Прибрежье

Небо было темным, разрывы между облаками казались каньонами, будто земля и небо поменялись местами. Дин молчал и удивлялся собственному спокойствию. Обычно люди не так воспринимают странные вещи. Ему казалось, что в голове сейчас находятся два сознания одновременно: одно, считавшее весь сегодняшний вечер нереальным сумасшествием, и второе, всегда знавшее правду. — Ночь кажется теплой, — улыбнулся Дин. — Думаю, в этом виноват мой фирменный кофе, — хмыкнул Эйдан, пристраиваясь рядом и засовывая руки в карманы куртки. Обувь он, к счастью, надел. Дин подумал, что вряд ли это на самом деле кофе, но спорить не стал. — Странно чувствую себя. Я должен быть в шоке, а на самом деле спокоен абсолютно, будто то и дело с нечистью общаюсь! — Ничего удивительного, — склонил голову Эйдан. — Ты О'Горман, тебе положено знать такие вещи! — Слушай, вряд ли старинная легенда может быть настолько серьезной. И я, и все родственники, о которых я знаю, не отличаются ничем особенным, никаких экстрасенсов среди моих родных нет. Эйдан посмотрел на Дина так, будто тот сморозил изрядную глупость. — Хм, то есть ты считаешь, что в твоей жизни не происходило ничего необычного и особенного, пока ты сюда не переехал? — Да я практически уверен в этом, — легко согласился Дин. Он действительно не мог вспомнить ничего необычного: детство как у многих, юность, взросление... Все как у всех. Эйдан вздохнул и пробормотал что-то на чужом языке. — Ты говоришь на старом наречии или это другой язык? Я не знаю местный традиционный диалект хорошо, только отдельные слова, но то, как вы говорите между собой, на него не похоже. — Говорим с Уилс? Это язык острова Мэн. Он свалился на меня вместе с новой сущностью, когда я очнулся на берегу, — Эйдан закурил. — Поначалу я мог говорить только на нем. Дин смотрел на тлеющий огонек сигареты и думал о том, может ли он спросить... — Я всегда считал, что самоубийцы попадают в ад, как и мужеложцы. Не ждал для себя никакого снисхождения, просто хотел, чтобы моя жизнь прекратилась поскорее. Чтобы я больше ничего не чувствовал. А вышло вот как... — Эйдан глубоко затянулся и вздохнул. — Капля никотина убивает лошадь, — не к месту вспомнил Дин. — Никогда не принимай никотин в каплях, Дин, — очень серьезно сказал Эйдан. — Я не знал, что кони курят. — Больше того, они еще и пьют... как лошади! Дин улыбнулся, почему-то зная, что Эйдан смотрит на него. — Давно ты перестал быть человеком? — По человеческим меркам да, — Эйдан тихо хмыкнул. — В тысяча восемьсот семьдесят шестом году я отметил тридцатилетие и прожил после него неполных пять месяцев. В ноябре того года меня не стало. Окурок расчертил воздух огненной дугой, отправляясь в море. — Ты жалеешь об этом? — Нет, совсем нет. Это куда лучше моей прежней жизни. Быть геем в девятнадцатом веке непросто, Дин. — Ты поэтому... ну, в море? — Мне грозил тюремный срок. У меня не было ни дома, ни работы. Человек, в которого я был влюблен, предал меня, и жители городка, где я скрывался, узнали о моих склонностях. Они вышли на улицы, чтобы покарать ужасного грешника, подожгли хижину, где я жил, кидали камнями, отбросами. Ну, как обычно, так всегда делали. Меня выгнали на берег моря, и особого выбора не было: только броситься в воду. Пловец я был никакой, так что доплыть до близких вроде бы берегов Ирландии не смог бы. Мне хотелось, чтобы эти люди умерли в муках, я ненавидел их всех так сильно! У меня не осталось ни страха, ни сомнений. Я думал, что захлебнусь быстро, и все прекратится, настанет тишина. А потом только ангелы будут судить меня. Эйдан замолчал, глядя в сторону моря. Там в ночной тени лежал тот самый остров, у берегов которого все случилось. Дин дорого дал бы за то, чтобы увидеть выражение глаз Эйдана сейчас. — Это было больно? Превращение? — Вряд ли. Я вообще-то не помню почти. Как сон после болезни, странный и цветной. Я был волнами и спал на дне много веков. Качался на поверхности и трогал берега, плыл под черными животами лодок, считал звезды, каждый раз получая точное число. А потом я проснулся на берегу, неподалеку отсюда, беспомощный и ничего не понимающий. Меня нашел твой предок и позвал деда. Так я и оказался на маяке. — Вы живете там полторы сотни лет, и никто не заметил странного? — удивился Дин. Это был самый безобидный вопрос, который он смог задать. — Нет конечно! Мы живем здесь лет по десять, пока можем хоть немного соответствовать возрасту. Потом переезжаем в другое место. Есть маяк на Оркнейских островах, лодочная станция в южной части страны, метеостанция в Шотландии... Короче, места общего пользования. — То есть сейчас там живут... другие лошади? — В мире много странных существ, и не все из них кони, — хмыкнул Эйдан. Дом вырос перед ними слишком быстро. Дину совсем не хотелось входить одному и отпускать Эйдана, вопросы в его голове постепенно уступали место интересным картинкам, в которых они присутствовали вместе. Эйдан остановился у двери, ничего не говоря. Он ждал решения Дина. — Зайдешь? — Да. В доме было прохладно, наверное, опять угасала топка. — Сейчас затоплю, — вздохнул Дин, спускаясь в подвал. Эйдан кивнул и по-хозяйски направился на кухню. Он чем-то звенел там и постукивал, в одном из звуков Дин узнал характерный звонкий щелчок по чайнику. — Ну конечно, ты ведь уже бывал здесь, — прошептал он. — Знал бы ты, сколько раз! — прокричал Эйдан сверху, заставляя Дина вздрогнуть. — Ты так хорошо слышишь, или у меня в подвале шикарная акустика? — спросил он, поднимаясь. — Я же конь! — Иииии... что из этого следует? Связи не улавливаю, — Дин вымыл руки и убедился, что Эйдан нашел чайник, наполнил его и поставил на плиту. — Ну ты что, — обиделся конь, — легенды не читал? Лошадь слышит, как растет трава, как ложится снег, как в высоких тучах рождается дождь. Лошадь слышит стук сердца своего человека, даже если он на другом конце света. Как иначе я нашел бы тебя в переулках? Дин вздрогнул и посмотрел на него долгим взглядом, затем вздохнул и улыбнулся краем рта. Он взял желтую чашку со стола и поставил на место, вынул вместо нее красную. — Моя — синяя. — Знаю, это видно по ней. А красная ничья. Дин коротко покачал головой, прежде чем ответить. — Твоя. — Это значит «да»? — тихо спросил Эйдан. — Ну, если еще остались вопросы, то да, можешь считать так, — мягко улыбнулся Дин. — Только не ходи больше по дому мокрыми ногами. — Хорошо. Слушай, ты... что ты помнишь вообще? Эйдану так шло выглядеть смущенным, что Дин невольно залюбовался и не спешил с ответом. — Из курса школьной программы — почти ничего, о фотографии побольше, ну и так, всякое полезное, типа дня рождения брата. — Ты же понял, о чем я говорю, — нахмурился Эйдан. — Сложно сказать, — пожал плечами Дин, — я же не знаю, сколько помнить должен. Но задница у тебя красивая! — Вот черт, а не должен был! Обычно медовое пиво действует сильнее. — Ты надеялся, что я не узнаю и тебе не придется отвечать за содеянное? — Дин колдовал с заварочным чайничком. — Вовсе нет, не в этом дело! — Эйдан подошел и встал за его спиной. — Я не сдержался. Нужно было спросить о твоем желании, не пользоваться слабостью... — Эйдан, поначалу ты вообще бегал от меня и презрительно кривился! Как вообще тебя понимать? — Дин обернулся, держа крышечку чайника так, словно хотел бросить ее в лицо собеседнику. — Я злился на тебя. Из-за того, что ты приехал и решил жить здесь. Что мне придется часто видеть тебя, слышать, ощущать. — Что в этом плохого? — Дин, я морской монстр! Я должен соблазнять и утаскивать в море! Черт возьми, я и сейчас хочу вонзить зубы тебе вот сюда, — Эйдан коснулся основания шеи, — и почувствовать твою кровь на языке! Разорвать тебя, сожрать, набить тобой утробу... Глаза Эйдана стали совсем черными, его трясло, а голос превратился в рык. Дин легко нахмурился и стукнул крышечкой по лбу разошедшегося коня. Зрачки мгновенно схлопнулись, как закрывшийся зонт, Эйдан растерянно моргнул. — Я против. Не хочу, чтобы меня ели и утаскивали в море, я глубины боюсь. — Знаю. Я все о тебе знаю, Дин. Я так боялся твоего приезда, потому что знал, что не смогу держаться подальше от тебя. — Но почему? Как ты мог знать, что я... ох. Мы встречались прежде? — Да. Примерно тридцать лет назад, — дыхание Эйдана опаляло ухо Дина. — Ты так пахнешь! Так невозможно хорошо пахнешь... как... как... — Как что? — сглотнул Дин. — Как трехлетняя немецкая девочка! — выдал Эйдан, всхрапывая. — Хотя нет, даже как мальчик! — Э... отличный комплимент, спасибо. Ты просто мастер, как я погляжу. — Это самый аппетитный запах, который я встречал! — Прекрати сравнивать меня с едой! — возмутился Дин. Он шлепнул ладонь, уже устроившуюся на его бедре, и залил кипяток в заварочный чайник. — Я не нарочно. Это инстинкт, — виновато повесил голову Эйдан. — Поэтому и злился, ведь ты будишь во мне все то, что я прятал столько лет... — Но это не помешало тебе приходить ко мне домой ночами и смотреть. Да в общем-то, не только смотреть. — Я не думал, что ты заметишь. Обычно люди не так внимательны. — Это тебя не оправдывает, Эйдан! — Дин повернулся и впихнул ему в руки красную кружку с дымящимся чаем. — Ты что же, не спишь вообще? — Почему не сплю? — Эйдан обхватил ладонями глазурные стенки. — Просто не так, как люди. — Это как? С открытыми глазами, как эльфы, или в море? — Лошади спят стоя, — наставительно отозвался Эйдан. — А кто тебе сказал такую глупость об эльфах? — Да так, есть у нас одна книга... про эльфов. — Потом почитать дашь. Эйдан глядел на него поверх чашки горящими глазами, и Дин просто не мог отказать себе в удовольствии подразнить его. Не все коням заниматься этим приятным делом! Он сел на угол стола и принялся покачиваться с расслабленным видом. Чашка стояла на столе чуть позади него, в обмелевшем море плясала удивленная луна. Эйдан замер и перестал дышать на некоторое время, а потом шумно фыркнул и отвел глаза. — Не делай так. — Это еще почему? — вздернул бровь Дин. — Потому что ты тот самый человек, который заставляет меня сходить с ума и нарушать все принципы. Он шумно сел на стул и уставился в окно. Дин любовался его хмурой физиономией с минуту, потом слез со стола, хлебнул из чашки и подошел к Эйдану. — Мне казалось, я нравлюсь тебе. Думал, мы будем заниматься чем-то приятным, как тогда… или ты не в настроении? — Нравишься, ты? — удивленно вскинулся Эйдан. — Ты же не можешь так всерьез думать! Нравиться — это дурное слово, его вообще нельзя здесь употреблять! Дин разинул рот от удивления. Он чувствовал себя очень глупо. — Я совсем перестал что-либо понимать. — Ну как же, Дин! — Эйдан вскочил и со страдальческим видом посмотрел на него, не зная, куда деть руки. — Разве не заметно, как я смотрю на тебя? Как начинаю нести чушь и выглядеть большим идиотом, чем всегда? Неужели ты не видишь, что я весь нараспашку перед тобой, побежденный, убитый и распятый? У меня не хватает слов, чтобы выразить все, что внутри! Эйдан перешел на другой язык и говорил быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Дин слов не понимал, но будто бы видел эмоциональную окраску: мощную, страстную, с нежными вкраплениями между тяжелыми пластами простых чувств. — Люди говорят, что лошадь любит человека только однажды, и хранит верность ему до конца жизни. Но они ошибаются. Нет в ваших языках таких слов, чтобы рассказать, как это на самом деле. Я просто врастаю в тебя, как дерево пускает корни, обнимая свой холм. Качать ветвями на ветру, петь тебе песни, давать тень. И если выдрать корни из земли, то холм останется, а дерево погибнет, — шепотом закончил он. Дин молчал некоторое время, глядя на Эйдана. Тот занервничал. — Ничего мне не скажешь? — Почему же, скажу, — прищурился Дин. — Только я не умею так красиво задвигать про деревья. Ты самый большой болван, какого я знаю, Эйдан Тернер! Я тут психую, что он бегает от меня и ненавидит, что я схожу с ума, потому что у меня по дому бродят кони, просыпаюсь с уверенностью, что у меня был секс, и начинаю сомневаться в собственной нормальности, а он там думает о деревьях и холмах! Хренов гринписовец! Неужели ты думаешь, что холм будет стоять после того, как в его сердцевине разодрали зияющую дыру? Да его ветром растащит на песок, мучительно медленно. Или затянет травой, и будет могильник, пустой и покинутый! — он огрел Эйдана по голове полотенцем и замолчал, свирепо глядя на него. — Ну вот, а ты со своим «нравлюсь»... — невпопад прошептал Эйдан, обнимая его прямо с полотенцем и кипящим возмущением. Короткий поцелуй в висок, россыпь горячих пятен на скуле, жаркий выдох под ухом. Дин ловил обрывки мыслей в голове и растворялся в сладком тумане. Звонку телефона пришлось постараться, чтобы пробиться к его сознанию. — Вот черт, проклятый агрегат! — застонал Дин, выпутываясь из объятий Эйдана. — Не подходи, — демоном над ухом шептал тот. — Не могу, это, скорее всего, Ричард, волнуется, как у меня дела. Надо же сказать, что замечательно! — хмыкнул Дин, хватая трубку. — Да, доброй ночи! Извини, не позвонил, был на маяке, сперва посмотрел все, потом снимал. Меня кофе угостили! Дин говорил весело, а Эйдан медленно сползал по нему вниз, пока не сел на пол, обнимая его колени. — Они показались мне милыми. Завтра снова пойду, если погода будет. Не успел снять все интересное. — Дин замолчал, слушая собеседника, Эйдан кусался через джинсы. — О, хорошо, конечно! Буду рад! До завтра. — Что сказал Ричи? — улыбнулся снизу Эйдан. — Что они с Адамом зайдут ко мне на завтрак, потому что я пропал и они волнуются. А почему Ричи? — Сложно объяснить, он забавный. Так старается сохранить солидный вид и не выглядеть легкомысленно, что это смотрится смешным. Он весь полон запретов и ограничений, ходячая энциклопедия всяких «можно», «нельзя», «допустимо», «неприемлемо». Ты не заметил? — Может быть, но это не мое дело, Эйдан! Если дядюшке удобно быть таким, то пусть он будет, его право. Так, на чем мы остановились? — Дин приподнял брови. — Мне же не нужно повторять все это, про деревья и холмы? Эйдан вздохнул, облизнул губы быстрым движением и посмотрел на него, тут же отводя взгляд. — Вообще-то... это опасно. Нам не стоит так делать. — А? — едва не сел на пол рядом Дин. — Ну, понимаешь, — скороговоркой заговорил Эйдан, стараясь спрятать потемневшие глаза, — это опасно для тебя! Вдруг я сорвусь? Инстинкты возобладают, и я начну тебя есть? — Эйдан, ты дурак? Если ты начнешь меня жрать, я просто вмажу тебе ногой в челюсть. Я же не нежная девушка! А теперь давай, рысью в спальню! Конь закивал, радостно тараща глаза, и кинулся выполнять поручение. Кажется, идея про удар в челюсть ему понравилась, или просто инстинкты включились в дело, заглушая голос разума. В этот раз все было иначе. Дин не любил торопиться, зато рассматривать любил. Сказывалась ли склонность к любимой работе, или же просто он был законченным визуалом — этого он не знал, просто не интересовался как-то, занимая мысли более приятными темами. Да и невозможно думать о чем-то еще, когда голый и красивый Эйдан лежит на кровати, раскинувшись на всю длину, и томно улыбается. Улыбку эту мгновенно сдуло прочь, стоило Дину стянуть через голову тонкий домашний свитер вместе с футболкой. Эйдана трясло от страсти и жара, он бросился на Дина, стремясь добраться до тела везде, где оно было скрыто, оставалось только поддаваться его движениям и подставлять поочередно плечи, шею, спину, чтобы горячий смерч опалил их. Сегодня Эйдан старался быть ласковым, но то и дело срывался на резкие выпады. Дину приходилось стонать чуть громче, чем хотелось, чтобы отрезвить его, но только поначалу. Когда тяжелый член раз за разом касался центра его удовольствия, Дин просто забывал о тянущей боли в сведенных мышцах. Одного раза Эйдану предсказуемо было мало, но потом уже он не так гнал вперед, и Дин лежал на животе, блаженно постанывая и послушно упираясь коленями в матрас, пока не отключился от избытка ощущений. Утро пришло с дрожащим серым отсветом на потолке и пустой постелью. Дин безуспешно исследовал простыню пальцами, надеясь наткнуться на Эйдана, но его здесь не было. Конечно, уже убежал к своим, или плавает в море, забыв о человеке… Видение крепкого дуба на холме пронзило изнутри, Дин перевернулся на спину и окончательно проснулся. Стоп. Это же было вчера, на самом деле было? Это же Эйдан вчера признавался в любви, ему не приснилось? Негромкий шорох донесся из холла, Дин прислушался, посмотрел на часы. Семь утра — слишком раннее время для визитов, так что вряд ли это Ричард и Адам. Может быть, это… Он встал, постанывая, и выглянул за дверь, не потрудившись даже прикрыться. Спину местами ломило, внутри было все еще горячо и немного больно. На теле повсюду виднелись бледные синяки и контрастные засосы, след укуса на плече налился багровым и очень Дину нравился. Но сейчас это не имело никакого значения, потому что Эйдан сидел на полу в холле, прислонившись спиной к двери, и жалобно смотрел на него. — Выпусти меня, пожалуйста! — И тебе доброго утра, любимый! — Дин с улыбкой чмокнул воздух. — В чем проблема, ты не умеешь открывать двери? — Я умею, — нахмурился Эйдан, — но не могу. Та штука, что стоит у твоей кровати на столике, — она запрещает мне делать то, чего ты не разрешал. В дом ты меня приглашал, а покидать его не позволял. — Хм, так, значит, обереги работают, вот оно что! — Дин вышел из-за двери полностью и с удовольствием заметил, как загорелись глаза Эйдана. — Ты хотел уйти не попрощавшись, как обычно? — Я хотел выйти по делам. А потом вернулся бы, честное слово! Я же теперь никуда от тебя, — добавил он тихо. — Придется отпустить тебя, — покачал головой Дин, посмеиваясь. Он подошел и отпер замок, с удовольствием замечая, что Эйдан нервно сглатывает и начинает тяжело дышать. — Я вернусь! Очень быстро вернусь! — Нет, лучше не стоит. Обещали зайти Ричард и Адам, который панически боится лошадей и не любит вас, так что лучше я сам приду, чуть позже. Я же толком ничего не снял! Погода бы наладилась… — А какая тебе нужна? — встрепенулся Эйдан, до этого слушавший его, понурив голову. — Чтобы с неба ничего не сыпалось, это главное! — Дин быстрым движением поцеловал Эйдана в губы, выталкивая за дверь. — Топай скорее, пока я не передумал и не уволок тебя обратно в постель! Снаружи раздался приглушенный стон, но когда Дин выглянул в оконце, никого уже не было видно. Он подумал, что непременно спросит у Эйдана, как ему удается так быстро перемещаться, и полез в душ. До прихода гостей стоило успеть немного прибраться, и начинать лучше всегда с себя.