одно следует за другим. Невинное, на первый взгляд, заклинание получается, колдун хочет попробовать еще одно, потом другое. И в какой-то момент ему становится недостаточно сил. И Многоликий может ему эту силу дать, если тот принесет ему хорошую жертву. Кто знает, с чего начинала Мэйв? Или Валентин Третий? Такая участь рано или поздно постигнет каждого слугу Многоликого. Тьма завладевает их сердцем, и с этим ничего не поделаешь. А потому мы, Кай, должны бороться против скверны. Кай качнул головой в ответ на его слова, поднял воротник пальто — начал накрапывать мелкий дождь. Он задумчиво уставился куда-то в сторону, и Инкрис, даже если бы попытался, не смог бы угадать, что у него на уме. Мальчик вырос слишком быстро. Когда-то он легко читал его мысли, когда Кай был маленький, восторженно слушающий его рассказы о Светлых богах, спустившихся к людям в Темные времена и помогших им загнать Тьму обратно. Тогда Кай смотрел на него с обожанием и восхищением, и Инкриса (хоть он и старательно это скрывал) всегда грел этот взгляд. Также на отца когда-то смотрел и Парис. Кай тоже мечтал стать Инквизитором. Но Парису, в отличие от него, так и не суждено было исполнить свою мечту. Инкрис затушил докуренную сигарету, бросил окурок на землю и затоптал его. — У нас с тобой еще много дел, Кай. Пора вернуться к работе, — и направился обратно в темное и холодное нутро дома, где еще витал сладкий запах колдовства. Инкрис закончил разбирать многочисленные бумаги, поднялся со своего места и, погасив лампу, направился по темному коридору в спальню. По пути задержался у приоткрытой двери Кая, обнаружив, что тот снова заснул с книгой в постели и непогашенным светом.  Не сдержав тонкой улыбки, Инкрис забрал раскрытую книгу из его рук и, положив её на стол, накрыл Кая тонким одеялом. Тот тотчас свернулся под ним, пробормотав что-то во сне. Мужчина затушил лампу и тихо прикрыл за собой дверь.   Инкрис хорошо помнил тот день, когда получил весть о Парисе. Его мальчика изуродовали до неузнаваемости, и сперва Иквизитор не мог поверить, что это лежит, укрытый темным полотном, его сын, что сломанное, избитое, покрытое кровоподтеками и ожогами тело на самом деле принадлежит доброму улыбчивому Парису, который так хотел быть похожим на своего отца.  Парис не дожил трех дней до своего шестнадцатилетия.  Инкрис два года искал убийцу сына, но горькое чувство вины так и не ушло. Даже тогда, когда святое пламя сожрало тело колдуна, а его прах развеял ветер. Горечь пустила прочные корни у него в сердце. А потому, когда Инквизитор обнаружил на своем пороге брошенного ребенка, плачущего, уже посиневшего от холода, он не собирался его оставлять. Всучил тогда младенца единственной из оставшейся прислуги кухарке, которая сама недавно родила, и сказал ей разобраться с ним. Мальчика он собирался сдать на следующий день в ближайший приют, но ливень, который шел всю ночь и два последующих дня, размыл дороги, помешав его планам. Потом Инкрис скажет Каю, что сами Светлые боги вмешались в его судьбу, оставив под крылом Инквизитора. — Надо бы его назвать, — произнесла кухарка в один из таких дождливых дней, укачивая засыпающего мальчика на руках, рядом же в люльке посапывал его молочный брат. — Сами знаете, что злые духи забирают безымянных детей. Негоже такому хорошему мальчонке оставаться без имени. Инкрис уже собирался было сказать ей, чтобы она сама выдумала ребенку имя и что у него есть дела поважнее, но замер на пороге, вспомнив похожую сцену из прошлого. Его сын только родился. Мари хотела назвать его именем мягким, отдающим солнечным теплом и запахом летних трав, легко сходящим с губ с едва растягиваемой «и». Инкрис же хотел дать ему имя короткое и хлесткое, зимнее, твердое, чтобы эта твердость была с ним по жизни потом.  В конце концов он уступил, и мальчика нарекли Парисом.  После его смерти Мари собрала вещи и в один день покинула столицу, не оставив даже записки. Инкрис её не искал, потому что понимал: он и только он виноват в смерти сына (не сохранил, не предостерег, погубил). И этого Мари никогда не простит ему.  — Кай, — наконец произнес Инквизитор, возвращаясь в настоящее из сумрачных воспоминаний. — Назови его Кай.  Пусть хоть у кого-то будет твердость и зимняя стужа, которые помогут ему вырасти крепким, подумал он тогда.  Кай остался. Потому что в какой-то момент Инкрис понял, что не может отдать голубоглазого мальчика в чужие руки. И чем старше приемыш становился, тем больше Инкрис невольно сравнивал его с Парисом. Зимний сын рос другим: молчаливым и задумчивым, с внимательным взглядом светлых глаз и необычайной тягой к знаниям.  Когда Каю было шесть, он слег с горячкой, и лекари только руками разводили. Если позволят боги, мальчик выздоровеет, переживет безлунную ночь, если нет, то, значит, прощайтесь, мастер. Вашему приемному сыну уже стелют постель в царстве Светлых богов. Инкрис не отходил от кровати Кая все эти дни, мысленно и в голос умоляя богов оставить ему мальчика.  Вы забрали родного сына, так пощадите же названного.   Когда Каю стало лучше, Инкрис едва не плакал, гладя его по непослушным волосам и шепча, что больше никогда его не оставит и всегда о нем позаботится, приглядит и не оставит, как однажды оставил Париса.   Родной сын всегда стоял за правым плечом, призраком прошлого напоминая о непростительной ошибке. И Инкрис верил: лицо Париса (живое, красивое, а не изуродованная маска, застывшая навсегда в его в памяти) будет первым, которое он увидит в царстве Светлых богов. Именно сын выбежит ему навстречу из Золотых врат, как радостно выбегал в детстве, перепрыгивая через ступени крыльца, когда Инкрис навещал их с матерью в загородном доме. Парис ждет его на той стороне. И когда наступит время, они еще свидятся.  А пока здесь, в мире живых, у него есть дела и обязательства. И самое важное сейчас: поймать проклятую колдунью, пока она не погубила еще больше невинных жизней.