Прибрежье

— Отлично, и что дальше? Если он проснется не в себе? — быстрый шепот Сары нельзя было спутать ни с чьим другим. — Да погоди ты, пусть он вообще проснется! Если будет чудить — я огрею его поленом, — проворчал в ответ Крэйг. Дин постарался улыбнуться, но тело не слишком хорошо его слушалось. Хотелось спать, потому что недавно закончился какой-то очень приятный сон, красивый и яркий. Вспомнить его никак не удавалось, осталось только волшебное ощущение. Но в то же время хотелось и проснуться: из-за того, чье дыхание Дин чувствовал рядом, не глядя. Он приоткрыл один глаз и с трудом сфокусировался на потолке. — Дин? — взволнованный шепот горячей волной коснулся его лба. Эйдан склонился над ним, заглядывая в лицо. — Мммм... только поленом не бейте! — Ну вот, а вы волновались! Я ж сказал, что все хорошо! — хохотнул Крэйг, хлопая себя по коленям. — Рано делать выводы. Уберите все за собой, когда уйдете. — Сара быстро поднялась со стула и вышла из комнаты. Дин сообразил, что лежит в незнакомом помещении, и, судя по обстановке, это дом девушек. Стены здесь были покрыты штукатуркой и выкрашены в бледный оттенок голубого. В вазе на столе стояли цветы, на полочках привлекали взгляд милые безделушки: свечные фонарики с разноцветными стекольцами, ракушки, фигурки. Кофейный столик у дивана занимали модные журналы (похоже, даже девушки-лошадки это любят) и издания о путешествиях. Под потолком парил корабль, нарисованный прямо на побелке. Дин не успел налюбоваться им, потому что появилась Уилс с подносом, а из-за ее спины выглядывали взволнованные лица Люка и мистера МакКеллена. — Очнулся, и правда! Дин, ты нас очень напугал, — сказала девушка, ставя поднос прямо на стопку журналов. — Оправдание «я не нарочно» не сработает? Что вообще случилось, почему вы все такие... обеспокоенные? Я же не пролежал в коме несколько лет? Дин сел и потянулся за чашкой, хотя тело было как ватное и не очень слушалось. — Нет, все хорошо, ты спал совсем недолго, — торопливо отозвался Эйдан, двигаясь по дивану к нему. — Мы не знаем, все ли хорошо, Эйдан, — мягко поправил его Люк. — Дин, расскажи пожалуйста, что ты помнишь. — Костер помню, тени вокруг. А потом Эйдан, я смотрел на него. Кажется, что-то еще... что-то очень хорошее. Эти высшие феи — они приходили? — Да, приходили. Шествие прошло прямо рядом с нами, и ты упал. Постарайся вспомнить, почему, — мистер МакКеллен улыбался, но Дин видел, что он обеспокоен. — Не помню. Вообще ничего, только звон в ушах. Там были колокольчики или что-то подобное? — Были. Это же феи, они вечно дребезжат чем-то, как будто таскают с собой старый буфет с хрусталем, — махнул рукой Крэйг. — Мне кажется, что все нормально. Ну упал, и что? Его не трогали, он не ел их еды, не заговаривал, не подходил. Просто впечатлительный, потому что О'Горман! — Возможно, ты прав, — кивнул мистер МакКеллен. — Но пока, мне кажется, стоит понаблюдать за состоянием. Дин, обязательно сообщи, если что-то вспомнишь, здесь важны даже мелкие детали, звуки, жесты. Могут быть видения, повторяющиеся предметы — что угодно! — Хорошо, я постараюсь. Но, если честно, я не чувствую ничего беспокоящего. Вообще ничего. — Будем надеяться, что так оно и есть. Выпей шоколада, он горячий и вкусный, — ласково улыбнулась Уилс. Чашка приятно грела ладони, запах напитка будил аппетит. Дин глотнул, чувствуя, как тепло струится вниз по животу. Эйдан смотрел на него черными глазами и хмурился. — Я отведу тебя домой, — тихо сказал он. Ночь была пасмурной и темной. Ветер свистел в ушах, путался в останках травы, причесывал холодное море, в темноте казавшееся бесконечно черной ямой за краем скал. Шли молча, Эйдан сутулился, пряча руки в карманах. Дин смотрел на тлеющий огонек его сигареты и ни о чем не спрашивал. — Дин, я очень виноват перед тобой, — заговорил Эйдан. Голос его звучал глухо и незнакомо. — Не вижу причин для самоистязаний, Эйдан! Ничего же не случилось, — улыбнулся в темноте Дин. — Случилось. Мы просто не знаем, что именно. Они хитрые, знаешь. Эти феи. И нет ничего хорошего в том, что ты так остро чувствуешь их. Вздох Эйдана вышел таким печальным, что даже камни могли бы содрогнуться от жалости. — Прекрати это, пожалуйста. Вижу, ты вообще любишь быть во всем виноватым, но это ведь не так. — Не нужно было звать тебя. Но мне так хотелось, чтобы ты увидел мой мир своими глазами, стал ближе! Да и вообще отпускать тебя не хочется никуда... — Эйдан обнял его и засопел в волосы на затылке. — Может, лучше мы тогда зайдем внутрь и займемся чем-то более интересным? — блаженно заулыбался Дин, подставляя под его дыхание беззащитную шею. — Да, — жарко дохнул в ухо Эйдан, пинком ноги распахивая дверь. Безумным ураганом пронесло Дина через холл, и он вновь ощутил связь с реальным миром только после того, как почувствовал под спиной жесткие доски столешницы. Эйдан наваливался сверху, торопливо сдирая с него один слой одежды за другим, и от его заботливой грубости желание в самом Дине вскипало и переливалось через край, как убегающее молоко. Стол жалобно поскрипывал одной из правых ножек, очевидно, жалуясь на свою тяжкую старость. Под кончиками пальцев Дин ощущал поверхность, угадывая едва различимый рисунок дерева. Он бездумно следил за пауком, пристроившимся мастерить паутину у потолочного светильника, и слабо улыбался. Самоуправство Эйдана было сейчас таким естественным и правильным. Его сильные руки гладили Дина со всех сторон, будто заполняли пустоту теплом и страстью, и это не хотелось прекращать. Радостный вздох вырвался из горла Эйдана, когда последняя футболка задралась наверх, открывая живот и грудь. Он тут же склонился над ним, упоенно целуя светлую кожу, а Дин, прежде чем замереть от блаженства, подумал поочередно о том, что секс на столе — это так избито, и все равно волнующе; потом о том, что они оба не были в душе, но почему-то сейчас это перестало быть важным; под конец, перед тем, как перестать соображать вовсе, он вспомнил об отсутствии одной важной детали для продолжения ласк, но сказать не смог, только прохрипел что-то невразумительное. Эйдан, занятый стаскиванием с Дина плотных джинсов, коротко мотнул головой и бросил на него быстрый масляный взгляд. Волшебная ночь повернула к утру. Тьма за стеклами была густой и непроглядной, как стоячая вода. Дин пытался различить снаружи очертания теней, которые приходили погреться у костра. Он ждал, что стекло треснет, и темная масса снаружи хлынет внутрь, но вместо этого луч маяка прокатился по окрестностям, прогоняя ночные страхи. Есть только тихая ночь, столешница, потолочная лампа и жаркий Эйдан. Тот как раз закончил раскидывать по комнате собственную одежду и вновь взялся за Дина, ласково и нетерпеливо поглаживая его. — Сейчас ты узнаешь, кто самая свирепая тварь на этом берегу! — бормотал он. Дин обессиленно улыбался и старался поймать его руки всеми частями тела разом. Жестом фокусника Эйдан выудил откуда-то и выставил на стол бутылочку оливкового масла, но Дин не мог даже удивляться, откуда она взялась, потому что в этот самый момент умелый рот сомкнулся на его члене. — Ох, Эйдан... — с трудом прошептал он. Тот не слушал его, яростно и нежно, чтобы не поранить случайно, захватывая его тело. Дин чувствовал, как все прочие ощущения покидают его, и остается только клокочущее в крови желание. Он бесстыдно подставлялся, урча и выгибаясь навстречу, пока Эйдан, словно превратившийся в немыслимое чудовище удовольствий с тысячей рук и ртов, ласкал его повсюду. Масляные пальцы обещали близкое расслабление, и Дин даже при большом усилии не мог бы сейчас остановиться. Ему нравилось, как уверенно Эйдан ведет себя, как отдается инстинкту, бесцеремонно задирая его ноги себе на плечи, и он полностью поддерживал идею не затягивать с прелюдией. Дин, конечно же, не помнил, что стонал в голос, пока Эйдан пробивался в него и подстраивался под удобный ритм, чувство приятного растяжения внутри лишало его воли и всех прочих чувств, главным было, чтобы это не прекращалось. Эйдан хрипло постанывал с каждым движением, его напряженные руки в свете лампы смотрелись особенно рельефными, можно было изучать работу мышц под кожей. Где-то на краю сознания Дин жалел, что никогда не снимет такого фото, и тут же гладил эту красоту сам, тщетно надеясь запомнить пальцами. — Еще! — Да! Громкие стоны блаженствующего Дина и хрипловатое рычание Эйдана дополнялись поскрипыванием стола и тиканьем часов. Накричавшись вдоволь, оба затихли, развалившись на столе. Рассыпавшиеся по полу салфетки напоминали птиц с прибрежья. — Эйдан, — с трудом выдавил Дин, размазывая по животу собственную сперму, — мне так хорошо! — Я счастлив, когда тебе хорошо, — мягкий голос любовника обволакивал, навевая сонливость. — Потому что мне просто прекрасно! — Добраться бы до душа, а потом в кровать… — Могу отнести тебя. — Если сам встанешь. У меня есть подозрение, что стол под нами не просто так замолчал, — прошептал Дин, хихикая. — Думаешь, он готовит коварный план по саботажу наших отношений? — Наверняка. Может, это Сара его подговорила? — Может быть. Тогда я сейчас аккуратно встану… вот так, и еще немного… Эйдан осторожно сполз ниже и встал, едва коснувшись пола. Стол обиженно заскрипел, явно расстроенный крушением своих замыслов. — Ну вот, я герой! Теперь приказывай мне, куда тебя нести, мой сияющий человек. — В душ! А потом в спальню, — сладко потянулся Дин. Ему снилась весна. Это было странно, ведь Дин никогда не видел весны здесь. Голубой воздух, стремительный и радостный ветер, запах воды и мха. На утренних лужах искрилась ломкая кромка льда от холодного ветра, которая никого не могла обмануть. На горизонте шли дожди, выливались в море из синих туч, а здесь, на берегах, уже проклюнулись первые язычки травы. Малюсенькие, чуть толще волос и по полдюйма ростом, но уже настоящие, живые. У края скал сидела женщина с темными волосами. Она медленно повернула голову и улыбнулась. Тепло, ласково, как близкому другу. — Мое имя означает «жизнь». Тебе нравится, надзорный? Глаза у женщины были как серебристый утренний лед, а губы теплые, красные. — Дин, Дин, проснись! Это сон, просто сон! Эйдан мягко тряс его и целовал. Дин всхлипнул. — Что... что такое? — Ты стонал, — Эйдан потерся о его щеку, — так жалобно, и я решил, что тебе снится кошмар. — Странно, мне снилось что-то хорошее. Про весну, кажется. Там было море, росла трава. И еще женщина, знакомая, не помню теперь, кто, — ответил Дин, снова пристраиваясь спать. — Спасибо, что гоняешь от меня плохие сны, Эйдан. Дыхание спящего потихоньку выравнивалось, море грез снова принимало его в свои объятия, чтобы качать на волнах до самого утра. Эйдан лежал рядом и смотрел, как вздрагивает кромка ресниц его человека. Дин не помнил, что говорил во сне. Утром прибежал Адам. Дин порадовался, что Эйдан уже ускакал по своим делам и они не встретились. — Как твои дела? — высоким, взволнованным голосом спросил сосед. — Все хорошо, — просто улыбнулся Дин, отламывая кусочек еще теплого домашнего печенья. — Точно? Ты же скажешь мне, если что-то пойдет не так? Если произойдет что-то особенное или страшное, правда? Дин понял, что Адам откуда-то знает о вчерашнем вечере и волнуется не меньше, чем лошадиное семейство. Интересно, что именно ему известно? — Конечно, Адам! Если меня начнет осаждать жаждущий мести призрак или какая-нибудь маниакально настроенная овца, я попрошу о помощи, не сомневайся! — А я не шучу, — вздохнул тот. — Зря ты думаешь, что здесь нечего опасаться. — А что, меня могут утащить не только злые лошади, но и еще какие-нибудь феи или лепреконы? — невинно поинтересовался Дин. Адам едва заметно вздрогнул и помрачнел. — Совсем ты несерьезно воспринимаешь наш край. Зря ты так, как бы не пришлось потом горько сожалеть. Дин постарался перевести разговор в более спокойное русло, и вскоре Адам ушел, оставив после себя не только миску печенья, но и смутное ощущение беспокойства. Приближалась зима. Дин не думал, что сможет различить ее после всего холода, что он уже пережил здесь, но он ошибался. Дни стали короче лягушачьего хвоста. Рассвет начинался поздно, и после обеда медленно превращался в сумерки. В разговорах с Бреттом Дин шутил, что рискует стать популярным в сфере готической фотографии. Зато акклиматизация наконец-то закончилась, потому что насморк и озноб прошли и пропали без следа. Наверняка тут не обошлось без помощи чайного сбора мистера Каллена. Теперь Дин без опаски снимал и на берегу, и на скалах, порой балансируя на самом краю — потому что знал, что за ним постоянно следит некто сильный и быстрый, и он горячо дышит ночами, пускает в небо кольца дыма и умеет плавать в ледяной воде. Серия с семейными снимками пополнилась фотографиями Ричарда, Адама и его деда, обитателями маяка (кроме Сары). Еще немного — и можно начинать планировать собственную выставку. Бретт показывал ему через камеру цветущий Окленд, маленький садик родителей, Мишель хвасталась успехами дочки, сосед интересовался, не собирается ли Дин возвращаться. А он не знал что отвечать. Как-то незаметно получилось, что тот, прежний Дин был другим, а новый совсем не тот, хоть и похож на прежнего как близнец. Однажды утром, когда мимо окна пролетали, тая прямо в воздухе, одинокие снежинки, Дин стоял на кухне и сцеживал кофе. Ему послышалось что-то снаружи, и он выглянул в окно, но увидел только обрыв и море внизу. Почему-то в этот момент он впервые подумал, что теперь его место — здесь. Ощущение тут же испарилось, пропало, но Дин не мог не думать об этом с тех пор. Что, если и правда… В Окленде остались его вещи, книги, всякие мелочи, которые не берут с собой в поездки. Связи тоже. А здесь? Начинать все сначала — или попробовать увязать контакты через интернет, которым опутан мир? От беспокойных мыслей не оставалось и следа, когда на пороге его дома появлялся Эйдан. Как всегда хмурый, в темном пальто, с сигаретой в зубах — при виде Дина он расцветал улыбкой и становился самым милым парнем на свете. Все заботы и сомнения исчезали с ним рядом, хотя было нечто, о чем Дин говорить не хотел. Ни с кем. Почти каждую ночь он видел один и тот же сон, про весну, голубую воду и женщину на берегу. Теперь там появились детали — Дин знал, что это он подходит к ней, что идет он босиком, чувствуя щекотку травы на стопах, и видит насквозь, как шевелятся в земле корешки и луковицы, пускаясь в рост. Каждый раз он оказывался немного ближе к ней, но не подходил к самому краю. Этот сон был спокойным и тихим, но утром, просыпаясь в одиночестве, Дин чувствовал неясную тоску и желание лечь спать снова, чтобы увидеть сон опять. — Дин, какие планы у тебя на Рождество? — поинтересовался Ричард однажды утром в конце ноября, завтракая у Дина в теплой столовой. — Если честно, еще не думал. Надо бы к родителям съездить, но я не уверен. Все же это довольно дорого, мне бы не хотелось тратить то, что я с таким трудом собираю здесь. Может, останусь дома и попробую приготовить гору мяса? — Хм, план отличный. В городке у нас будет традиционная ярмарка, еще наряднее, чем осенью, так что скучно не будет. И я думаю, что тебе даже придется выбирать между приглашениями от соседей на праздничный ужин, — дядюшка подмигнул. — Ох, это был бы кошмар, если честно! Мне не хочется никого обижать, но я совсем не хочу оставаться дома один в Сочельник! Может, тогда на самом деле имеет смысл улететь в Окленд… — Я бы на твоем месте поспешных решений не принимал. Подожди, осмотрись, подумай спокойно, чего бы хотелось тебе самому. Если надумаешь улетать — сообщи мне, пожалуйста, чтобы я имел возможность спланировать поездку в аэропорт, проводить тебя. — Спасибо большое, Ричард, я обязательно сообщу, как только приму решение! На рынок поехали вместе. Ассортимент к зиме несколько оскудел, но Миранда по секрету рассказала, что в декабре начнут появляться домашние заготовки, конфеты и пряники, приготовленные специально для праздничного стола, и тут нужно быть расторопным, чтобы успеть схватить самое вкусное. Дин обещал ей быть настороже и непременно успеть набрать угощений. За два дня до начала декабря Адам зашел с утра и подтверждая опасения, официально пригласил Дина к себе в гости на праздничный ужин. — Мы с дедом и другими родственниками очень надеемся увидеть тебя у нас, — радостно улыбался сосед, весело глядя на него. — Адам, спасибо, мне очень приятно! Я не могу обещать пока, потому что не знаю своих планов: может быть, придется улететь в Новую Зеландию, — но постараюсь вас не разочаровывать! — Рождество в Окленде ты отмечал уже много раз, а здесь еще не видел, — кивнул Адам. — Будет здорово, если ты останешься. Может, тебя уже пригласили и ты не хочешь отказывать? — Нет, меня пока не приглашали. Я думал лететь домой или отмечать праздник с Ричардом. — Просто я знаю, что другие твои соседи, — Адам нейтрально указал в сторону маяка, — Рождество не отмечают, поэтому, если ты надеешься на приглашение от них… — Нет же, Адам! Мне незачем обманывать тебя, ничего я не жду. Просто не решил, хочу ли я домой настолько, чтобы потратить кучу денег на билеты. — Вопрос в том, что считать домом. Ну хорошо, в любом случае сообщи, когда примешь решение. Мне бы хотелось, чтобы ты пришел! — Да, спасибо, — Дин постарался улыбнуться потеплее. В глубине души он надеялся, что Эйдан предложит что-нибудь, и теперь эта надежда медленно таяла. Время шло, но ничего не менялось, нужно было брать билет или принимать приглашение соседей. Дин решил поговорить с Эйданом вечером и выяснить все мимоходом, прежде чем сделать выбор.