Поколения парфюмеров

POV Татьяна: Ещё чуть-чуть, и моя челюсть благополучно упадёт на пол от одного ответа на вопрос. Я, конечно, знала, что Бо — неординарная личность, но чтобы настолько… — Вы сейчас шутите? Да не может этого быть! — таких мужчин попросту не существует. Они только в сказках живут. Эрнест Эдуардович усмехнулся и продолжил копаться среди полок с чёрными джинсами, ища нужный ему размер. Парфюмер оказался любителем походов по магазинам. Этот мир явно сошёл с ума. Мне ещё не доводилось встречать мужчину, который так скрупулёзно относится к своему внешнему виду. Кроме дядюшки Августа. Но тот будто бы застрял в XX веке, а Эрнест Эдуардович пытается привыкнуть ко всему новому и не отставать от окружающего его общества. Он живо интересуется современной музыкой, которая сначала повергла бедного парфюмера в тихий ужас. Однако со временем ему полюбились Макс Корж и Imagine Dragons. У меня сразу появилась «гениальная» идея — сводить Бо на концерт того самого Макса Коржа. Просто Оля надеялась, что мы с ней полетим в Сочи вместе на его выступление, но у Савиной нарисовались дела поважнее. Причём эти дела нарисовались именно в тот момент, когда Олечка узнала о существовании в моей квартире не только Пьера, но и некого «квартиранта», которого она чуть-ли не задушила при первой и пока что единственной встрече. А произошло это так: я в очередной раз забыла свой телефон дома, и Эрнест Эдуардович по доброте душевной решил привезти гаджет. Он уже на то время достаточно хорошо разбирался в станциях метро и практически всегда знал, куда надо повернуть или спуститься без помощи карты. Помню даже, как устроила ему некий экзамен по знаниям московского метро. Сдал на твёрдую четвёрку. — Эрнест Эдуардович, вы святой человек. Что бы я без вас делала! — поблагодарила я его тогда и обняла парфюмера через чёртов турникет, так как наш охранник на отрез отказался впускать незнакомца. — Божечки, вы тот самый человек, который проживает у моей дорогой подруги? — приблизилась к нам Савина с улыбкой на лице, и поехали наши городские. Эти двое проговорили практически всё свободное время, а напоследок Оля решила «задушить» в объятиях Бо. Тот удивлённо покосился на меня, но потом слегка приобнял в ответ подругу. — Савина, если такую картину увидит твой парень, то потом не проси политического убежища у меня, — мне не понравилась их милая беседа. Вроде, ничего такого не произошло, но я готова была заявить ей, что этот человек мой и только мой. Какие-то собственнические чувства пробудились во мне. Даже страшно ото всего этого стало. Вернёмся к походу по магазинам. Пока я решила вспомнить всё былое, мужчина будто бы испарился. Пробежавшись по магазину, я пришла к примерочным. — Эрнест Эдуардович, вы где? — мне лично не хотелось заглядывать в каждую кабинку и пугать людей. Я проходила мимо очередной примерочной, и вдруг меня неожиданно кто-то приостановил, уцепившись в локоть. Бо — просто бог таких шуток. Еле слышно пискнув, я недовольно посмотрела на парфюмера. Однажды я точно ему тресну по его вечно улыбающейся физиономии. Мужчина попросил прощения и, оглянувшись по сторонам, всё ещё пребывая за занавеской, наконец-то соизволил отодвинуть её. — Как я выгляжу? — только и спросил он, посмотрев на себя в зеркало. Чёрные джинсы без видимых швов ему шли как нельзя лучше, нежели что-то другое. А светло-голубая рубашка с засученными рукавами будто бы для него была сшита. Но что меня больше всего бесило — это то, как он любит застёгиваться на все пуговицы. — Очень даже неплохо, — улыбнулась я и подошла к нему, встав напротив. Аккуратно расстегнув ему верхнюю пуговицу, я почувствовала, что на душе сразу стало лучше. Бо явно смутился моему поступку, но с этим он уже должен был смирится. Не все мои поступки нужно комментировать, потому что можно получить подзатыльник. Да, я дошла до той степени, что иногда даю Величайшему парфюмеру подзатыльники. Ворчит, конечно же, а поделать ничего не может. В таких моментах я чувствую себя победителем. — А так ещё лучше, — я встала сзади мужчины и, придерживая его за плечи, опустила голову на левое плечо. — Будьте проще. В моём обществе это ценится больше. — Чтоб я без вас делал, — будем считать это благодарностью. — Тебя. Можете звать меня Таней или Татин, — мне показалось, или он вздрогнул от моих слов? Похоже, что и правда вздрогнул. — Я уж думал, что до старости буду ва… Т-то есть тебя, назвать полным именем. Тогда и ты обращайся ко мне на «ты» и зови просто Эрнестом. — Или… — загадочно протянула я, усмехнувшись. — Есть ещё варианты? — слегка повернул он ко мне голову, посмотрев в ожидании чего-то. — Будет смешно звучать, — прикрыла я глаза и уткнулась лбом парфюмеру в спину, не стараясь даже сдерживать своей улыбки. — Я весь во внимании, — а он терпеливый человек. — Эня. Одно. Короткое. Состоящее из трёх букв, имя заставило мужчину согнуться и засмеяться словно ненормальный. Он старался сдерживать смех всеми силами, получалось не очень. Я всё ещё придерживала его за плечи и, сама немного успокоившись, выпрямила парфюмера, прислонив того к стенке. Всё его тело беззвучно сотрясалось от смеха. — Никогда. Никогда меня так не называй, — сквозь выступившие слёзы смеха попросил он. — Это мы ещё посмотрим, Э… — в этот момент Бо выпихнул меня из примерочной и закрылся шторкой. Будто бы это его спасёт. — Нет! — недовольно пробурчал парфюмер. — Это неизбежно, Эня, — присела я на диванчик, включив у себя в голове «режим ожидания».

***

Наконец-таки выйдя из магазина, мы направились к выходу из торгового центра. Из меня будто бы высосали все силы. А Эрнест вёл себя достаточно бодро и довольно снаружи. Но всё же чувствовалось, что он немножечко да устал. Он всё ещё до конца не доверяет мне. Немного обидно, однако его можно понять. Иногда я застаю Бо в таком непривычно задумчивом состоянии, будто бы он перебирает все свои воспоминания. Российская империя. Любимая работа. Жена и двое детей. Первое отобрала у него революция и большевики. Второе — люди, которым он доверял. А третье — вся эта странная ситуация с попаданием исторических личностей в наш век. По сети уже давно «гуляет» фотография с предполагаемым Александром Павловичем Романовым. Все в основном думают, что это совпадение, но не я. Это слишком необычно и подозрительно. Кем же был тот человек, который сумел задушить подушкой бедного Эрнеста? Как этот незнакомец пробрался к нему в квартиру? С какой целью было совершено данное убийство? — Эрнест? — немного с опаской позвала я. Будь проклят тот день, когда я решила для себя, что всегда буду ставить телефон на «звучный» режим. Недовольно высунув гаджет из рюкзака, я ответила на звонок. — Дедуль, как же я рада тебя слышать! — сарказм в моём голосе зашкаливал донельзя. POV Эрнест: Не знаю, хорошо это или плохо, но я рад, что позвонил Альберт Михайлович. Мне не хотелось отвечать на предполагаемый вопрос. Вовсе не хотелось. Ну посудите сами: вам бы хотелось вспоминать день своей смерти? И причём такой? Думаю, что нет. Я до сих пор не понимаю, зачем этот человек задушил старого и беспомощного восьмидесятилетнего старика. Будь бы я младше лет на тридцать пять, то, может быть, и выкрутился. Не повезло… — Я понимаю, что сегодня пятница. И что?.. Как на дачу? Ты ж сказал, на следующие выходные поедем… Хорошо, ладно. Дядюшка уже на месте?.. В смысле вместе с машиной?! Как интересно я поеду в нашу глушь? На электричке?.. Ты с дуба рухнул? Это ж… Боже! Сначала на электричке, потом на автобусе, затем пешкодралом — ты издеваешься?.. Такси дорого стоит, поэтому не вариант. Ладно, как приедем я тебя удушу самолично! Понял?.. Только напомни мне об этом. Татьяна с раздражением пробурчала что-то себе под нос, запихнув телефон в карман, и обречёнными глазами посмотрела на меня. Я прекрасно понимал, что меня ждёт — очередная новизна. На так называемых электричках я не ездил. Точнее на русском таком транспорте. — Пришло время проехаться на пригородных поездах, Эрнест. — Почему с такой интонацией? — я смутился. Неужели всё ещё хуже, чем мне кажется? — Потому что одно дело ездить на метро, а совсем другое — на электричке. Хотя, для в-вас… Чёрт! Для тебя это может показаться одним и тем же. Тут уже дело принципов. — Тогда чего же мы ждём? — всё-таки оптимизм какой-никакой должен присутствовать. — Твой оптимизм душит мой аскетизм, — её лицо выражало столько скорби, что смешно стало. — От него нужно избавляться, — улыбнулся я. — Перевоспитать меня хочешь? Не советую, — девушка закинула ногу на ногу, откинувшись на спинку скамейки, и высокомерно посмотрела в сторону. — Попытка не пытка, — пожал я плечами, не переставая улыбаться. — До чего же меня временами бесит твоя улыбка, — «честно» призналась она, посмотрев на меня. От такого заявления я лишь шире улыбнулся. Повисла неловкая тишина, после которой я незамедлительно встал, прихватив пакет, и протянул Татьяне руку. Она вздохнула и вложила свою ладонь в мою. В такие моменты мне хочется остановить время и просто наслаждаться, рассматривая лицо девушки. Оно такое правильное и красивое, что лично у меня сердце пропускает один удар. Татьяна никогда не перебарщивает с косметикой. Иногда она даже не красится. В моё время для девушки её возраста это было бы преступлением. Никогда не любил «расфуфыренных» девиц. Меня от них воротило так, что даже близко к ним не подходил. А мой брат наоборот — его тянуло к таким как магнитом, а те в свою очередь пытались улизнуть от него. Всё же разница между нами двоими была весомая — двадцать лет. И когда мы оказывались рядом, все женские взгляды останавливались на мне. Я не хвалюсь, просто так и было на самом деле. В какой-то степени я даже страдал от этого. Я часто изменял двум своим жёнам с одной очень мелочной и строгой mademoiselle. Они знали её, а она их. Никто не был против. Я часто не спал из-за неё, выматывал себя ради неё, пытался удивить. Но данная особа не принадлежала мне полностью, лишь частично. Всех ухажёров не пересчитать. Я даже не пытался. А её имя навсегда останется в моём сердце. Временами мне хотелось уйти от неё подальше, но долго я не выдерживал. Среди ночи я вскакивал с постели и шёл к ней. И было плевать, что на улице четыре часа утра. Плевать, до какого состояния я себя изведу в очередной раз. Я болен ею. Она мой наркотик, от которого невозможно отвыкнуть. Эта mademoiselle не любила меня, даже близко к тому чувству ничего не было. А я просто жил ею, вдыхал её аромат, наполняя им свои лёгкие. От этого часто кружилась голова, пробирала дрожь по всему телу. Недоедал, проводя с ней всё своё время. Бывали иногда голодные обмороки. К чёрту всё! Если я лишусь её, умру морально, а там и до настоящей смерти недалеко. И я проверил лично на себе отсутствие в моей жизни девушки под именем Парфюмерия. Но, смотря на Татьяну, мне хочется сделать для неё что-то по-настоящему стоящее. А на что я сейчас способен? Правильно, ни на что. Всё, что я заработал своими силами, ушло либо в историю, либо моим детям. Жизнь за чужой счёт… Мне становится от этого тошно. Хочется помочь, а не дают. Максимум, что мне доверяют — это уборку квартиры и поход в продуктовый магазин. Изредка мне удаётся сбежать оттуда — прокатиться на метро или просто пройтись по скверу. Только я понимаю, что бегу не от них, не от людей, которые меня приютили словно брошенного на произвол судьбы щенка, а от себя, от своих воспоминаний. Эти воспоминания заставляют меня разрываться на две части. Одна часть просто в восторге от всего произошедшего, от прогресса, которого достигла моя Родина, а другая — заставляет чуть ли не рыдать от осознания, что все, кого я знал и любил, мертвы…