Танцующий с огнем (сборник)

Парис стоял, обводя взглядом пустой заброшенный дом на отшибе. Странно. Даже птицы не пели. Мертвая тишина накрыла это место непроницаемым, тяжелым покрывалом. И только ветер шелестел листвой, принося знакомый уже коричный запах. Запах магии и скверны. Запах смерти. Он сильнее закутался в пальто, чувствуя, как от этого сладкого и безобидного запаха подкатывает к горлу тошнота, и вздрогнул, услышав голос Инкриса, разговаривающего с одним из молодых инквизиторов. — Никого в живых не осталось. Проверьте дом. Должны были остаться символы и отголоски темной магии, — а потом повернулся к сыну. — Парис, что ты здесь делаешь? Тот виновато посмотрел на отца. — Я подумал, что тебе потребуется помощь, папа. Это ведь он снова, да? Пожиратель? Инкрис достал из кармана самокрутки и бросил резко: — Не называй его этим идиотским именем, Парис. Колдуна зовут Фредерик. И нет, он не умеет превращаться в огромного пожирающего младенцев монстра, как пишут в газетах, — ответил до того, как Парис открыл рот. За Фредериком (или Пожирателем, как его прозвали в бульварной прессе) он гонялся уже год. Колдун внезапно объявился в столице, сразу же посеяв панику среди простых людей. Убивал в основном женщин. Проституток или бродяжек. А после ритуала подбрасывал изуродованные, покрытые магическими символами тела в людные переулки. И сколько бы людей Инкрис ни опрашивал, никто колдуна воочию не видел. Удалось найти его помощника, но он не сказал ничего, кроме настоящего имени Пожирателя. Потом начали пропадать женщины и девочки из обеспеченных семей. Фредерик развлекался в столице, не отказывая себе ни в каких удовольствиях. Инквизиция вместе с жандармами усилила патрули на улицах, ввели комендантский час, разворошили все подпольные колдовские сборища. Но всё без толку… Пожиратель продолжал ускользать от них, будто действительно умел оборачиваться туманом и тенями. Газеты только сильнее раздували панику и страх, что отнюдь не помогало работе Инквизиции. Объявились даже подражатели Пожирателю. И король, поддавшись всеобщему страху, пригрозил, что, если убийцу не поймают в ближайшее время, полетят уже головы инквизиторов. — Я могу помочь, папа. Я могу осмотреть место преступления и перерисовать символы. Найти отголоски магии. Прошу, папа. Позволь сделать хоть что-нибудь, — он нервно стискивал в руках перчатки, с беспокойством глядя на отца. Ветер трепал его светло-рыжие волосы. Прямо как у матери, подумал тогда инквизитор. Инкрис устало потер переносицу. Он уже забыл, когда в последний раз ему посчастливилось нормально выспаться. Погоня за Пожирателем отнимала все силы и время. А теперь и Парис хочет присоединиться к этому делу… Сын, который с детства мечтал стать Инквизитором, с восхищением глядя на отца. Инквизитор молчал. Он, наоборот, всегда хотел оградить Париса от подобного: от темной магии, жестокости, крови и смерти. Хотел, чтобы тот, так стремящийся помогать людям, стал кем-то другим. Посвятил свою жизнь чему-то более светлому, менее грязному и жестокому. Добрый мальчик, с именем летним и мягким, спасающий птенцов, выпавших из гнезда, брошенных котят и щенят, не был готов для дела Инквизиции. Не ему обряжаться в темную форму воинов Светлых богов, не ему слушать суровые заповеди и смиренно их принимать, не ему вылавливать ведьм и колдунов и различать скверну в людях. Не ему лицезреть всё худшее, что есть в людях… Но Парис упрямился, несмотря на запреты Инкриса, стремился к храму, к его суровым законам и жизни Инквизитора. Хотел карать темных колдунов и очищать мир от скверны, делая его лучше и светлее. И в тот осенний холодный день, стоя перед пустым домом, где нашли еще трех жертв Фредерика, пропавших два месяца назад, Инкрис наконец-то уступил Парису. Позволил примкнуть к поимке Пожирателя, отвел и ему место в рядах борцов со скверной и Многоликим, даже не догадываясь, к чему приведет подобное решение. — Хорошо. Ты можешь мне помочь, Парис, — произнес Инкрис, и сын буквально просиял от счастья. — Я думаю, для тебя найдется здесь работа. Инкрис всегда стремился разделять работу и личную жизнь.Законы храма запрещали жениться, но после рождения сына Инкрис не смог оставить семью ради службы. По глупости и молодости не придал значения тому, насколько могут быть слуги Многоликого жестоки и вероломны. Они ищут слабые места Инквизиторов, а потому без сомнений ударят туда, где больнее всего. Инкрис полагал, что сумеет обезопасить семью. Мари (уже давно смирившаяся с тем, что любовник не оставит храм и богов ради нее) покинула тогда столицу, Парис же остался рядом с ним, занявшись поимкой Пожирателя. Несколько раз Фредерик чуть не попался. И Инкрис чувствовал, скоро, совсем скоро ловушка захлопнется, и отродье Многоликого будет поймано, осуждено и отдано святому огню. Он никогда не думал, что Пожиратель узнает о том, кто именно занимается его делом. Как и не думал, что Фредерик вычислит слабое место Инкриса и решит ударить именно туда. Пожиратель похитил его сына в холодный месяц Падающих листьев. А вернул его, уже мертвого, с наступлением первых снегов, точно в насмешку, бросив у входа в храм Светлых богов. «Собаке собачья смерть», — гласила прикрепленная к телу записка. — «Оставь это дело, Инкрис, иначе доберусь и до твоей суки». Он не оставил. С остервенением гонял Фредерика два года по стране, пока колдун не был пойман и доставлен в столицу. Парис снился ему каждую ночь. Мальчик, зовущий на помощь, и помощь эту никогда не получающий. И сколько бы раз Инкрис ни бежал во сне навстречу ему, умоляя потерпеть еще немного, продержаться, ведь он, папа, уже совсем близко, никогда не успевал. Во сне ноги вязли, тяжелели, земля становилась мягкой, будто болото, затягивала его в темноту. Инкрис просыпался посреди ночи, а в ушах всё еще стоял крик Париса. Фредерика долго держали в подземельях Храма, вытягивая из него правду раскаленным железом. Король потребовал публичную казнь, на центральной площади, чтобы каждый видел, что ужас столицы, известный Пожиратель, которым пугали и детей, и взрослых, пойман и уничтожен доблестными воинами Светлых богов. Но когда колдуна сожрал святой огонь, оставив после него лишь горстку пепла, Инкрису не стало лучше. Смерть Фредерика не вернула покой, а только сильнее разожгла святой огонь в его душе. Стоя на коленях перед ликами Светлых богов, Инкрис дал клятву, что найдет каждого, в ком зародилась скверна, кто отдал своё сердце Многоликому, кто исповедует темные знания. Найдет и покарает. Он принимает имя Разящий, и отныне и до конца своей жизни станет разящим острием клинка Света, и не будет слугам Многоликого пощады. Не будет им жалости и покоя. Клятву, которую он держал десятилетиями, Инкрис Разящий нарушит только однажды, когда Кай предстанет перед ним, разоблаченный в своих преступлениях против Ордена. Как он не смог отдать мальчика в приют, так и в будущем не сможет отдать его в руки палачей и судей Инквизиции. И спустя несколько лет Инкрис полностью осознает цену своей сердечной слабости, пощадившей воспитанника, когда начнет новое дело, последнее перед смертью, в отчаянной попытке поймать и остановить Кая, преступившего законы Светлых богов.