Танцующий с огнем (сборник)

Кай точно не знал, сколько выпил. Наверное, всё-таки больше, чем он рассчитывал, потому что пол начал раскачиваться под ногами. На мгновение он зажмурился, дойдя до последней ступеньки, стиснул перила, а затем открыл глаза и, сделав глубокий вдох, решительно направился к крайней двери. Всё рухнуло в тот самый момент, когда он ей признался, кем является на самом деле. Когда размотал повязку на ладони, когда рассказал, что он на самом деле воспитанник Инкриса, что он Инквизитор, что он был сослан сюда за страсть к тайным знаниям, а Нира сидела и слушала его с пугающим глухим молчанием, стискивая в руках край одеяла. С каждым его словом она бледнела сильнее, и в какой-то момент Кай просто обреченно замолчал, отчаянно вглядываясь в её непроницаемое лицо. Нира же смотрела на него, и единственное, что выдавало царившее внутри нее напряжение, это уголок одеяла, зажатый в бледных подрагивающих пальцах. — Скажи мне хоть что-нибудь. Прошу тебя, — попросил он тогда тихо. — Убирайся. Её холодные слова были тогда хуже пощечины. Кай стоял перед ней, не понимая, почему. Ночью она сказала, что тоже его любит, а сейчас после его признания… Он попытался что-то ей сказать, объяснить, но Нира перебила его, резко поднимаясь с постели. — Убирайся. Я не хочу больше тебя видеть! — прокричала она. И Кай выскочил тогда из её комнаты, выбежал из дома, а в голове бились её острые, ранящие раз за разом слова. «Убирайся». «Я не хочу больше тебя видеть». Кай пытался выбросить их из головы, но они всё равно возвращались, настойчиво зудели в ушах, и не было от них спасения. На следующий день он попытался встретиться с ней, но Нира уехала. Однако Кай всё равно каждый день приходил к озеру, где они встречались до этого. И это непонятное, подвешенное состояние медленно сводило его с ума. Кай пытался читать, но не мог сосредоточиться, потому что в памяти вновь и вновь всплывали этот проклятый разговор и её бледное напряженное лицо. Пытался рисовать, но ничего не выходило. Этот маленький город стал слишком маленьким, больше похожим на клетку, и Кай метался в нем, задыхаясь от отчаяния и злобы, мечтая то ли о том, чтобы Инкрис вызвал его обратно в столицу, то ли о том, чтобы она вернулась, раскаявшаяся в своих резких словах. Она вернулась спустя неделю. Кай увидел, как она выходит из экипажа, и бросился было к ней, но застыл на месте, когда вслед за ней выбрался высокий светловолосый мужчина. И когда он склонился к губам Ниры, оставив на них быстрый поцелуй, Кай просто развернулся и ушел. После он впервые в жизни напился, потому что трезвым вынести увиденное не было сил. Несмотря на все признания, она вышвырнула его из своей жизни. Узнав про него правду, так легко отсекла всё, что их связывало. И он пил, пока глухое беспамятство не заволокло голову и пока ноги не перестали его держать. Кай не помнил, как он добрался домой. Утро выдалось еще более гадким и мерзким, и он просто лежал в постели с какой-то остервенелой злобой вспоминая того мужчину, с которым вернулась Нира, как он склонился к её лицу, как прижался к её губам (к губам, к которым прижимался до этого Кай), как провел по её щеке ладонью, как… Одна мысль о том, что он теперь обнимает её и любит, была до того мерзкой и горькой, что тошнота подкатила к горлу, и Кай едва успел добраться до ночного горшка. Она худшее, что с ним могло случиться. И теперь Кай пришел сюда, в место, в которое, он думал, не придет никогда. Но злоба и обида, осознание того, что она так легко перечеркнула то, что было между ними, заставила Кая замереть перед борделем, а затем сделать шаг внутрь. Он сперва выпил, а затем позволил одной из девушек, темноволосой и кареглазой, увести себя наверх. И там, когда она сбросила с себя платье, прижалась к нему, положив его ладонь на свою полную грудь, Кай понял, что не сможет. Она смогла всё перечеркнуть, забыть это увлечение, глупую влюбленность, найти себе нового возлюбленного, он же — нет. Кай мягко отстранил девушку, извинился и, оставив две серебряные монеты на столе, вышел из комнаты. Там, стоя на лестнице, он вновь увидел её. Она поднималась наверх вместе с тем самым мужчиной, и у Кая внутри всё сжалось, когда Нира вскинула голову и увидела его. Кай знал, что в борделе можно снять комнаты просто так, и никто не станет задавать лишних вопросов. Нира прошла мимо него, ничего не сказав, и вскоре за ней захлопнулась та самая крайняя дверь. Кай же замер на ступеньках, стискивая перила и с нарастающей горечью думая о том, что сейчас там, другой целует её, прижимает к себе, снимает с нее платье, проводит руками по её телу, ласкает её грудь и… Вероятно, он все-таки выпил больше, чем рассчитывал. Потому что резко развернулся и последовал за ними. Дверь была заперта, но замок не стал для него проблемой. Кай выбил его заклинанием и вступил в комнату в тот момент, когда любовник навалился на Ниру на кровати, целуя её обнаженное плечо. Взгляд Кая зацепился о тарелки с едой, бокалы и приборы на невысоком столике возле камина. А еще о нож для мяса, чья деревянная рукоять виднелась на краю. — Кто тебе дал право… Любовник не договорил, потому что Кай с неожиданной для него самого силой, схватив его за рубашку, стащил с постели, отрывая от Ниры, затем яростно прижал к стене и выплюнул: — Ты видишь это?! — Кай сунул ему под нос знак Инквизиции на левой руке, не без удовольствия наблюдая, как он бледнеет при виде символа. — Знаешь, что это означает?! Это значит, что, если ты приблизишься к ней хоть на шаг, если ты еще раз до нее дотронешься, если с ней заговоришь, клянусь, я сделаю всё, чтобы ты сгнил в подземельях Инквизиции! Ты понял меня? Понял?! Тот лишь испуганно кивнул, и Кай вытолкнул его из распахнутой настежь двери, а затем захлопнул её. Несколько мгновений он стоял так, прижимая руки к холодному дереву, пытаясь унять клокочущую внутри ярость, потом же повернулся к ней, сидящей на кровати, и пригладил успокаивающим жестом взлохмаченные волосы. Нира не поправила платье, и Кай уставился сперва на её плечо, которого совсем недавно, несколько минут назад, касались чужие губы, потом же глянул на саму Ниру, которая не сводила с него внимательного взгляда. Кай напряженно молчал, Нира тоже. Он не двинулся с места, когда она поднялась и прошла к нему. Не издал ни звука, когда влепила ему звонкую пощечину. — Я ведь сказала, что не хочу тебя видеть. Кай продолжал молча на нее смотреть, чувствуя, как горит щека. Но уж лучше это ощущение, чем глухая пустота и отчаяние, которые разливаются в груди от её слов. … худшее, что с ним могло случиться. — Не хочешь мне ничего объяснить? — спросил наконец Кай, когда Нира развернулась к нему спиной и прошла к окну, и собственный голос ему самому показался чужим, слишком холодным, слишком глухим. — А что я должна тебе объяснять, Инквизитор? — насмешливо спросила она, выделив последнее слово. — То, что ты мне врал всё это время? Что ты заставил меня поверить, что являешься другим человеком? Кай нахмурился. Он сделал было шаг вперед, к ней, но неуверенно замер на месте. — Ты сказала мне, что любишь меня. И что? Всё исчезло, пропало, после того, как я тебе рассказал правду о себе. Посмотри на меня, Нира, — с нажимом проговорил Кай. — Посмотри и скажи, что ты меня больше не любишь. Скажи мне это, глядя в глаза. Это единственное, о чем я тебя прошу. Нира не повернулась. Так и продолжила стоять к нему спиной, и Кай заметил, как дрогнули её плечи. — Ты не можешь, — глухо проговорил Кай. — А значит, дело в другом… Скажи мне правду, Нира. Что изменилось после моего признания? Я хочу знать. — Правду? — он услышал, как издевательский смешок сорвался с её губ, а затем Нира резко развернулась к нему, такая же бледная, как и в тот момент, когда он ей рассказывал, кем является на самом деле. — Хочешь узнать правду, Кай? Всю правду? — жестко спросила. — Хочешь узнать, что именно твое имя я проклинала на протяжении пяти лет? Что ты, именно ты, воспитанник Инкриса, отнял у меня самого близкого человека? Что ты убил моего брата?!  — последнее она уже почти крикнула, злобно и отчаянно. Убил брата. — Я не понимаю, — растерянно произнес Кай. — Не понимаешь? По твоему приказу его пытали в подземельях Инквизиции. Я знаю, что ты вел его дело. Знаю, что ты его допрашивал, а потом приговорил моего Себастьяна к казни! Брата сожгли по вашему с Инкрисом приказу! Из-за тебя он мертв! Себастьян. Ученик Чёрного Лиса. Колдун, казненный несколько лет назад. Кай замотал головой. — Нет. Нет. Себастьян был приемным сыном Неро. Его учеником. Он был колдуном. Но ведь ты же не колдунья, ты же… — и, шагнув к ней, Кай обреченно замолчал, медленно осознавая всю правду, неумолимую и беспощадную, горькую, как яд. Он вспомнил тот один-единственный раз, когда Себастьян обронил несколько слов про свою семью, несмотря на то что эту тему они договорились не поднимать. Это было потом, уже после того поцелуя, после того, как он бросился в тот омут с головой, когда колдун открылся ему, когда прикипел настолько, что умолял бросить орден. Они лежали тогда в постели, утомленные и довольные, и Себастьян, проводя рукой по волосам Кая, неожиданно честно ответил на вопрос, по кому он скучает из семьи больше всех. По сестре. Мы с Лисёнком всегда проводили много времени вместе. Не знаю, как так вышло, но мы сразу сошлись, с того самого первого дня, когда она появилась в нашем доме. Орин её невзлюбил, жутко ревновал Неро к ней. А мне, наоборот, нравилось проводить с ней время, играть, читать ей сказки, рассказывать глупые истории, которые её смешили. У меня никогда не было сестры, и мне нравилось о ней заботиться, чувствовать, что в ответ тебя тоже любят... Знаешь, она ведь не разговаривала, когда Неро привез её. Она не была немой, нет. Неро сказал, что это что-то вроде шока, который она пережила после смерти матери. Она была рядом с ней, когда та умирала, и всё видела... когда её нашли родственники, она уже замкнулась в себе, не разговаривала... И моё имя стало первым, которое она произнесла после года молчания. — Конечно. Его Лисенок... Нира… Лисёнок с южного языка, ну конечно, как же я раньше… не соотнес, не догадался, что это именно ты... — упавшим голосом произнес он. — Чёрный лис и его Лисенок… Ты… ты дочь Чёрного лиса… сестра Себастьяна Чёрного... С этими словами он медленно опустился в кресло, стоящее неподалеку от неразожженного камина. А затем как-то странно рассмеялся, прижимая ладони к лицу. Нира же замерла напротив, удивленно глядя на него, и Кай заметил, что её бьет крупная дрожь, которую она попыталась унять, обхватив себя руками. — Я сын Инкриса Разящего… его гордость... надежда ордена, как любили повторять... — произнес Кай, давясь нервным смехом. — И я… в дочь самого Чёрного лиса, в его Лисёнка… похоже, на дешевую комедию... Ты так не думаешь? — вскинул на нее отчаянный взгляд, а затем резко замолчал, чтобы заговорить снова, спустя минуту, куда более тихим голосом. — Отец отправил меня в этот город, чтобы я держался подальше от колдунов, от магии, от скверны, от Многоликого, но мне суждено было встретить здесь тебя. И не просто встретить, а еще и... — он не договорил, опустив взгляд на свои сцепленные руки. Нира, молчаливая и собранная, стояла, продолжая обнимать себя руками. — Я ненавидела тебя, — её глухие слова разрушили напряженное молчание, и Кай вновь глянул на нее. — Мне хотелось, чтобы Инкрис поплатился за то, что отнял моего брата. Порой я останавливалась возле храма Инквизиции, смотрела на послушников и гадала, кто из них ты, Кай. Гадала, как выглядит тот, кто отнял у меня Себастьяна, — он вздрогнул, но перебивать Ниру не стал. — Я взяла с отца слово, что мы отомстим, что мы лишим Инкриса его приемного сына, что он заплатит за то, что Себастьяна не стало, — она порывисто шагнула вперед, стиснула спинку второго кресла и вперила в Кая взгляд темных отцовских глаз. — Но время залечивает раны и притупляет горе. И Неро решил, что оставшаяся семья ему дороже, чем месть. Пять лет я мечтала лишь о том, чтобы просто взглянуть на тебя. Посмотреть на человека, который отдал этот приказ… на человека, который пытал моего брата, а потом отправил на костер… — она сделала шумный вздох, сморгнула подступившие слезы. — Отец сказал, что мысли о мести рано или поздно сведут меня с ума. Он отправил меня сюда, надеясь, что вдалеке от столицы мне станет лучше, что я позабуду о тебе и отвлекусь от всего… что мне поможет перемена места… а я встретила здесь тебя. Тебя, Кай, — её голос, негромкий, но твердый в начале, надломился. — Из всех людей в королевстве я встретила именно тебя… Кай несколько минут смотрел на нее, а затем внезапно вскочил на ноги. Схватил лежащий неподалеку нож, а затем резко и грубо притянул Ниру к себе. Та лишь шумно выдохнула. — Давай! — и с этими словами насильно вложил в её негнущиеся пальцы деревянную рукоять. — Давай. Отомсти мне за брата. Исполни то, что ты мечтала сделать на протяжении этих лет. И когда она посмотрела на него, изумленно-испуганно, стиснул её руку, а затем поднес зажатое в чужих пальцах лезвие к своей шее. — Бей сюда. Так я сдохну быстрее, — холодно прошептал, глядя в её глаза. — Давай, Нира. Ты ведь этого так хотела. Убей меня. Лиши Инкриса приемного сына так же, как он лишил тебя Себастьяна. Давай. Он почувствовал, как она сильнее стиснула рукоять, как прижала лезвие к его горлу, но недостаточно сильно, чтобы навредить… так и замерла, и Кай заметил, как решительность уходит из её взгляда. Сперва она всхлипнула, а затем уткнулась лицом ему в грудь. В следующее мгновение Кай разжал пальцы — нож выпал из её ослабевшей руки, и Нира, заплакав, крепче прижалась к нему. Кай так и не понял, как они оба оказались потом на полу, стоя на коленях друг напротив друга. Он целовал её заплаканное лицо, руки, волосы, шею и шептал, будто бы в наваждении, в бреду, что любит её, несмотря на всё, что они что-то придумают, что, вероятно, это судьба, что эти дни он сходил с ума от ревности, не находя себе места… Кай сам не вспомнил потом, что именно тогда говорил. Слова вырвались, хлынули из него, словно бы прорвало внутреннюю плотину, и, казалось, не будет им конца. Наконец, он замолчал, прижавшись лбом к её лбу и чувствуя её горячее дыхание на коже. Она же погладила его по лицу и, когда её пальцы коснулись его губ, Кай осторожно поцеловал их. — Когда ты вернулась с ним, — зашептал он, когда Нира убрала руку, — я испугался, что ты меня разлюбила, что я тебя потерял, что всё так и закончится между нами... Я так злился на тебя. Злился и ревновал. Я пришел сюда, чтобы... даже не знаю теперь, зачем. Я думал, что мне станет легче. Но я не смог с другой. Не смог, Нира... Я должен был тебе всё сразу рассказать, но... мне нравилось быть обычным человеком, без борьбы, без долга и скверны. И отец хотел, чтобы я никому не рассказывал. Это было одним из наших условий. И я сперва ненавидел этот мелкий город, мечтал отсюда уехать, вернуться в столицу, к книгам, к знаниям, к Инквизиции, но потом я встретил тебя и позволил себе забыть, почему меня сослали. Я не думал, что всё так сложится, не думал, что влюблюсь, — он замолчал на несколько мгновений. — Прости меня, Лисёнок... Нира сперва молча отстранилась от Кая, вытерев рукавом оставшиеся на лице слезы, и только потом заговорила. — Когда я узнала, что ты приемный сын Инкриса, я думала, что это не может быть правдой, что я не могла так ошибиться… что ты не можешь быть тем, кто убил брата. Кто угодно, но только не ты. Я всегда думала, что почувствую, что как-то узнаю того, кто погубил моего Себастьяна… И когда ты утром рассказал о себе, я испугалась, потому что я не должна чувствовать к тебе что-то, кроме ненависти. Понимаешь? Это неправильно, ведь ты отнял у меня Себастьяна, ведь ты инквизитор, ты приговариваешь к смерти таких людей, как мой отец, как Себастьян, ты ненавидишь нашу семью... — она вновь повернулась к Каю, и тот осторожно обхватил её лицо ладонями. — Я думала, что если я смогу лечь в постель с другим, то это значит, что я на самом деле не люблю тебя, что это было просто-напросто глупым увлечением, забавой, да чем угодно, только не любовью... — Нира сделала порывистый вдох, и Кай отчаянно вгляделся в её бледное лицо. — Но когда он целовал меня, когда разговаривал со мной, ты был тем, о ком я постоянно думала. Не отец, не Орин, не Себастьян, а ты. Только ты... я не предполагала, что всё так может повернуться… папа однажды сказал, что произнесенные клятвы крепко связывают людей, и, видимо, это правда. Я мечтала взглянуть на тебя, и моё желание сбылось. — Я не убивал твоего брата, — тихо ответил ей Кай. — Я попытался его спасти. Я помог Себастьяну сбежать, но его всё равно поймали. Этот шрам, — он взял её ладонь и положил себе на грудь, которую, как знала Нира, пересекает загрубевший толстый рубец. — Его мне оставил Себастьян. Я заставил его ударить в себя заклинанием, хоть твой брат и не хотел этого делать. Всё должно было выглядеть, как настоящий побег. Я помог ему сбежать, Нира, я пытался его спасти… это правда. Я не вру тебе. Я провалялся без сознания неделю, и к тому моменту ему уже вынесли приговор. Я ничего для Себастьяна не смог больше сделать. Кай стиснул её тонкую ладонь сильнее, когда она спросила: — Так это был ты... Мы догадывались, что кто-то помог ему тогда сбежать, но не знали, кто бы пошел на такой риск. Неро думал, что Себастьяну удалось кого-то подкупить, пообещать деньги за свободу. Но я никогда бы не подумала на тебя, сына Инкриса... Почему, Кай? Почему ты сделал это? — Потому что он не заслуживал такой судьбы, Нира. Твой брат был хорошим человеком. Я пытался его спасти, но не смог. Я не хотел, чтобы всё так получилось. Ты мне веришь, Лисёнок? Веришь, что я пытался ему помочь? Я клянусь тебе всем, что у меня есть, что это правда. — Да, — кивнула она. — Верю. И с облегчением Кай обнял её, зарываясь носом в распущенные волосы, жадно вдыхая терпкий запах её духов. Они просидели так несколько минут, пока Нира не спросила шепотом: — Что мы будем делать дальше, Кай? Тот погладил её по волосам, думая о том, что вскоре Инкрис вызовет его в столицу, где ему снова придется принять на себя роль борца со скверной, Нира же вернется к отцу, к Чёрному лису. Всё должно будет вернуться на круги своя, но Кай знал, что уже ничего не будет, как прежде: ни для него, ни для нее. — Мы что-нибудь придумаем, Нира. Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю тебе.