Отражение души

Тем же самым вечером в другой части Центрального континента, а именно в столице империи Альзас, в главном поместье графа Рейзена ди Крос Инвидиа собрались четверо молодых людей, которые были известны в обществе, как старшие дети графа. Молодые юноши расположились в главной гостиной и занимались каждый своими делами. Клаус ди Крос Инвидиа, старший сын графа — альфа, с красивыми аристократическими чертами лица, с тёмно-­синими, как сама ночь глазами, дугуобразными бровями, прямым носом и пухлыми губами цвета вишни, сидел в кресле и читал книгу по боевой магии. Его длинные вьющиеся каштановые волосы были собраны сзади в хвост и закреплены серебряной лентой. Рубашка, которая была слегка великовата, но при этом она совершенно не портила внешний вид альфы, лишь ещё больше выделяла его соблазнительное тело (а там было на что посмотреть!), была небрежно заправлена и расстегнута на пару верхних пуговиц, открывая отличный вид на шею и ключицы. Чёрные брюки классического стиля плавно облегали стройные ноги, а на ногах были новые кожаные туфли. Клаус представлял из себя идеал альфы. Он был мечтой многих молодых омег, ищущих своего прекрасного принца, а также тех кто постарше и тех кто уже состоял в браке. Он обладал не только красивой внешностью, но и внушительной силой. А его терпкий запах, в котором преобладали нотки горького шоколада, крепкого кофе и цитрусовых подавлял своей силой не только хрупких омег, но и других довольно сильных альф. За Клаусом бегали омеги, желая всеми возможными способами привлечь его внимание к себе, но альфа был непоколебим. Он был холоден и равнодушен, порой самоуверен. Его называли высокомерным, но никто не отважился бы сказать этого вслух, только за его спиной и только шёпотом. Жизнью дорожили все. А Клаус мог и преподать урок, который смельчаки запоминали на всю свою жизнь и вздрагивали только при упоминании о нём. Но за всей этой аристократической холодностью и высокамерием скрывался человек, безмерно любящий свою семью и друзей, а также тот, кто всего в своей жизни добился своим собственным тяжёлым трудом, упорством и старанием. Многие завидовали его силе, считая, что ему просто повезло с родословной. И никто, кроме его младших братьев и отца, не знал сколько усилий он прилагал на тренировках, чтобы добиться такого результата. А он не жалел себя. Часами пропадал на тренировочном поле или в тренировочном зале до полного истощения отрабатывая боевые заклинания и боевые приёмы, после чего с трудом мог пошевелиться. Он никогда не показывал своей усталости, всегда держал спину прямо, высоко подняв голову. И вот сейчас он задумался о своём будущем. Чувствовал он себя в этот момент также, как когда впервые догадался о том, что их отец вовсе не является их биологическим отцом. Эту важную новость, которая полностью перевернула его представление об окружающем мире, он узнал совершенно случайно. Подслушал разговор своего папы, явно не предназначенный для чужих ушей. Он и до этого замечал(он всегда был наблюдательным ребёнком), что его родители не ладят друг с другом. Иначе, как можно объяснить то, что они практически не разговаривают между собой (так перекидываются парой слов в день) и никогда не спят в одной спальне. Детские догадки и предположения были такими глупыми и незначительными, по сравнению с жестокой реальностью, которая обрушилась на голову Клауса, что был тогда ещё совсем маленьким ребенком. Все его глупые детские мечты, приправленные нотками детской наивности и чистоты, разбились, натолкнувшись на правду, словно путник, чей путь преградила отвесная скала. И в тоже время всё, ­наконец-то, встало на свои места. Теперь Клаусу было понятно, почему отец так заботится о своём внебрачном сыне, почему смотрит на него с такой нежностью и заботой. Графа Рейзена нельзя было упрекнуть в холодности или в не внимании к своим старшим детям, но его отношение к Рафаэлю было другим. И в этом не было ничего странного, ведь он был его плотью и кровью. Единственный кровный сын графа Рейзена. И, возможно, сложись всё иначе, именно Рафаэль стал бы единственным наследником своего отца, будущим графом ди Крос Инвидиа. Так что новость о скорой свадьбе Рафаэля с лордом Самвером для Клауса не была неожиданной. Ч­его-то подобного он и ожидал. Это было так в стиле их отца. Пусть граф Рейзен и не смог передать свой титул Рафаэлю, но за то он смог подарить ему титул лорда, что был гораздо выше и благороднее. А то что брак договорной… Так невелика беда. Рафаэль всегда был умным мальчиком. А если уж станет совсем туго, то можно тихонько и избавиться от муженька. Клаус был уверен, что Рафаэль именно так и сделает. Поэтому он был так спокоен, когда получил приглашение на свадьбу. Вот только не все разделяли его спокойствие. Пожалуй, в этом вопросе сторону Клауса поддерживал только Сиэль, который был тоже альфой и почти точным отражением Клауса. Разница была лишь в их поведении и причёске. У Клауса были длинные волосы, у Сиэля же короткие, немного напоминающие ёжик. Клаус был холоден и равнодушен, мало говорил и предпочитал тренировки весёлому времяпровождению. Сиэль же напротив был душой компании, имел множество друзей и менял своих любовников, как перчатки, но что удивительно — омеги никогда не злились на него, оставаясь с ним хорошими друзьями даже после расставания. Несмотря на столь ветренное, местами легкомысленное, поведение Сиэль был хорошим стратегом и воином. Вот только понятие чести у него явно отсутствовало. Ради достижения своей цели он был готов использовать абсолютно любые методы. Клаус оторвался от книги и посмотрел на него. На лице Сиэля было мечтательное выражение в перемешку с впредкушением. И Клаус не сомневался, что тот планирует очередное свидание. Клаус даже улыбнулся. Ему было приятно знать, что есть ­что-то что не меняется. Сиэль, хоть и вёл себя как последний бабник, однако человеком был надёжным, всегда готовым подставить своё плечо если в этом была необходимость. Он был незримой поддержкой для семьи и своих братьев, особенно для старшего. За это Клаус и ценил его. Остальные же братья… Клаус не знал как к ним относиться. Себастьян — третий ребёнок в семье. Очень скрытный и молчаливый. Какие тараканы обитали в его голове никто не мог даже представить. Сверстники считали его странным и Клаус, что удивительно, был с ними согласен. Он был омегой. Вот только похвастаться неземной красотой или же притягательным запахом он, увы, не мог. И самое странное, но абсолютно вписывающееся в его образ — огромное желание быть незаметным. Он старался быть серой мышкой. Вот только чем больше он старался избавиться от ненужного внимания, тем ещё больше привлекал его к себе. Большую часть своего времени Себастьян проводил со своим младшим братом Льюисом. Было настоящим чудом, что эти двое смогли найти общий язык. Они были полными противоположностями, как чёрное и белое, как добро и зло, как тьма и свет, как хаос и порядок. Скромный тихий Себастьян и развязный безбашенный и распутный Льюис. Один жаждет тишины и покоя, окружая себя книгами и древними свитками; другой всегда в центре внимания, главный гость всех светских мероприятий. Один — неискушённый девственник, другой — само олицетворение порока. И тем удивительнее была их дружба. Эти двое понимали друг друга с одного взгляда, им не нужны были слова. Они были друг с другом ближе чем просто братья, ближе чем любовники. Если бы Клаус точно не знал природу их отношений, он бы подумал, что эти двое совершили запретное, настолько они были близки. Однако в этот их приезд домой ­что-то изменилось. Было ощущение, что младшие братья поссорились. К­то-нибудь другой и не заметил бы мелких странностей в их поведении, но не Клаус. Он будучи первенцем всегда наблюдал за своими младшими братьями, в особенности за Себастьяном и Льюисом. И сразу же заметил тот незримый холод, возникший между ними словно стена, одгораживающая их друг от друга. Ещё одной странностью было поведение Сиэля, а именно его взгляд, которым он смотрел на Льюиса, когда никто этого не видел. Он был переполнен гневом, злостью, презрением и разочарованием. И Клаусу было интересно узнать в чём причина таких измениний. Но его братья стойко молчали, а Клаус сгорал от любопытства. Из-за чего он не мог сосредоточиться на том, что написано в книге. Поэтому он отложил ее в сторону и задали волнующий его вопрос: — Может, Вы уже расскажите наконец, что произошло? — вопрос прозвучал очень тихо, но интонации в голосе Клауса заставили пробежать по спинам мурашки. Льюис в страхе вздрогнул, сжав руками ткань своих новых брюк, и опустил голову, уткнувшись взглядом в пол, боясь пошевелиться и сохраняя нервное молчание; Себастьян, ­наконец-то, оторвался от своей книги, уставившись своим незаинтересованным взглядом прямо ему в глаза, а Сиэль злобно усмехнулся, теряя всю свою весёлость и легкомысленность. Только в одном они были едины — в своём молчании. — И…? — Клаус вопросительно приподнял правую бровь, ожидания ответа на свой вопрос. И надо сказать, его терпение постепенно заканчивалось. — Вы так и будете молчать или же я, ­наконец-то, узнаю, что произошло? Но братья не торопились отвечать. — Так и будете молчать? — нахмурился Клаус. Себастьян закусил нижнюю губу и неожиданно выдал: «Это всё Льюис!» От этих слов главный виновник взвился, потеряв всё своё самообладание. — Не смей всё валить на меня! — завизжал Льюис. И его голос в этот момент был столь противным, что все присутствующие в комнате скривились. — А разве я не прав? — Себастьян не дрогнувшим голосом задал свой вопрос, больше похожий на утверждение. Вот только Клаус видел, что тот с трудом сдерживает свой гнев. Но Льюис не собирался останавливаться, искренне считая себя пострадавшей стороной. — Хватит строить из себя невинность! Я то знаю правду! Тебя не меньше меня злит то, что отец так заботится о Рафаэле! А ещё эта свадьба…!!! — продолжал кричать Льюис. — Из-за этого безродного мы поссорились! Терпеть его не могу!!! — Заткнись! Рафаэль к этому не имеет никакого отношения! — вышел из себя Себастьян. — А по-моему имеет! Причём самое прямое!!! — Тебе лишь бы кого обвинить! Но при этом ты забываешь о том, что творишь сам! — сорвался на крик Себастьян. А Клаус смотрел и не мог поверить, что эти двое, которые всегда были не разлей вода, в данную минуту кричат друг на друга и останавливаться явно не собираются. — Ты теперь тоже на его стороне?!! Тоже будешь защищать его?!! — А почему я не должен этого делать? Если ты не забыл, то Рафаэль — наш брат, — придя немного в себя ответил Себастьян. — Брат… Брат!!!! — закричал Льюис. — Ты считаешь эту шлюху своим братом?!!! В следующий момент произошло неожиданное. Сиэль вскочил со своего места и со всей силы ударил Льюиса по лицу. — Заткнись! — хуже змеи зашипел он. И ещё раз ударил его по лицу. Сиэль не сдерживался. В глазах Льюиса стояли слёзы. — Старший брат, за что? — жалобно спросил омега. — Ты ещё спрашиваешь меня «за что»?! Ты, похоже, совсем распустился, забывав своё место и кто ты есть! — Сиэль тихо прошипел эти слова. В таком гневе его ещё никогда не видели. — Думаешь, я не знаю о твоих похождениях? Со сколькими альфами ты спал? Да, если бы не я и Себастьян, об этом бы уже знал весь мир! Сколько раз ты обещал мне, что прекратишь это делать? А что в итоге? Ты совсем утратил ­какие-либо тормоза!!! Подумать только, ты Льюис ди Крос Инвидиа, сын графа ди Крос Инвидиа, устроил оргию! И мало того что устроил, так ещё и принял в ней участие!!! Сколько альф тебя отымело?!! Ты хоть понимаешь каких трудов мне стоило замять это дело? Да, если бы об этом узнали…!!! А ты вместо того, чтобы одуматься наконец, смеешь обзывать Рафаэля! Что скажет на это наш отец…? — Ничего он не скажет! — Льюис разозлился еще сильнее. — Для него мы не существуем. Он любит и заботится только об этом своём Рафаэле! А со сколькими альфами спал его любименький сынок отцу и дела нет! — В отличии от тебя Рафаэль ни разу не опозорил нашу семью. — Ну да, конечно, он ведь жертва. Его ведь изнасиловал истинный! — передразнил Сиэля Льюис. — Да, как ты… — но закончить Сиэль не успел. Его перебил громогласный приказ Клауса. — Довольно, — Клаус обвёл присутствующих взглядом, остановившись на Сиэле. — Всё сказанное правда? — Да! — утвердительно кивнул головой Сиэль. — Ясно. Надеюсь, ты убедился, что все участвовавшие будут молчать? — Конечно. — Хорошо. Вы с Себастьяном можете идти. А с Льюисом я разберусь сам, — он одарил таким взглядом омегу, что тот от страха не удержался на ногах и упал на пятую точку. Братья поспешили покинуть комнату как можно скорее. Им было не жаль младшего брата.

***

В тот вечер шестерёнки судьбы сделали свой ход. А ненависть, что таилась в глубине сердца одного из братьев разраслась, превратившись в ужасное чудовище. Но они не сразу заметили, что в их, ­когда-то крепкой, семье появилась глубокая трещина, которая со временем превратилась в непреодолимую пропасть.