Прибрежье

Дни становились короче, ночи — темнее. Октябрь принес холодную слякоть и бесконечные, монотонные дожди. Дин даже дома не вылезал из свитера и постоянно пил горячий чай или кофе. Его простуда, очевидно, надумала стать хронической. Возможно, снижение иммунитета было связано со сменой климата или часовых поясов, а может, это вообще была аллергия на дождь или состав местной морской воды. Дин точно не знал, и проверять не планировал, поскольку с детства ненавидел лечиться. Озноб и слабость отступали только когда Дин с головой уходил в работу. Надо сказать, оно того стоило — его фото получались не просто хорошими, а по-настоящему интересными, и заказчики не скупились на похвалы и оплату. Неплохим подспорьем оказался доход от сданной в аренду земли. Адам заходил регулярно, угощал домашними разносолами и пирогами и, к большому удовольствию Дина, больше не заводил разговора о жителях маяка и Эйдане в частности. Иногда Дин начинал подозревать в этом хитрый план — мол, не мытьем, так катаньем, — но Адам открыто и честно смотрел в его глаза и искренне улыбался, не пытаясь преодолевать дистанцию, установленную Дином. Ричард тоже заходил, и часто. Теперь трудно было не замечать в нем напряженную сдержанность человека, заставляющего себя жить по правилам. Не то чтобы это беспокоило, но почему-то вызывало сочувствие. В один из дней, когда дождь был не такой яростный, Дин провел несколько часов в долине, снимая семью Миранды. Фото получились очень теплые и уютные, вся серия могла стать удачной при хорошей подаче. Дин возлагал большие надежды на проект с семьями местных жителей. Бретт отказывался верить в то, что дождь может идти так долго. Дину не раз приходилось открывать дверь и демонстрировать потоп снаружи. Из солнечного Окленда местная сырость казалась плохой декорацией, глупой шуткой, и Бретт каждый раз божился, что перестанет считать Веллингтон дождливым местом. В Новой Зеландии все шло своим чередом, и Дин уже не чувствовал себя частью той страны. Открытки, пришедшие незадолго до Хеллоуина, казались чужими и слишком яркими. Возможно, эта жизнь могла бы считаться скучной, если бы не Эйдан. Он появлялся каждый день, и даже когда вся семья отправлялась на охоту к северным скалам (морские лошади охотились на тюленей, чтобы усмирять свои инстинкты), умудрялся показываться ненадолго, чтобы Дин не чувствовал себя одиноким. В такие дни хорошо было ходить на маяк к Крэйгу и Уилс, которые были пресноводными лошадками и предпочитали в море не соваться без особой надобности. После совместных вечеров у Дина появлялись совершенно дикие фото лошадей в природе, и он жалел, что не может показать их все, опасаясь нашествия в эти края зоологов-энтузиастов. Сара больше не срывалась при нем, предпочитая игнорировать по мере возможности. Дин был благодарен ей за это и в глубине души надеялся, что в его отсутствие она не срывается на Эйдане. Больше всего беспокойства порождал, как ни странно, Люк. Он не говорил обидных слов и не демонстрировал неприязнь, но его пристальный, печальный взгляд сильно тревожил Дина. Казалось, что Люк просит его уйти, и именно этот молчаливый протест стал единственным, затронувшим мысли. Неясное пока предчувствие бродило в крови, Дин по утрам подолгу разглядывал себя в зеркале, пытаясь увидеть намек на ужасные последствия связи с потусторонней тварью, но находил только легкие синяки и пунцовые засосы. Книги мало чем помогали в этом вопросе: большинство сходилось на том, что связь с водяной лошадью опасна для человека, но главным образом это было связано с тем, что кони любили поедать партнеров. В единственной книге в библиотечном архиве нашлось упоминание о девушке, которая жила с конем целый год и «зачахла до смерти, потому что ни один лекарь был не в силах ей помочь». Нигде не объяснялось, что за хворь приключилась с бедняжкой, и даже мистер МакКеллен не мог ничего сказать по этому поводу: во время тех событий, будь они правдой или нет, он жил на Оркнейских островах. Эйдан бегло ознакомился с историей и сказал, что глупый конь сам виноват, потому что наверняка потихоньку покусывал любимую, чего с ним произойти никак не может. Люк молчал, только чуть склонял голову, вежливо сомневаясь в его словах. Так или иначе, Дин не обнаруживал у себя ничего страшнее насморка и легкого озноба. — Это все дождь и ветер, точно тебе говорю! — ворчал Эйдан. — Ты у меня растение тепличное, к такому не привык. Вот перезимуешь и станешь местным, будет все хорошо! Несмотря на это, он все же затащил Дина к доктору Каллену, который тоже не нашел ничего критичного в насморке. — Я бы прописал теплый дом, кальсоны и не разговаривать на улице. Но вот есть у меня специальный сбор как раз на такой случай... Тыква, верни мою мерную ложечку! Так, вот он. Пахнет не очень, зато хорошо согревает. Заваривать лучше водой, хотя знавал я одного дайвера, который заливал его горячим пивом. — И как дайвер, ему помогло? — поинтересовался Дин, рассматривая смесь в пакетике. — Конечно! Умер от цирроза печени пару лет назад, но никакая простуда его больше не брала! Сбор был похож на измельченные отходы швейной промышленности: цветные волокна, пух, кусочки, на вид напоминавшие старый слипшийся поролон. В заваренном виде пах он не просто не очень, а весьма отвратительно — старыми тряпками, вареной капустой и йодом, — но на вкус был терпимый, разве что чуть горьковатый. Дин добавлял ложку сахара и медленно пил маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается по телу, спускаясь от горла к животу и дальше, захватывая все до кончиков пальцев. После этого странного чая прекращались все проявления простуды, и Дин, отогревшись, спокойно обрабатывал фото, готовил и общался в сети. Спустя пару дней Дин уже не удивлялся странному составу сбора мистера Каллена и охотно прикладывался к нему каждый раз после выхода под дождь и ветер снаружи. Эйдан, сунув нос в пакет, авторитетно заявил, что состоит чай в основном из морских растений, водорослей и губок, отсюда и непривычный вкус. Ночи больше не были холодными для Дина, а дурные сны не тревожили. Он засыпал в горячих объятиях Эйдана, и хоть потом тот уходил на берег, тяжелые видения боялись соваться в дом. Утром (стоило только проснуться позже обычного) из кухни пахло кофе, доносился звон посуды и бормотание Эйдана, и Дину нужно было всего пару раз глубоко вздохнуть для того, чтобы увидеть его на пороге спальни. Это было спокойное время. — Завтра Самайн, — сказал Эйдан однажды вечером. — А? — Дин поднял голову от монитора, где застыла забавная физиономия овцы. — Особый день. Зима начинается, в этих местах многие отмечают. — Хм, ясно. Я должен что-то делать, или ты сообщаешь, что будешь занят и не придешь? — Ты особенный человек, тебе нужно присутствовать! Ну, то есть, хорошо бы, если ты сам этого хочешь. Эйдан сидел на диване и честно старался не мешать. Он выпросил у Дина книгу «про эльфов», и с интересом читал, иногда отмечая что-то на полях карандашом. — Ладно, мне интересно. Где это будет и что я должен делать? — Ну, мы будем отмечать неподалеку, на склоне — костер, посидим. Тебе ничего особенного делать не нужно, ты можешь быть просто гостем, — Эйдан улыбнулся. — Но тебя могут пригласить и твои соседи, знаешь? — Ты пригласил меня первым. — И что ты ответил? На секунду стало так тихо, что можно было разобрать шепот дождя за окнами. — Я согласился, — Дин встал из-за стола и уселся с Эйданом рядом. Черное кудрявое море пахло солью и водорослями, хоть и не так резко, как сбор доктора Каллена. Эйдан привычно делал вид, что не замечает намеков Дина и его беглых ласк: такая особая тактика водяной лошади, к которой безбоязненно подходят до тех пор, пока не становится слишком поздно. Эта игра не надоедала обоим, потому что перерастала в нечто куда более приятное. Дождь за стенами дома лил так, будто сегодня он существовал последний день. Утро перед праздником пришло поздно и было тусклым и хмурым. Дождь прекратился, только сильный ветер гнал тучи на запад, а море недовольно рычало, затаившись в скалах. Дин на свежую голову просмотрел обработанные вчера фото и, признав их удовлетворительными, отослал заказчику. Эйдан где-то носился (как всегда по утрам), так что завтрак пришлось готовить самому. Адам теперь заходил только по вечерам, и, хоть в этом были свои несомненные плюсы — например, невозможность застать двух полуголых парней вместе, — без его домашней выпечки Дин немного скучал. Омлет, бекон, домашний хлеб, джем — почти каждый день одно и то же. Эйдан долго топал на крыльце, вытирая ноги, и ворчал что-то на своем языке. Когда он вошел, Дин поедал уже третий бутерброд с маслом и вареньем. — Ты долго. — Так получилось, — хмуро отозвался Эйдан, с усилием отводя взгляд от губ Дина. — Куда ты все время убегаешь по утрам? Купаться? — Почти, — поплескав водой на руки, Эйдан сел рядом и засопел. — Ну расскажи мне! — Не за едой, Дин, — в смущенном виде он смотрелся еще лучше. — Ты что, ел кого-то? — Нет! — Тогда в чем проблема? — Дин, я не человек! У меня... отличаются процессы в организме. — То есть? — Некоторые вещи я не могу делать в таком виде, — неохотно признался Эйдан. — Например? — Дин, ну не за здесь же! Подумай, куда ты бежишь первым делом, едва проснешься? Сперва Дин хихикнул неуверенно, потом фыркнул, пытаясь сдерживаться, и рассмеялся уже в полную силу, трясясь от хохота. Он вспомнил Эйдана утром того дня, когда тот впервые осознанно ночевал с ним. Несчастные глаза, очевидно, были не просто так. — Ничего смешного, — обиделся Эйдан. — Ох, нет, — стонал Дин, — молчи, умоляю! Ему понадобилось несколько минут, чтобы отсмеяться и обрести возможность нормально говорить. — Эйдан, ты такой необыкновенный! Я даже слов найти не могу, чтобы сказать, какой ты! — Я бы предпочел сменить тему. — Ладно, тогда расскажи мне о чем-нибудь. Что там с праздником сегодня? — Дин сунул в рот последний кусочек бутерброда. — Да, как раз об этом я и хотел рассказать! Мы на закате начнем, на склоне, чуть ниже маяка, — оживленно заговорил Эйдан, тут же забывая о том, что дулся. — Костер увидишь издалека. Придешь, да? — Конечно приду, а суть-то в чем? Что делать будем? — Ты все увидишь, честное слово! Просто… ну, не расскажешь так. Глаза Эйдана горели как у ребенка, которому объявили, что завтра Рождество. Дин не очень понимал причину такого восторга, но надеялся, что скучно не будет. Один праздник в этих местах он уже наблюдал, может, и этот получится не менее интересным? Оставшись в одиночестве, Дин, по совету Эйдана, сделал уборку и приготовил теплые вещи для вечерней прогулки. Адам зашел после обеда, принес печенья и пригласил на ужин, но Дин предсказуемо отказался, пообещав заглянуть на следующий день и пообщаться с мистером МакКоем. Если сосед и огорчился из-за отказа, то хорошо это скрывал. Наступающие сумерки были сизыми, ледяными. Порывистый ветер разорвал облака на клочки и разметал по всему небу, далекие точки звезд светили холодно и тускло. Дин вышел из дома запакованный аж в два свитера под пуховиком. Если сегодняшняя ночь действительно стоящая, жаль будет пропустить ее, отсиживаясь дома. Он неторопливо шел в сторону маяка, уже различая темные фигурки людей на склоне. Они сновали как нарисованные тени, подносили к большой куче хвороста все новые партии, кружились вокруг по своим загадочным поводам. — Ничему не удивляйся, — Эйдан вырос позади него, как из-под земли. — Сегодня ночь, когда исчезают границы между мирами, и люди могут видеть то, что обычно скрыто от них. Поэтому не пугайся, не шарахайся и не кричи, если что-то внезапно покажется! — И как, часто этот совет помогает? — Не очень. Все равно кричат, — вздохнул Эйдан сокрушенно. Они вдвоем побрели к костру. У Сары был большой белый шарф и из кармана выглядывали такие же рукавички. Она делала вид, что не замечает приближения парочки и с очень важным видом собирала отдельные прутики, которые то и дело уносил от костра ветер. — Дин, привет! — Уилс помахала факелом, и блестки на ее куртке заиграли разными цветами. — Хорошо, что ты пришел. — Привет! Холод ужасный, надеюсь, костер поможет мне не умереть тут, — он шмыгнул носом и натянул поглубже шапочку. — В этом я не сомневаюсь! — Уилс подмигнула. — Когда мы начнем, холодно не будет. Мистер МакКеллен сидел чуть в стороне и не замечал никого. Он смотрел в море, которое становилось все более серым, и негромко бормотал что-то плавное, напевное. — Эйдан, я могу снимать? — шепотом спросил Дин. — Конечно! То, что видеть нельзя, пропадет само собой. Обычно просто черные кадры получаются. Но я надеюсь, что не произойдет ничего такого, и мы просто тихо посидим. Сара фыркнула тихо и повернулась спиной к ним. — Не, ну чудье из моря не поперло бы — и лады! — подал голос Крэйг. — А то, как на островах тогда, вылезли и давай нашу свежатину жрать, уроды! — Эммм... — Дин не знал, что ответить, но немного занервничал. — Не думай об этом. Просто не думай, — горячо прошептал Эйдан в шею. — Ничего не произойдет. — Как скажешь. Темнело. Дин уже пару раз прикладывался к термосу с горячим кофе, замерев и сонно наблюдая, как раскладывают в узор черные и белые камни вокруг кострища, рисуют что-то прямо на скалах вокруг, шепчут. Это напоминало детские игры, такие забавные и непонятные, но от того не менее важные. Казалось, что вот-вот кто-нибудь рассмеется и побежит салить остальных или прятаться за постройками. В какой-то момент стало очень тихо. Ветер не пропал, и море продолжало шевелиться внизу, но они словно замолкли разом, прислушиваясь. Мистер МакКеллен встал с камня, на котором сидел, и склонился над кучей хвороста. Пламя вспыхнуло и побежало по ближайшим веткам, захватывая все больше места. Дину стало как-то тепло и уютно, словно весь холод из мира ушел. В свете костра было видно только сидящих вокруг родственников Эйдана, но казалось, что людей на берегу гораздо больше. Тьма плотным кольцом окружала костер, и Дин боялся присматриваться, чтобы не увидеть стоящие в тени молчаливые фигуры. — Эйдан, кто это такие? — прошептал он, едва слышно. — Не бойся их, не тронут. Это просто память, тени былого. — Мертвые? — Вроде того. Те, кто вечно плавает в волнах. Сегодня они могут выйти и постоять с нами, вспомнить, как были живыми, посмотреть на огонь. Они не причинят вреда. Дин кивнул, но ему все равно сделалось неуютно. Рядом с левым плечом он чувствовал холодное и промозглое, хотелось отодвинуться и прижаться к горячему Эйдану. — Это Самайн, Дин! Время мертвых. Большая их часть — мирные ребята, просто им очень скучно, — толкнул его в коленку Крэйг, — не боись! Костер горел ярким, почти белым пламенем. Лицу, коленям и рукам было очень тепло. Дин прикрыл глаза и постарался вспомнить залитые солнцем улицы Окленда. Сейчас там начинается лето... — Ох, неужели... — прошептала Уилс неожиданно. — Они изменили маршрут и пройдут берегом. — Это хорошо, к нашим берегам придет много рыбы, — отозвался мистер МакКеллен. — Но с нами человек. Люк бросил на Дина короткий взгляд, полный тревоги. — Мне уйти? — Ты не успеешь, — фыркнула Сара. — Вон они! Дин проследил, куда указывал ее тонкий пальчик, и увидел легкое свечение за холмами, чуть южнее своего дома. — Кто это? — Летний король и его свита. Феи, они идут спать в дальние холмы и в последний раз обходят владения перед зимой, — ответил мистер МакКеллен. — Мне нельзя здесь быть? — Можно, ты же О'Горман. Но они могут заинтересоваться тобой. — И что тогда? — Захотят забрать тебя с собой, — тяжело выдохнул Эйдан, обнимая его. Судя по серьезным лицам вокруг, это была не шутка. — Но я вовсе не хочу никуда идти! Отказаться, конечно, нельзя? — Им обычно не отказывают. Просто поверь мне, хорошо? Дин, пожалуйста, послушай! Сядь со мной, поближе, и не смотри! Что бы ни случилось, не смотри на них, иначе ты все забудешь и пойдешь в холмы! — Эйдан торопливо умолял, поглаживая руки Дина. — Хорошо, я буду смотреть на тебя, — улыбнулся тот. Уилс села рядом, придвинувшись к самому бедру Дина. — Эти высшие феи — ужасно тоскливые существа! Поют, устраивают скучные танцы, питаются солнечным светом и всякими неподходящими вещами типа росы и пыльцы. Но секрет в том, что они просто разучились работать. Постарайся не попасть им в поле зрения, хотя тянуть будет со страшной силой, ничем хорошим это еще не заканчивалось. Дин кивнул, продолжая поглядывать на приближающееся свечение. Он различал силуэты лошадей в длинных попонах, женщин и мужчин, ехавших верхом и идущих рядом. В середине шествия двигался высокий мужчина, голова которого мерцала бледным золотом. Издали лица было не разглядеть, но Дин почему-то знал, что мужчина очень красив. Должно быть, это тот самый Летний король. — Смотри на меня, Дин, — напомнил Эйдан, и для надежности стиснул его в объятиях посильнее. — Я помню. Дин смотрел на его губы, короткую щетину, темные глаза. В зрачках плясали отсветы костра, ветер приносил с моря запахи соли и водяной травы. Тени за светлым кругом света зашевелились. Этого Дин не видел, просто ощутил, что они хлынули в воду, погружаясь и медленно исчезая в глубине до следующего раза. Кажется, теперь ему будет еще сложнее купаться. Копыта волшебных лошадей едва слышно касались травы. Дин слышал тихий звон упряжи, шорох невесомых тканей, смех, похожий на звездный шепот. Картинка существовала только в глазах Эйдана, крошечным отражением, но и этого хватало, чтобы видеть. Вышитые попоны на лошадях, гривы, заплетенные в сотни косичек. Цветы в волосах дивных женщин. Маленькие существа с крыльями, как у стрекоз и бабочек. — Смотри на меня! Эйдан склонил голову в легком поклоне, Дин перестал видеть отражение, но теперь он и без него чувствовал взгляд на своей спине. — Надзорный, — прошептал кто-то прямо ему на ухо ласковым голосом. Дин не оборачивался, но лицо прекрасной женщины возникло прямо перед ним. — Молодой О’Горман, — улыбнулась она полными губами, красными, как после мороза. — Мое имя означает «жизнь». Дин рассеянно кивнул, уже не чувствуя, что оседает на траву. Ему было тепло и очень, очень, просто невозможно хорошо.