Поколения парфюмеров

POV Татьяна: — Зачем это тебе? — спросил у меня недоумевающий Эрнест, наблюдая за тем, как я пытаюсь впихнуть в маленький рюкзак, к слову в котором и так было много вещей, тридцать страниц реферата. — Эрнест, сессия сама себя не сдаст, — выпрямившись и выдохнув, ответила я. — И ты скоро будешь сдавать ЕГЭ, если, конечно, хочешь поступить в нормальный институт. — Сдавать что? — я ему разве не говорила про эти три «страшных» слова? Что это со мной? — Единый Государственный Экзамен — такая фигня, по баллам которой тебя зачисляют в тот или иной университет. Это уже смотря, какие два дополнительных предмета будешь сдавать. Обязательные экзамены — русский язык и математика. Из дополнительных я сдавала литературу и французский. Парфюмер опустил голову в глубокой задумчивости. А действительно? На какую профессию идти учиться самому Эрнесту? Путь парфюмера лежит через такие дебри, в которых можно запутаться или даже погибнуть. Сейчас такая жуткая конкуренция на рынках среди парфюмеров, что хоть вешайся в прямом значении этого слова. Нет, туда он вряд-ли пойдёт. Искусствовед? Тоже не пойдёт. Для получения данной профессии во ВГИКе нужно уже иметь одно высшее образование. Идиотская идея посетила мою головушку. Журналист? Нет, ну, а что? Если говорить про «Дружбу Народов», то очень даже вполне. Литературу сдаст, я в этом уверена на все сто процентов. А насчёт нашего русского… Эрнест до сих пор иногда пишет на дореволюционном русском («фиту» или «ять» употребляет на письме). Что касается творческих испытаний, то он из таких историй выкручивался, что эти «испытания» покажутся ему детским лепетом. — Эрнест Эдуардович Бастьен… — тихо позвала я его по паспорту. Да, фамилию пришлось поменять, потому что мало ли, что может случится. Попадётся ему такой же отбитый человек как я, и что ему делать, как себя вести? Лучше заранее перестраховаться. Мы тогда с дядей предлагали ему множество и русских, и французских фамилий. Скрипя сердцем, он выбрал одну единственную — Бастьен. Сначала парфюмер категорически отказывался менять свою родную фамилию, считая нас… Не буду говорить кем. Он тогда вышел из себя и наорал на меня, с чем я его поздравила и перестала с ним общаться. Долго не протянул. Через три дня пришёл мириться. Эрнест поднял голову вновь и фыркнул. Такими темпами он возненавидит эту фамилию, если не уже. — Бо. Я всё ещё Бо, — не без тени злости проворчал мужчина, скрестив руки на груди. — Это вообще не французская фамилия, а какая-то китайская, — как вывести француза из себя? Курс от Танечки Сатановской. — Ещё одно слово, — пригрозил он, испепеляюще посмотрев на меня. — И что же будет? — подошла я к нему с насмешливой улыбкой. — Тань, перестань… — Какая рифма, monsieur, — усмехнулась я, посмотрев в окно. — Тебе доставляет удовольствие бесить меня? — тяжело вздохнул Эрнест. — Ты не представляешь какое! — я закинула на правое плечо рюкзак и вышла из комнаты, потащив за собой Бо.

***

Почти что бегом добравшись до кассы, я купила себе билет и пропустила Эрнеста, так как наши кассирши два билета в одни руки не продают. Вредные какие. Если грамотность это одно, то совсем другое — курс дореволюционного рубля к нашему современному. Каково было удивление Эрнеста, когда он увидел цену на воду в обычных пластиковых бутылках. Его чуть инсульт не хватил. Но вовремя подоспев, я объяснила, что больше, чем за сто лет, курс успел поменяться несколько тысяч раз. Если грубо говорить, то один дореволюционный рубль равен одной нашей тысяче рублей. Только через месяц он начал чувствовать без курса рубля и моей помощи дорогой ли данный продукт или нет. Была ещё одна проблема в плане траты денег. Моя семья, в общей сложности, имеет достаток чуть больше среднего, но у меня такое ощущение, что по сравнению с бывшим заработком Бо, мы нищеброды. Потому что когда он сказал свою зарплату в франках, уже меня чуть инсульт не хватил. А так как я ничего не понимаю в бывшей денежной единице Франции, то полезла в Интернет. Я, конечно, помню те времена, когда Европа переходила на Евро, но тогда меня мало волновал курс к рублю. Переведя всю его баснословную зарплату с франков на наши привычные рубли, мне стало дурно… Не буду вам говорить какая это сумма, но поверьте, она неприлично большая. Я ему урезала бы зарплату, чтоб не так легко и весело было жить. Взглянув на часы, а потом и на перрон, к которому на всех парах приближалась нужная электричка, я окликнула Эрнеста и пустилась в очередной забег на время. Иначе, если мы опоздаем, то придётся ждать где-то около сорока минут. Мне лично этого не хотелось. Пробежавшись под мостом, я резко повернула налево, где была лестница на перрон. Влетев в закрывающиеся двери электрички, за мной успел забежать запыхавшийся до ужаса Бо. Он нагнулся, оперевшись руками на чуть согнутые колени, и стал восстанавливать сбившееся дыхание. Поезд тихонько тронулся, но и этого хватило, чтобы меня чуть не впечатало в стенку. Благо Эрнест успел среагировать и ухватиться за моё запястье, слегка потянув на себя. Парфюмер улыбнулся и с заботой убрал выбившуюся прядь волос за моё ухо. Этот негодяй воспользовался моментом и, еле ощутимо, провёл пальцем по моей щеке. Не успела я опомниться, как Бо уже успел слинять и занять место у окна. Я встряхнула головой, будто бы смахивая с себя все те ощущения, которые застали меня врасплох, когда Эрнест прикоснулся ко мне. С какой радости он проявил такой жест? Может быть, он тоже что-то чувствует ко мне? Да ну! Моя фантазия меня же в могилу сведёт такими выводами. Даже не думай об этом, Таня. У него была жена и дети. Он их любил и будет любить до конца своей новой жизни, а я… Я лишь маленькая остановка в его истории, которую он при первой же возможности забудет. Да, именно так. Скоро он поступит в университет и там найдёт новых друзей, может даже, свою вторую половинку. А я останусь в прошлом. Вагон был практически пустой. На некоторых местах всё же сидели люди, но их можно было по пальцам пересчитать. Я присела напротив Эрнеста, предварительно сняв с плеч рюкзак и поставив его на соседнее сидение. Мужчина неотрывно рассматривал меняющийся пейзаж за окном. На его лице даже дрогнула улыбка. Он вернулся… Пусть и не в Российскую Империю, но чем-то похожую на неё Российскую Федерацию. Как-то раз Эрнест рассказывал про ужасы, доносящиеся из-за границы про Советский союз. То что они стали переписывать историю, историю Великого народа, вытерпевшего столько напастей, что даже не пересчитаешь. Всё его имущество, заработанное собственным трудом, было национализировано и до сих пор неизвестно, осталось ли что-нибудь. Можно, конечно, позвонить во все доступные архивы. Сейчас это не так сложно. Но если что-то да найдётся, то допустят ли? Допустят ли хотя бы посмотреть? Я в этом сомневаюсь. Вздохнув, я достала из рюкзака свой реферат и стала перечитывать в сотый раз. Пробегаюсь несколько раз по строчкам глазами, но всё равно ничего не запоминаю. И виновник моей дырявой памяти сидит напротив. Я взглянула на него, но, столкнувшись со взглядом тёмных глаз, немедленно уткнулась в текст снова. Будь он не ладен! Проседев так минут пятнадцать, я засунула чёртов реферат обратно в рюкзак. Вот он бы там и валялся до окончания института… Немного покопавшись, я нашла телефон и беспроводные наушники. Эрнест отказался от одного, сославшись на то, что у него болит голова. Врёт же ведь. Ничего у него не болит. Ему якобы лучше думается без музыки, потому что если с ней, то его унесёт в дебри воспоминаний и не всегда хороших. Я вставила в уши наушники и, даже не посмотрев, включила первую попавшуюся песню. Florence + The Machine… Одна из моих любимых песен это та, которая играла в фильме «Дом странных детей мисс Перегрин». Очень хороший фильм. Надо будет его как-нибудь пересмотреть. Беззвучно зевнув несколько раз, я поняла, что без сна никак не обойдусь. Слава богу, мы проехали только Чертаново, поэтому можно не на долго отойти в царство Морфея. — Эрнест, я сейчас просто вырублюсь. Разбудишь, когда мы будем подъезжать к Домодедово? Мужчина согласно кивнул, улыбнувшись. А я со спокойной совестью устроилась поудобнее и закрыла глаза, попутно наслаждаясь музыкой.

***

Я благодарна Грише только в двух случаях — он научил меня отличать сон от реальности и, собственно, управлять моими сновидениями. Скажу вам, что это достаточно полезная штука. Вот и сейчас я попала в этот мир, полный тайн и чудес, как говорится. Что сразу бросилось в глаза, так это то, что всё было в чёрно-белых тонах — невысокие дома, деревья, ровно подстриженные кусты, машины, небо с облаками. Одна я была таким цветным «дефектом». Будто бы попала в фотографию пятидесятых годов прошлого века. Не удивлена, что нахожусь в Париже. Пусть я и не была тут в реальности, но очень много знаю об этом городе по рассказам дедушки и дядюшки. Оглянувшись, я никого не заметила. И так тихо, будто в морге нахожусь. Не спрашивайте, почему я там была. Позже расскажу. Я хотела было пойти по широкой улице, ведущей вниз, но меня остановила непонятная невидимая стена. Я наверно сейчас походила на мима, который находится в прозрачной коробке. Я постучала по стеклу рукой и поняла, что это пластик, но пластик достаточно толстый, поэтому пробить кулаком его не получится. Кстати, о руках. Посмотрев на них, я поняла, что одета вовсе не в свою одежду. Красивые белые перчатки, такого же цвета платье без рукавов в чёрную полоску, но на нём ещё красовались разного рода цветы жёлтого, голубого и красного оттенков, которые как раз находились между теми полосками. Беленький маленький поясок плотно облигал мою талию. А чёрные пуговички идеально дополняли этот образ вместе с элегантным воротником. Что меня больше всего смутило, так это белые оксфорды. Нет, я против них ничего не имею. Просто их мало, кто носил из женщин в пятидесятых. Хоть их и надели в двадцатых годах прошлого столетия, но всё равно для тех времён это оставалось в диковинку. Ладно, с одеждой более-менее разобрались. Осталось понять, куда идти. Я развернулась на сто восемьдесят градусов и врезалась в очередную пластмассовую стену. Вытянув левую руку в сторону, я ощутила вновь проклятую стенку, но, повторив такие же действия с правой рукой, на преграду не наткнулась. Значит, надо идти в правую сторону, прямо в подозрительно открытую дверь подъезда. Глубоко вздохнув, я оперелась двумя руками на невидимые стены и неуверенно пошла в неизвестность. Я поднялась по каменным ступенькам и вошла в самый подозрительный подъезд в моей жизни — он был до безумия чистый. Про наши российские…молчу. Оглянувшись назад, я посмотрела на выход. Там был чёрно-белый мир, а когда я вошла в дом, то всё сразу стало цветным. Что за бред тут происходит? Красивая плитка на полу с незамысловатым рисунком не сулила ничего хорошего. Справа от меня на стене висели простенькие почтовые ящики пастельного цвета. Очень мило, как по мне. Я взглянула вперёд и увидела ещё две входные двери со стеклом. Пожав плечами, я подошла к ним и одновременно открыла обе. Боже, они даже не скрипели. Счастье для моих ушек. Меня встретили старый, может быть, даже раритетный лифт и обычная лестница, ведущая наверх. Долго не думая, я пошла по лестнице, потому что так безопаснее. Внезапно до меня донёсся тихий, почти неуловимый для ушей, вздох. Я быстренько поднялась на верхний этаж и увидела в очередной раз приоткрытую дверь. Все французы такие «открытые» или это только в моём сне? Аккуратно открыв входную дверь, я оказалась в уютной и до дрожи прекрасной прихожей. Кажется, я знаю, чья эта квартира… Я почти бесшумно прошла во внутрь, оказавшись в гостиной. Да-а, у Бо явно хороший вкус на антиквариат, картины и прочую красивую чепуху. Быстро пройдясь по всему этому богатству глазами, я наткнулась на маленький и почти не заметный отрывной календарь. Кстати, какое здесь сегодня число? И по возможности надо узнать и время. Когда я подошла к календарику, сердце пропустило один удар от накрывшего меня с головой ужаса. Восьмое марта 1961 года… Эта дата — день смерти Эрнеста. Неужели сейчас на моих глазах произойдёт то самое убийство, о котором парфюмер не в силах был рассказать? Не может этого быть! Это всего лишь сон и не больше. Моя фантазия достаточно богатая, но не на столько, чтобы предполагать такие вещи. А может кто-то пытается таким образом помочь мне? И этот «кто-то» лезет из кожи вон, чтобы я помогла Эрнесту? Возможно, даже спасла? Бред сивой кобылы! Потерев лицо обеими руками, я решила обойти всю квартиру. Да и этот вздох… Не прошло и минуты, как я нашла кухню и в придачу, лежавшую на полу без сознания, женщину. Не просто женщину, а жену Бо. Честно признаюсь, я не помню её имени. Присев перед ней на колени и сняв перчатки, я проверила, дышит ли она. Живая, только вот она не просто упала. Её вырубили, ударили по голове каким-то тяжёлым предметом. Это я поняла по крови на моей ладони, когда приподняла голову madame Бо. Надо срочно что-то сделать и плевать, что это сон. Я незамедлительно помыла руки в раковине и, наскоро протерев их полотенцем, стала рыскать по всем ящикам в поисках бинта, перекиси водорода (водки в крайнем случае) и маленькой ватки. Всё это найдя, я обработала рану и осторожно перевязала madame голову. Спасибо школьным урокам ОБЖ. Ну, сдвинуть с места я её вряд-ли смогу, а вот подложить под голову подушку вполне. Поставленная задача выполнена, и я пошла на поиски Эрнеста. Найти его не составило мне труда, так как я услышала из соседней комнаты мученический стон. Выглянув из-за угла, я увидела Бо в ужасном состоянии. Он спал, но его голова постоянно вертелась из стороны в сторону, а ладони то сжимались, то разжимались, комкая одеяло. Мужчина переворачивался на бок, прижимая колени к груди, и нервно шевелил губами. Очень страшная картина… Я больше не могла смотреть на его мучения и, присев на край кровати, перевернула его на спину. Его лицо всё горело то ли от болезни, то ли от кошмара. Бледная, почти мертвецкая кожа пугала меня с каждой секундой, а его гримасы боли и отчаяния приводили меня в оцепенение. — Эрнест Эдуардович, — позвала я его по имени-отчеству. — проснитесь, пожалуйста. Я прикоснулась ледяной рукой к его щеке и это сработало лучше всего. Эрнест в тот же миг распахнул глаза, часто задышав. Выдохнув, моя душа более-менее успокоилась. Я думала, что сама помру, пока буду лицезреть все его мучения. Меня охватила такая паника, что не описать словами. Мне действительно дорог этот человек, и если с ним что-то случится, то могу и не пережить всего. Какой-то порыв заставил мою руку провести по его седым волосам. А ведь я только сейчас заметила, что ему не двадцать пять, а почти восемьдесят лет. Все «радости» старости были видны на лице, но это не столь важно. Главное, что всё это закончилось и закончилось хорошо. — Je m’excuse…* — в моей голове сразу сработала кнопочка, которая отвечает за дозволенность, и я не спеша убрала руку с лица парфюмера. Господи, как же сейчас стыдно. Он смотрел на меня и не мог понять, кто я и что здесь делаю, в его собственной квартире. Немного привстав на локтях, Эрнест проморгался, а после вновь посмотрел на меня. — Merci beaucoup, ** — это было первое, что он сказал. Благодарность вместо кучи вопросов о моей личности. За это он мне и нравится. — Je vous en prie, *** — мило улыбнулась я, а Бо изо всех сил постарался не испортить такой момент. Мужчина слабо, болезненно улыбнулся в ответ. Раздался выстрел. Я на миг дёрнулась, а потом меня будто бы парализовало. Взяв все свои силы в кулак, я медленно опустила голову вниз. Пуля прошла на вылет, но это не сделало погоды. Багровое пятно стало распространятся по ткани платья в области живота. Слабость сразу облепила меня со всех сторон. Чуть дрожащей рукой я прикрыла ранение и посмотрела на парфюмера. Дикий страх читался в его взгляде. После мужчина посмотрел на того, кто стрелял и вжался спиной в изголовье кровати. Я ещё никогда его не видела таким напуганным. В этот момент силы почти покинули меня, и я просто рухнула на пол. Рухнула на живот, что отдалось острой и отрезвляющей болью по телу. Я еле подползла к холодной батарее и, уцепившись за неё, села. Прекрасный ракурс, кстати говоря, чтобы сдохнуть. Я пошутила. Ни хрена он не прекрасный. Дальнейшие действия убийцы мне были видны словно на тарелочке. Мужчина, лет тридцати, со смуглой кожей пытался на скорость зарядить револьвер, но его руки почему-то дрожали. Словно он принял «немного», перед тем как выстрелить в меня. Пули вываливались из его рук и большая часть из них покатилась ко мне. Жалкое подобие убийцы со злостью бросило в сторону оружие и, быстро преодолев расстояние между нами, отвесил мне громкую и жёсткую пощёчину, что-то проговорив на английском языке. Будто это я виновата в том, что пули сами не лезли в револьвер. Я упала на бок (боли я вовсе не почувствовала почему-то), но всё ещё старалась не закрывать глаз. Мне нужно было хоть как-то разглядеть убийцу. В парфюмере проснулся какой-то дух храбрости. Видно вспомнил свои былые времена Первой Мировой войны, а может это уже была Гражданская война… Когда отряд под его командованием взял Онегу, город в Архангельской области. Неизвестный резко взял подушку, которую я не вполне понимала, откуда тот её взял и стал приближаться к Бо. — Эрнест… — жалкие попытки как-то помочь разбились в дребезги. Я смогла лишь поднять левую руку, а правой — пыталась остановить кровь. Какая же я жалкая. — Таня, проснись, — заговорил мужчина достаточно бодрым голосом, не отрывая взгляда от неизвестного. — иначе умрёшь по-настоящему! Я его уже практически не слышала. Только какие-то отдалённые звуки, похожие на слова, заставили меня посмотреть на Эрнеста. Тот резко вцепился в запястья убийцы, пытаясь того повалить. Вышло совсем наоборот. Бо оказался придавленным к кровати под весом неизвестного, который не терял надежды придушить подушкой парфюмера. Последний с каждым мгновением сгибал руки в локтях, не в силах больше сдерживать натиск врага. — Таня, пора! — это были его последние слова перед тем, как на его лицо резко опустилась белая, словно смерть, подушка. Я слышала какие-то приглушённые крики мужчины на протяжении почти минуты, а после всё стихло. Стих сам он. Он перестал бороться за свою жизнь и ушёл, оставив меня. Пора и мне уйти вслед за ним…

***

Кто-то пытался достучаться до меня, слегка тряс за плечи, а я будто бы оказалась в невидимых цепях между сном и реальностью. Мне хотелось открыть глаза, сказать Эрнесту, что всё хорошо, но не могла. Паника вновь охватила меня с головой, не желая выпускать из своих объятий. Я чувствовала все прикосновения парфюмера, но…но… — Таня, пожалуйста, — жалобно простонал мужчина. Меня пробрала дрожь по всему телу. Будто бы она помогла мне выбраться из этих цепей. Я резко открыла глаза и посмотрела на Эрнеста, которому будто бы сказали, что он вновь отправляется на фронт Первой Мировой. Он сидел рядом со мной, а потом неожиданно обнял меня, прижав к груди. Голова ещё слабо соображала в тот момент, но я отчётливо помню, как быстро билось его сердце. Боже, до какой же степени он перепугался. И всё из-за меня… — Calme-toi, tout sera bien, **** — я уткнулась носом ему в шею, прикрыв глаза. Какой у него приятный парфюм. Я готова им наслаждаться вечность. — Только попробуй меня ещё раз так напугать. Обещаешь больше так не делать? — он аккуратно гладил меня по спине. Бо обращался со мной с такой нежностью и осторожностью, будто я хрустальная. — Oui…